Ленин и большевики считали легитимность своей власти само собой разумеющейся. Теоретически их право управлять было обусловлено решением Съезда Советов, который одобрил октябрьский государственный переворот. В их представлении, однако, революции не требовалось никаких обоснований; они верили, что действуют во имя пролетариата для установления бесклассового общества на благо всего человечества.

Большинство армейских офицеров, в том числе лидеров Добровольческой армии, вопрос легитимности заботил намного больше. В их глазах Февральская революция разрушила правовую преемственность, так что даже заявления Временного правительства были неочевидными. Царь в своём манифесте об отречении от престола призывал народ следовать приказам Временного правительства и таким образом позволил офицерам продолжать служить без кризиса совести, пока октябрьский переворот не уничтожил даже видимость легитимности. Говоря логически, теперь офицерам приходилось выбирать: либо отстаивать возвращение дореволюционного порядка и выступать за монархизм, либо требовать созыва Учредительного собрания. А.И. Деникин, который в итоге отвечал за политику Добровольческой армии, видел опасные аспекты в каждой из альтернатив и колебался.

Два из ближайших советников Деникина, генералы А.С. Лукомский и А.М. Драгомиров, были монархистами. Очень вероятно, что подавляющее большинство офицеров, которые составляли костяк Добровольческой армии, также хотело восстановления династии Романовых на троне. В любом случае, Деникин испытывал постоянное монархистское давление со стороны последователей. Более дальновидные и умеренные монархистские политики были готовы пойти на компромисс: для официального признания грядущих требований семьи Романовых на престол они обещали поддерживать Деникина как временного главу антибольшевистского движения. Это решение позволило бы Романовым отмежеваться от сиюминутных проблем движения и избежать потери престижа от возможного поражения одной или другой армии, в то же время улучшая шансы на возможную реставрацию монархии. Однако каким бы соблазнительным способом защитить себя от нападок со стороны правых это ни могло показаться, Деникин мудро противостоял монархистам. Он понимал, что чётко обозначенная цель восстановления монархии опасно сузит социальную основу движения и поэтому будет политически самоубийственной.

Деникину повезло в том, что наиболее перспективный кандидат монархистов, великий князь Николай Николаевич, неукоснительно избегал даже видимости оказания поддержки своим сторонникам. Он был главнокомандующим российских армий в первый год Первой мировой войны и получил некоторую популярность не только среди офицеров, но даже среди крестьян, многие из которых служили под его началом. Во время войны он приобрёл репутацию, возможно необоснованную, заступника простого солдата. В начале 1919 года по инструкции Деникина генерал Лукомский посетил Николая Николаевича, который жил в Крыму. Великий князь вёл себя с огромным тактом и обещал действовать таким образом, чтобы не подрывать позиций Деникина. Спустя несколько месяцев, когда большевики угрожали полуострову, он отбыл в Италию на борту британского корабля. Когда военная ситуация улучшилась, Деникин информировал его, что Крым опять безопасен, но Николай Николаевич решил не возвращаться.

Хотя Добровольческая армия под командованием Деникина была не монархистской организацией, главнокомандующий не поддерживал безоговорочно принципа народовластия. Отношение командования армии к Учредительному собранию претерпело малозаметные, но важные изменения. В самый ранний период движения, перед тем как стали известны результаты единственных в России свободных выборов, Алексеев, Корнилов и предположительно Деникин были за то, чтобы позволить народу выражать свою волю. Уже 5 февраля 1918 года Л.Г. Корнилов неосторожно выступал за повторный созыв Собрания, которое было только что разогнано большевиками. В то же время более искушённый в политических делах М.В. Алексеев, говоря об Учредительном собрании, намеренно расплывчато задавался вопросом, не должны ли после поражения большевиков быть организованы новые выборы. Спустя короткое время официальная позиция армии изменилась. Теперь офицеры настаивали, что первое Учредительное собрание было безвозвратно уничтожено большевиками и что должны быть проведены новые выборы, отражающие отношение людей на этот момент. Этот вопрос стал одним из главных пунктов несогласия между генералами и социалистами, которые были вполне удовлетворены результатами выборов. В то время как необходимость будущих выборов оспаривалась, желательность Учредительного собрания принималась как данность как офицерами, так и социалистами. В первой половине 1918 года каждый политический манифест Добровольческой армии подтверждал приверженность идее этого института.

