Взятие Екатеринодара 16 августа стало поворотным моментом истории политического устройства Добровольческой армии. С самого начала её существования финансы, отношения с иностранными государствами и политические вопросы решались генералом Алексеевым и несколькими его помощниками. После Ледяного похода генерал организовал маленький военно-политический отдел в Новочеркасске. Но армия росла, её бюджет тоже должен был увеличиваться. После серии побед её слава распространилась, и она получила ведущую роль в национальной антибольшевистской борьбе, которая теперь требовала налаживания контактов с другими антибольшевистскими организациями. Так как теперь армия занимала обширную территорию, на неё легла ответственность за организацию местной власти. В сложившейся ситуации неформальное руководство политическими делами Алексеева стало неуместным.

В Екатеринодаре политики Добровольческой армии обсудили несколько проектов создания административного аппарата Конституции, но прошло много времени, прежде чем удалось воплотить их в жизнь. Одним из главных препятствий было то, что здоровье Алексеева постоянно ухудшалось, и никто не хотел брать на себя инициативу в его отсутствие, так как это могло означать падение его авторитета. Реализация проектов также была замедлена из-за враждебного отношения кубанских политиков, которые считали, что создание администрации с национальной претензией как-то помешает суверенитету Войска.

Среди всех обсуждаемых проектов план В.В. Шульгина был самым значительным. Шульгин, убеждённый монархист, пользующийся полным доверием генерала Алексеева благодаря прежним заслугам, приехал в Екатеринодар в августе. Его влияние сильно возросло, когда генерал А.М. Драгомиров присоединился к Добровольческой армии. Драгомиров, командующий армией во время мировой войны и близкий друг генерала Алексеева, сразу стал одним из трёх влиятельнейших лиц в армии, после Деникина и Алексеева. Перед тем как приехать на Кубань, генерал Драгомиров вместе с Шульгиным работал в различных антибольшевистских организациях в Киеве.

^{Политический и общественный деятель, один из организаторов и идеологов Белого движения Василий Шульгин}

Шульгин был очень удивлён тем, как халатно и неаккуратно велись дела. Позже он выразил свои впечатления: «Я обнаружил, что ситуация не соответствует той роли, что должна играть Добровольческая армия: генерала Алексеева окружали лишь молодые адъютанты, которые не могли правильно составить даже простейшие официальные бумаги». Чтобы исправить ситуацию, Шульгин начал внедрять свой план. Его друг Драгомиров сыграл важную роль в обсуждении, и именно он показал набросок создания административного органа генералу Алексееву 31 августа. Алексеев одобрил его, не внёс никаких изменений, но этот документ не был издан, дабы избежать обострения отношений с кубанским правительством. Среди прочих пунктов проект утверждал:

«Особое совещание имеет целью:

а) разборку всех вопросов, связанных с восстановлением органов государственного управления и самоуправления в местностях, на которых распространяется власть и влияние Добровольческой армии;

б) обсуждение и подготовку законопроектов по всем отраслям государственного устройства как местного значения по управлению областями, вошедшими в сферу влияния Добровольческой армии, так и в широком государственном масштабе по воссозданию России в её прежних пределах;

в) налаживание связей со всеми частями бывшей Российской империи, их правительствами и партиями для совместной работы по воссозданию великодержавной России;

г) восстановление контактов со странами Антанты и выработку стратегии совместных с ними действий против Центральных держав и большевистского режима;

д) организацию сношений с представителями держав Согласия, выяснение местонахождения и установление связи со всеми видными государственными и общественными деятелями, а также представителями торговли, промышленности и финансов для привлечения их к решению текущих вопросов и в нужную минуту к самому широкому государственному строительству;

е) привлечение вышеперечисленных людей к работе по немедленному решению текущих проблем».

Документ определял одиннадцать государственных ведомств по отраслям управления: государственного устройства, внутренних дел, дипломатическо-агитационного, финансового, торговли и промышленности, продовольствия и снабжения, земледелия, путей сообщения, юстиции, народного просвещения и государственного контроля. Не было отдела по военным делам. По мнению Шульгина, целью Особого совещания было не руководить Белым движением, а дополнять штаб Добровольческой армии, выполняя неприятные, но необходимые гражданские обязанности. Всё, что генералы считали главным, то есть всё, что касалось армии, оставалось в юрисдикции штаба.

Председателем Особого совещания являлся Алексеев, а его заместителями — последовательно Деникин, Драгомиров и Лукомский. По проекту существовали «большие» (по наиболее серьёзным вопросам) и «малые» (по вопросам, требующим скорейшего решения) заседания Особого совещания. Алексеев должен был председательствовать на «больших» заседаниях, собираемых для решения наиболее серьёзных вопросов общегосударственного характера и рассмотрения проектов законов, касающихся нескольких ведомств. На «малых» заседаниях, где предполагалось рассматривать срочные текущие вопросы, должен был председательствовать Деникин. На «больших» заседаниях должны были присутствовать главы всех ведомств, а на «малых» заседаниях присутствовали только те, в чьей компетенции было решение конкретных вопросов.

