Даже белые понимали, что их пропаганда неэффективна и что их враги значительно превосходят их в этом отношении.

Они надеялись найти решение и поэтому неустанно реорганизовывали свой орган пропаганды. Когда Добровольческая армия учредила Особое совещание, оно основало агитационно-пропагандистский отдел внутри управления иностранных дел. Отдел, который стали называть ОСВАГ (от «осведомительно-агитационное отделение»), возглавлял С.С. Чахотин. Он был хорошо образованным и трудолюбивым человеком, но в целом бюрократом и абсолютно не подходящим для своей новой должности. Члены Особого совещания вскоре поняли, что объединение пропаганды и иностранных дел — это ошибка и что необходима крупномасштабная реорганизация. Совещание решило вложить крупную сумму денег в учреждение независимого управления и доверить его кому-то другому, а не неопытному Чахотину.

В конце января 1919 года руководство ОСВАГом принял на себя Н.Е. Парамонов. У него был впечатляющий опыт. Он был одним из наиболее видных кадетов Войска Донского и одним из лидеров оппозиции консервативной политики атамана Краснова. Но также он обладал политическими связями по всей стране и, что было особенно полезно на его новой должности, обширным опытом издательской деятельности. Он планировал осуществить далеко идущие и амбициозные перемены. Прежде всего, он попросил о бюджете в 50 миллионов рублей на следующие три месяца. В начале 1919 года это всё ещё была очень крупная сумма денег, так что Особое совещание решило, что может выделить только половину запрошенного. Даже так в то время ОСВАГ хорошо финансировался.

Парамонов решил разместить свои служебные помещения в Ростове, а не в Екатеринодаре, потому что Ростов, намного более крупный город, обладал техническими возможностями, такими как печатные станки, которые были необходимы для успешной работы. Также он не хотел отказываться от участия в политической жизни Войска Донского. Такое размещение, однако, имело свои недостатки. Ценой атамана Краснова за то, чтобы разместить агентство на территории Дона, было право назначить одного из заместителей Парамонова. Поскольку Краснов и Парамонов были политическими противниками, неудивительно, что атаман выбрал Ф.Д. Крюкова, человека, с кем Парамонов не мог хорошо работать и чьё вмешательство только служило ему помехой. Что более важно, Парамонов был вынужден уехать из Екатеринодара, центра власти; это ослабило его влияние, что привело к непониманию и позволило тем, кто возражал против его политики, открыто выступать против него.

Парамонов в полной мере понимал, что никакой объём реорганизации, денег или технических ресурсов не сможет помочь, пока армия не будет готова изменить часть своих политических мер. Соглашаясь на этот пост, он написал докладную записку генералу Романовскому, главе генштаба. Эта докладная записка, один из самых либеральных документов, созданных белыми лидерами в течение войны, была аргументированной критикой существующей практики. Объективно её можно воспринимать как анализ причин окончательной неудачи Белого движения.

Прежде всего, замечал Парамонов, привлекательность Добровольческой армии можно увеличить, только если офицеры преуспеют в удержании солдат от мародёрства и в том, чтобы заставить их вести себя дипломатично по отношению к населению. Он хотел прозрачно сформированной иерархии власти, в которой низшие элементы всегда бы проводили в жизнь политику, согласованную с Екатеринодаром. Он также видел, что нехватка чётко сформулированной программы не только препятствует расширению привлекательности армии, но и подрывает её, позволяя противнику представлять цели движения в максимально невыигрышном свете; в результате консерваторы считали, что армия слишком уж левая, а левые полагали её сборищем реакционеров. Парамонов рекомендовал левую программу. Он хотел, чтобы Деникин сделал следующие заявления:

1. Российская армия борется за восстановление порядка.

2. Российская армия борется за создание условий, в которых люди могут сами выбирать государственный строй.

3. Цель российской армии — формирование истинно представительного правительства, и она враждебно относится к старой форме самодержавия и к тем ограничениям, которые налагались на дореволюционную Думу.