Социал-революционеры одержали убедительную победу на выборах в ноябре 1917 года, и было понятно, что в их планах повторный созыв Собрания играл огромную роль. Они настаивали, что российский народ ясно выразил свою волю и что только избранные депутаты имеют право принимать жизненно важные решения, которые повлияют на будущее народа. В Сибири, где в антибольшевистском движении преобладали социал-революционеры, лидеры партии надеялись заново созвать разогнанных депутатов.

Лидеры Добровольческой армии испытывали инстинктивную неприязнь к социалистам и, следовательно, к Собранию, в котором те составляли большинство. Среди офицеров идея учредилки (от «Учредительное собрание»), как презрительно называлось Учредительное собрание, всегда была крайне непопулярной. После смерти Алексеева и Лукомский, и Драгомиров попросили Деникина изменить позицию и добавили, что они больше не могут сражаться в армии, чья главная цель — это созыв Учредительного собрания. Деникин, который разделял господствующее антисоциалистское предубеждение, отступил. Официальная позиция армии становилась все более неясной. Армия по-прежнему сражалась за то, чтобы «позволить народу выражать свою волю», но теперь Деникин избегал уточнять, как это может осуществляться. Осенью 1918 года манифесты армии упоминали не Учредительное собрание, а «Народное собрание», не описывая, как такой орган будет избираться и каковы будут границы его полномочий. Разговоры о «правопреемственности» и «возрождении государства Российского» ещё больше запутывали дело. Лидеры Добровольческой армии теперь как минимум косвенно отвергали понятие всеобщего избирательного права; сложно понять, как российский народ мог выразить свою волю, если армия не планировала созывать Учредительное собрание после своей предполагаемой победы.

Некоторые из советников Деникина убеждали его создать своего рода уполномоченный орган на время Гражданской войны, независимо от окончательной судьбы Учредительного или Народного собрания. Летом 1918 года М.В. Родзянко, экс-председатель Думы, предложил созвать собрание, сформированное из представителей всех четырёх предыдущих Государственных дум. Он считал, что только эти люди имеют право говорить от имени российского народа. С учётом исключительно ограниченного права голоса, на основе которого избирались Третья и Четвёртая думы, крайне маловероятно, что предусматриваемый орган получил бы широкую народную поддержку. В любом случае, у Деникина не было желания иметь дело с потенциально неконтролируемыми парламентами, и он отверг идею Родзянко без колебаний.

В конце 1919 года некоторые из либеральных политиков-кадетов, в частности Н.И. Астров, рекомендовали Деникину сформировать выборное Собрание, в котором были бы представлены территории казаков, равно как и другие занятые области. Поборники этого плана предполагали, что в это собрание могут войти некоторые из назначенных лиц и что это сможет сыграть полезную роль в политической жизни страны, частично нейтрализовав критику в адрес Добровольческой армии. Они утверждали, что этот орган также может помочь Ставке главнокомандующего познакомиться со взглядами народа и в то же время объяснить политику армии избирателям. Планирующие это не хотели создания законодательного собрания, могущего наложить вето на политические меры Деникина; они просто предлагали консультативный совет. Однако даже этот скромный план так и не был воплощён в жизнь.

Сопротивление офицеров Учредительному собранию или любому другому выборному органу, который мог бы принимать участие в управлении антибольшевистским движением, как минимум отчасти основывалось на их нелюбви к политике и политикам. Деникин, хотя и был значительно более эрудированным, чем средний офицер, тем не менее, находился под серьёзным влиянием этой преобладающей идеологии и разделял инстинктивный антипарламентаризм своих товарищей. Он был убеждён, что во время смуты для победы необходимо единоличное правление и что любое ограничение, которое народно избранный орган может навязать лидеру армии, опасно. К несчастью, Деникин и его идеологи, консервативные политики-кадеты, решили назвать концепцию единоличного правления «диктатура». То, что подразумевал под этим словом Деникин, имело мало общего с «диктатурой» как понятием, использовавшимся с середины XX века. Ему даже не приходило в голову изменить жизнь людей посредством принуждения или создать аппарат, разработать идеологию и изобрести внешние атрибуты, необходимые для современной диктатуры.

Дебаты по бессмысленному вопросу «диктатуры» глубоко раскололи лагерь белых. Консервативные политики воспевали достоинства сосредоточенной в одних руках власти, которую они противопоставляли презираемому Временному правительству. Они наивно верили, что вопрос сильной власти может быть решён с помощью громких заявлений. Социалистов и либералов, с другой стороны, излишне смущало это слово. Они хотели, чтобы армия создала правление, которое решало бы гражданские вопросы, и полагали, что сами они будут представлены в этом правлении. Раз социалистам не удалось мобилизовать людей, они мало что могли предложить военным лидерам. В этих условиях было наивно ожидать, что армия вручит им долю во власти. Настоящий вопрос, который им предстояло решить, заключался в том, поддерживать или нет Добровольческую армию; им следовало уделять больше внимания сути, а не форме, и делать свой выбор на основе актуальной политики, проводимой армией.

Один из величайших иронических моментов истории Гражданской войны заключался в том, что большевики, несмотря на свою демократическую идеологию, умудрились установить централизованную политическую систему, тогда как белые, которые восхваляли добродетели единоличного правления и сильного правительства, так и не смогли её создать.

У Деникина недолго была возможность считаться «диктатором», даже теоретически. В июне 1919 года он решил признать власть верховного правителя адмирала А.В. Колчака, лидера антибольшевистского движения в Сибири. Несмотря на то что этому поступку предшествовали самокритика и серьёзные споры, а сам он вызвал огромное количество благожелательных отзывов, он почти не имел практической значимости.

Даже современникам было очевидно, что одной из главных слабостей антибольшевистского движения была его географическая и политическая разобщённость. Если бы все разные фракции в отдалённых частях России могли скоординировать свои планы, большевики могли бы быть повержены. На Юге Добровольческая армия с огромным интересом следила за тем, что происходит в Сибири, хотя информация, приходившая в Екатеринодар, часто была недостоверной и устаревшей. В ноябре 1918 года офицеры с большим энтузиазмом встретили новость о захвате Колчаком власти и о свержении уфимской Директории. Они предположили, что изменения в Сибири теперь пойдут по образцу, сходному с южным, и в этом ожидании они не разочаровались.

Хотя между двумя антибольшевистскими центрами больше не существовало значительных идеологических различий, сложности коммуникации препятствовали любой скоординированности стратегии. В своих посланиях Деникин и Колчак просто обменивались вежливыми фразами и поздравлениями. Однако самый первый обмен привёл к некоторому замешательству. Вскоре после своего переворота Колчак информировал Деникина о ситуации в Сибири. Во временное отсутствие Деникина С.Д. Сазонов, в то время начальник управления иностранных дел в Екатеринодаре, ответил признанием верховной власти Колчака. Сазонов, человек, искушённый в международной политике, имел в виду, что Добровольческая армия признаёт власть адмирала на территориях, находящихся под его контролем, но не подразумевал никакого подчинения Деникина Колчаку. Но это выражение могло быть неверно понято и поэтому требовало прояснения.

^{Адмирал Александр Колчак}

А несколькими месяцами позже случился ещё более неловкий инцидент. В мае 1919 года генерал А.Н. Гришин-Алмазов направлялся из Екатеринодара в Омск. Он попал в засаду большевиков и, чтобы избежать захвата в плен, покончил жизнь самоубийством. В его сумке для почтовой корреспонденции большевики нашли письмо Деникина Колчаку. В нём Деникин дискутировал по вопросу желательности создания единого командования после объединения фронтов и предлагал встречу двух командующих в Саратове, городе, который вот-вот будет захвачен. Большевики использовали это письмо как указатель на стратегию белых и в последующие месяцы сконцентрировали огромные силы в районе Саратова, чтобы предотвратить подобную встречу.