4. Российская армия хочет установить широкую автономию.

5. Российская армия считает необходимым проведение земельной реформы, законодательной защиты труда и других социальных реформ.

Рекомендации Парамонова по деятельности его подразделения также не были направлены на получение поддержки консерваторов. Придавая большое значение достижению сотрудничества со всеми антибольшевистскими группами, он хотел принять на работу в агентство социалистов. Будучи невысокого мнения о консервативном Особом совещании, он хотел работать без вмешательства со стороны этого органа и поэтому хотел непосредственного подчинения агентства главнокомандующему. Он попросил Деникина добиться от видных генералов обещания, что те не будут публично противоречить ему и таким образом порождать сумятицу. Он даже попросил Деникина полностью отмежеваться от царского режима, заявив о несогласии с дореволюционной Россией, что главнокомандующий был не готов сделать.

Идеологические различия между Парамоновым и лидерами белых были слишком велики для успешного сотрудничества. И поскольку было очевидно, что положение главы органа пропаганды не позволяет определять основные характеристики политики движения, вскоре стало ясно, что Парамонов не сможет долго оставаться на своём посту. Также он продолжал участвовать в политике Дона, где после ухода атамана Краснова в отставку царила неразбериха. Это не позволило ему направить всю свою энергию на деятельность своего агентства и защитить его от все более активных нападок Екатеринодара. В середине марта, всего через шесть недель после начала работы, он был принужден уйти в отставку.

17 марта Особое совещание назначило главой управления пропаганды К.Н. Соколова. Соколов, юрист по образованию, был одарённым и энергичным человеком, близким к руководящим генералам армии. Однако, как и Парамонов, он не мог посвятить всё своё время деятельности агентства. Он оставался главой управления юстиции, продолжал принимать участие в переговорах с правительством казаков, а летом 1919 года провёл несколько недель за границей, представляя Добровольческую армию. С назначением Соколова идеологический раскол между ОСВАГом и Особым совещанием был устранён. В то время как Парамонов находился в левом крыле партии, Соколов был настолько правым, что многие из его товарищей по партии считали, что он больше не кадет.

Соколов обнаружил ОСВАГ настолько неупорядоченным, что решил: старая организация должна быть упразднена и сформирована новая. Он хотел месяц на создание нового агентства. Деникин и Особое совещание, однако, полагали, что армию нельзя оставлять без пропагандистской организации на целый месяц, и Соколов был вынужден удовольствоваться реорганизацией.

Соколову не удалось повысить эффективность белой пропаганды. Он начал работу с увольнения большинства союзников Парамонова, в особенности всех евреев и социалистов. В мемуарах он утверждал, что не руководствовался антисемитизмом, но полагал, что необходимо сделать уступку преобладающим настроениям офицеров и русского народа в целом. Интересно, что удаление евреев не удовлетворило антисемитов, которые продолжали считать, что в агентстве преобладают евреи. Величайшей неудачей Соколова была его неспособность привлечь к сотрудничеству одарённых людей. Низкое жалованье и мелочное вмешательство сделали эту работу непривлекательной. Но ещё больше, чем низкая оплата, отбивал охоту низкий престиж пропагандистской работы вообще и ОСВАГа в частности. Даже те интеллектуалы, которые соглашались с основной политикой армии, предпочитали служить где-либо ещё. В результате в ОСВАГе стали преобладать необразованные люди, чьим основным страстным желанием было избежать военной службы.