Ещё более тяжёлым последствием невезения Гришина-Алмазова была дословная публикация письма Деникина в «Правде». Деникин, всё ещё под сильным негативным впечатлением от резкого отказа от французской интервенции на Юге России, с горечью жаловался Колчаку на политику Франции и характеризовал иностранцев просто как помеху в борьбе. Понятно, что французы были серьёзно обеспокоены чувствами Деникина, о которых они узнали, читая «Правду». Генерал Драгомиров, посетивший Париж в конце лета, беседовал с Клемансо, который решительно протестовал против замечаний Деникина. Этот инцидент как минимум частично может объяснять дальнейшую враждебность между Добровольческой армией и французами.

Из-за опасностей прямого пути через страну многие сношения между двумя отдельными районами белых осуществлялись через Париж или Лондон. Использовался даже путь морем, через Владивосток, хотя посланцу для совершения такого путешествия требовалось три месяца. Ввиду сложностей коммуникации устанавливать единое командование до соединения фронтов казалось бессмысленным. И Деникин, и Колчак полагали, что, когда придёт время, создание объединённой власти не составит труда. В тот момент не обсуждалось, кто примет верховную власть, а кому оказаться в подчинённом положении.

В течение весны давление на Деникина выросло в разы. Общественное мнение считало армию Колчака более хорошей и мощной, чем Добровольческая армия, а Колчак был более популярен на Юге России, чем Деникин. Единственное объяснение этой незаслуженной популярности должно заключаться в том, что население меньше знало о теневой стороне правления белых в Сибири, чем о поведении белых в их собственных краях. Многие ожидали, что адмирал спасёт их от злоупотреблений и плохого правления Добровольческой армии. Агенты секретной разведки сообщали с Украины, что лояльное население предпочитает Колчака Деникину. В датируемом маем 1919 года донесении из Армавира сообщается, что после исчезновения портрета Колчака из окна магазина прошёл слух, что Деникин пристрелил Колчака, потому что Колчак хотел защищать интересы простых людей.

Деникина больше всего беспокоили обвинения в том, что он хочет избежать объединения фронтов, потому что не хочет оказаться в подчинённом положении. Согласно донесениям секретной разведки, эти подозрения были широко распространены, особенно среди офицеров и беженцев из Крыма и Одессы, где Деникин и его армия никогда не были особенно популярны.

Наиболее важным аргументом в пользу подчинения была международная ситуация Белой России. 9 июня генерал Д.Г. Щербачёв и два общественных деятеля, М.С. Аджемов и В.В. Вырубов, прибыли в Екатеринодар из Парижа с миссией. Они хотели убедить Деникина признать власть Колчака, потому что этот поступок оказал бы положительное влияние на западноевропейские правительства. Они утверждали, что появление лидера объединённого антибольшевистского движения позволит союзническим силам де-факто признать верховного правителя. Это было бы важным достижением не только потому, что подняло бы престиж движения, но и потому, что предотвратило бы признание союзническими силами советского правительства. Аджемов и Вырубов подразумевали, что от Деникина зависит, признают ли союзники Колчака. Деникин получал подобные советы от российских представителей в Париже; британские офицеры, прикомандированные к его Ставке, также должны были намекать, что союзники положительно оценят этот шаг.

Деникин попросил Аджемова и Вырубова представить их вопрос на Особом совещании. Особое совещание обсудило вопрос только вкратце. Многие выступали против немедленного признания. К.Н. Соколов отстаивал мнение, что это подорвёт возможность Екатеринодара успешно иметь дело с правительствами казаков. Монархисты были против, потому что надеялись, что, когда два фронта объединятся, занять лидерскую позицию будет приглашён кто-то из Романовых. В общем, в Екатеринодаре у Колчака была репутация более левого, чем Деникин, так что консерваторы боялись от него левого поворота. Особое совещание в своей ноте главнокомандующему указало, что к Добровольческой армии по этому вопросу официально не обращался ни один из иностранных представителей, и предложило направить в Париж делегацию для получения более полной информации о международных последствиях. На тот момент Совещание подтвердило свою более раннюю позицию, что вопрос подчинения Деникина следует отложить.

Деникин решил не принимать эту рекомендацию. 12 июня он сам написал манифест, в котором подчинял себя верховному правителю. Деникин объявил о своём решении на приёме в честь отбытия представителя Британии, генерала Бриггса, в Лондон. Оно стало полной неожиданностью для всех присутствующих. Выбор повода подразумевал, что Деникин хотел произвести впечатление на своих британских друзей.

В середине июня армии Деникина наступали по всем фронтам, а армии Колчака отступали. Конечно, никто в Екатеринодаре не мог знать, что Сибирская армия так и не оправится. Деникин считал, что неудачи Колчака временные и ничем не отличаются от тех, которые периодически переживала Добровольческая армия. Давление на Деникина не было невыносимым. Его советники разделились, и, хотя зарубежное мнение было важным, сам Деникин не уступил бы, не будь у него на то своих собственных причин. Он, очевидно, не хотел произвести впечатление властолюбца и получал удовольствие от позиции самопожертвования.

Реакция внутри страны была по большей части благоприятной. Особое совещание, которое просто не рекомендовало такой поступок, посвятило заседание составлению манифеста, прославляющего «патриотическое решение Деникина». Три основные политические организации антибольшевистской России — «Совет государственного объединения России», «Всероссийский национальный центр» и «Союз возрождения России» — организовали совместное торжественное заседание, на котором выступающие высказывали своё одобрение решению Деникина в самых восторженных выражениях.

Слышались и другие мнения, в основном среди казацких политиков. Иногородние одобряли решение, потому что видели в поступке Деникина шаг к восстановлению централизованной России и разрушению правительств казаков, по отношению к которым питали понятную враждебность. По той же причине лидеры казаков пришли в смятение. Деникин созвал встречу атаманов и лидеров правительств казаков, чтобы объяснить своё решение и получить их поддержку. В ходе встречи казаки отметили, что одобряют идею объединённого военного командования, но считают, что формирование национальной политической власти должно подождать до созыва Учредительного собрания. Казаки беспокоились напрасно. Изменение юридического обоснования власти Деникина никак не повлияло на наиболее острый политический вопрос того времени — вопрос взаимоотношений казаков и Добровольческой армии.

Деникин отправил высокопоставленную делегацию, состоящую из генерала Драгомирова, Н.И. Астрова, К.Н. Соколова и А.А. Нератова в Париж, установить связи с действовавшим там Русским политическим комитетом, и косвенный контакт с адмиралом Колчаком. Деникин снабдил Соколова инструкциями и документами и просил его составить доклад Колчаку и проработать детали сотрудничества. Соколов в своём докладе предложил не вносить принципиальных изменений в статус-кво, что в тех обстоятельствах было разумной позицией. Когда, наконец, из Омска пришёл ответ, он разочаровывал: Колчак предоставлял Деникину право издавать законы, но хотел учредить орган, который бы координировал финансовую и земельную политику. Было очевидно, что, когда отправка сообщения из Сибири на Юг занимает не один месяц, такая система не сможет работать. Глава управления финансов М.В. Бернацкий был настолько разочарован этой ситуацией, что угрожал подать в отставку. Соколов снова написал Колчаку, и ответ адмирала, чьё военное положение в тот момент было полностью безнадёжным, его удовлетворил.

Последняя телеграмма от Колчака, которую Деникин получил в декабре 1919 года, гласила: «Обстановка требует предоставления генералу Деникину всей полноты власти на занятой им территории; я прошу передать генералу Деникину полную уверенность мою, что я никогда не разойдусь с ним в основаниях нашей общей работы по возрождению России». Деникин полагал, что обнародование этого сообщения усугубит отчаяние, вызванное постоянными поражениями, и решил утаить его.