Ещё одним важным препятствием для успешной работы была нехватка технических средств, которые обеспечили бы контакт с людьми. Гражданская война уже разрушила ненадёжную систему коммуникаций. Телеграфные линии не работали. Пропагандистские материалы и даже личные письма приходилось отправлять с курьерами. Путешествие по железной дороге было опасным предприятием, многие из посланников были схвачены большевиками и не вернулись. Что ещё хуже, бумаги постоянно не хватало. Бумажные фабрики не работали, а запасы, захваченные у неприятеля, вскоре истощились. Газеты получалось было печатать только очень малыми тиражами, а широко распространять листовки не было возможности. Поскольку у белых не хватало газет, народ читал контрабандные советские газеты, которые были доступны. Кстати говоря, распределение дефицитной бумаги было самой эффективной формой цензуры: армия выделяла её только тем организациям, которые поддерживали её политику. ОСВАГ потратил огромные деньги на строительство большого радиопередатчика, который начал вещание в ноябре 1919 года. Но, конечно, у русских крестьян не было радио, а передатчик оказался недостаточно мощным, чтобы его принимали в Западной Европе.

Главной мишенью белой пропаганды было крестьянство, очень сложная для воздействия аудитория. В январе 1919 года агент «Азбуки» написал специальное донесение по организации пропагандистской работы в деревнях и сёлах. Он рекомендовал основать специальную организацию, которая будет посредником между деревней и армией, объясняя крестьянам политику Добровольческой армии. Донесение предусматривало создание в каждой деревне ячейки, которая также служила бы основным армейским центром вербовки; также рекомендовалось выпускать газету, продаваемую по минимальной цене (предполагалось, что крестьяне подозрительно отнесутся ко всему, что раздаётся бесплатно), и созвать крестьянский съезд. Предполагалось, что такой съезд будет иметь значимость даже за пределами России, поскольку продемонстрирует поддержку крестьян антибольшевистскому движению. В донесении рекомендовалось использовать беженцев с севера в качестве пропагандистов; считалось, что эти люди будут наиболее убедительно описывать сложности жизни при советской власти. Эти довольно амбициозные планы по налаживанию контакта с крестьянами, однако, ничем не закончились, потому что Добровольческой армии не хватало технических средств и дальновидности для осуществления такого крупномасштабного проекта. ОСВАГ всего-навсего выпустил несколько неэффективных листовок для крестьян и время от времени отправлял агитаторов в деревни; так называемые агитаторы в большинстве своём мало знали о крестьянской жизни и не могли установить контакт со своей аудиторией.

Привлечь внимание рабочих было проще. Агитаторы периодически посещали заводы и выступали с лекциями о зверствах большевиков. Некоторые из более образованных агитаторов понимали, что рабочим было более интересно услышать, как Добровольческая армия планирует решать экономические вопросы, такие как безработица, инфляция и низкая заработная плата; эти темы, однако, не входили в компетенцию ОСВАГа, и лекторы предпочитали их не касаться.

ОСВАГ особенно плохо проявил себя ещё в одной из критических областей. Он совершенно не внедрялся на территорию Советской России, а его слабые попытки повлиять на общественное мнение Западной Европы оказались тщетными. Он мало чего достиг среди солдат или на недавно освобождённых территориях, где всё зависело от помощи офицеров армии, которые в общем и целом не понимали значимости подобной работы.

Как и в других сферах жизни Добровольческой армии, главной проблемой было координирование работы центральных подразделений и усилий представителей на местах. В условиях Гражданской войны многое зависело от местной инициативы. И хотя люди в Екатеринодаре и Ростове плохо выполняли свои задачи, они почти неизменно оказывались более компетентными, чем те, кто работал вдалеке от штаб-квартиры.

Чтобы оценить проблемы, с которыми приходится сталкиваться местным отделениям, стоит взглянуть на работу одного из них, харьковского. По всей России пропагандисты сталкивались с одними и теми же трудностями. Харьковское отделение, действовавшее в крупнейшем промышленном центре Украины, было в числе самых важных в стране. Оно было организовано вскорости после того, как Добровольческая армия заняла город 25 июня 1919 года. Из Ростова прибыла только малая часть пропагандистов, а основное количество работников надо было набрать в Харькове. Спустя короткое время в отделении работало шестьдесят человек; организаторы взяли всех, кто искал работу. Почти никто из соискателей не имел опыта сходной деятельности. Единственным вмешательством в личные вопросы, которое осуществил Ростов, был приказ уволить всех евреев. Агентство не получило никаких инструкций и печатных материалов. Как следствие психологически самый важный период времени, который непосредственно следовал за освобождением города от Красной армии, был упущен.

Агентство организовало отделы информации, печати, изобразительного искусства, театра и образования. Из них самым важным был отдел информации. У него было две задачи: докладывать в Ростов о настроениях населения и информировать людей о целях и достижениях Добровольческой армии. Те, кто собирал информацию, однако, сообщали только то, что, как они знали, хочет слышать вышестоящее начальство; это вводило штаб-квартиру в заблуждение и причинило больше вреда, чем пользы. Поскольку в агентстве не хватало людей, которые могли писать так, чтобы их тексты воздействовали на население, всё, что они делали, не приносило большой пользы. Из-за дефицита бумаги отдел печати едва мог функционировать. За три месяца он выпустил только три короткие брошюры, портреты Деникина, Колчака и Корнилова и несколько воззваний. Также отдел издал две газеты, но их тираж оказался так мал, что их успехи оказались незначительными. Также харьковское агентство организовывало лекции, спектакли, концерты и кинопоказы.

Лидеры агентства понимали, что их главнейшей неудачей была неспособность отправлять компетентных пропагандистов в сельскую местность. Чтобы исправить ситуацию, они создали школу для агитаторов. Из 52 кандидатов школа приняла 26. Но даже успешные кандидаты были необразованными и незнакомыми с деревенской жизнью. Результат их усилий должен был быть мал. Доклад из харьковского центра заключает: «Наша пропаганда попыталась копировать большевиков, но мы не научились от них тому, что было наиболее важным: способности идти в массы».

По всем статьям и согласно всем критериям пропаганда антибольшевистского движения была провалом. Это правда, что усилиям ОСВАГа препятствовали нехватка талантливых работников и скудость технических ресурсов, но настоящий источник неудачи был более глубоким. У лидеров Добровольческой армии не было ясно сформулированных целей; работа агентства пропаганды просто отражала сумятицу и противоречия внутри движения. Действительно, что могут сделать нанятые газетные работники и агитаторы, когда глава армии склонен откладывать принятие противоречивых решений и избегать сложных вопросов? Когда Деникина спросили, за что сражается его армия, он не смог ответить ничего лучше, чем «За Россию». Это вряд ли могло вдохновить.

В действительности само значение пропаганды противоречило представлениям лидеров белых о Гражданской войне. Им было сложно принять, что они живут во время, когда российский народ нельзя полностью исключить из принятия решений, влияющих на будущее страны. Необходимость поддержки общества не вызывала вопросов, однако лидеров белых возмущала необходимость обращаться к народу и объяснять свою политику. Они считали пропаганду чем-то нечистым и бесчестным. Вряд ли удивляет, что ОСВАГ не привлекал лучших людей.

ОСВАГ был одной из наиболее непопулярных структур Добровольческой армии. Те, кому не нравились некоторые аспекты политики армии, — другими словами, подавляющее большинство людей, — ненавидели агентство пропаганды за поддержку этой политики. Хотя это было очевидной неправдой, реакционеры продолжали считать, что в ОСВАГе работают евреи и социалисты. Более обоснованно считать его оплотом реакционеров, даже по сравнению с другими агентствами армии. Монархистам удалось внедриться в некоторые местные отделения, давать работу своим идеологическим сторонникам и часто безнаказанно выражать взгляды, противоречащие официальной политике армии. Особенно ненавидели ОСВАГ казаки: они считали его рупором великорусского национализма и противником местной автономии.

Неловкие усилия, которыми ОСВАГ пытался привлечь рабочих и крестьян, были просто отражением неловкости, с которой лидеры антибольшевистского движения устанавливали контакт с российским народом. И к их великому несчастью, в области пропаганды им приходилось состязаться с мастерами своего дела.