Создание Особого совещания происходило медленно. Будучи тяжелобольным, Алексеев не мог участвовать в работе организации. Деникин, лично выступающий против Сорокина, также не мог уделить Особому совещанию достаточно внимания. Самой главной проблемой стал выбор глав ведомств, так как в Екатеринодаре было мало политиков, подходящих на эту роль.

В середине сентября генерал Драгомиров, который все чаще заменял Алексеева, доверил двум кадетским адвокатам, профессору К.Н. Соколову и В.А. Степанову, разработку конституции Добровольческой армии. Профессиональным экспертам предстояло выполнить двойную работу: сформулировать принципы власти Добровольческой армии и согласовать права кубанского правительства с правами командования Добровольческой армии. Как упоминал в своих мемуарах Соколов, вторая задача была гораздо сложнее первой. Соколов и Степанов работали в доме П.М. Каплина, кубанского кадетского адвоката, который в это же время разрабатывал кубанскую конституцию. Конституция Добровольческой армии была подготовлена за относительно короткое время, и после нескольких обсуждений с Драгомировым, Шульгиным, Лукомским Деникин её принял 4 октября.

Генералы так же, как и политики, хотели власти; главным принципом конституции должна была быть верховная и неограниченная власть лидера армии. Но для Соколова и Степанова эта задача была сложной, так как для неограниченной власти требовался диктатор. В сложившейся ситуации Алексеев не имел никакой должности, а Деникин был лишь командующим армией. По сути, вся власть принадлежала Деникину, но именно Алексеева считали главой движения. Это не беспокоило Деникина, и ситуация всех устраивала.

Но написанная конституция не могла сохранить прежнее устройство; высшая власть должна быть отдана либо в руки Деникина, либо в руки Алексеева. Руководство армии знало, что Алексеев не проживёт долго, его скорая кончина часто обсуждалась, но даже если он выздоровеет, старому генералу не хватит сил занять место предводителя целого движения. Хотя Соколов и Степанов не смогли решить эту важную и сложную задачу, они уладили проблему необычным способом. Первый пункт конституции гласил: «Верховная власть в регионе, контролируемом Добровольческой армией, принадлежит верховному лидеру Добровольческой армии». Под этим они подразумевали Алексеева. В скобках было добавлено: «Командующему Добровольческой армией»; здесь, конечно, имелся в виду Деникин.

Смерть Алексеева 8 октября, спустя четыре дня после принятия Деникиным конституции, разрешила эту дилемму. Деникин стал называться главнокомандующим Добровольческой армии.

Второй параграф конституции гласил: «В регионе, контролируемом Добровольческой армией, законы, принятые по всей российской территории до 25 октября, должны оставаться в силе, с некоторыми поправками».

Этот параграф был самым главным во всей конституции: она признаёт законы, действовавшие на территории России до 25 октября 1917 года, то есть признаёт Февральскую революцию. Конституция гарантировала свободу религии, печати, собраний, неприкосновенность собственности. Ни одно из решительных заявлений белого лагеря не было таким фундаментальным. Деникин признал законность реформ, в то время как Скоропадский и Краснов поступили иначе, а большинство его последователей, будучи монархистами, яростно ненавидели правительство Керенского. Таким образом, он проявил смелость.

Следующий параграф содержал следующее: «Все жители России, независимо от национальности, социального статуса и религии, имеют одинаковые права. Особые права и привилегии, которыми обладают казаки, остаются неприкосновенными».

Здесь очень хорошо видна дилемма, вставшая перед составителями документа. С одной стороны, они знали современные тенденции; и было бы опасно вставать на сторону казаков перед иногородними в местной гражданской войне. С другой стороны, судьба армии целиком зависела от поддержки казаков, поэтому нельзя было упразднять их особые привилегии. Поэтому второе предложение параграфа противоречит первому.

Другие параграфы части первой и второй включают перечень законов, обещающих свободу религии, печати, собраний, исключение ареста без законного расследования. Десятый параграф, последний во второй части, касается частной собственности: «Частная собственность неприкосновенна. Принудительное лишение недвижимой собственности при необходимости интересов области или общества должно происходить в соответствии с законом и компенсироваться».

В программах белых правительств о земле говорилось туманно и двусмысленно. Параграф о «неприкосновенности собственности» в конституции Добровольческой армии мог рассматриваться как объявление аграрной реформы недействительной. На территориях, занятых белыми армиями, были нередки случаи возвращения крестьянской земли помещикам, этот пункт лишил крестьян надежды когда-либо вернуться на свою землю.

Третья часть являлась уточнением к первому параграфу; в нём перечислялись права главнокомандующего Добровольческой армией. Главнокомандующий нёс ответственность за вооружённые силы, проводил международные переговоры, издавал законы и постановления, ведал финансами, назначал на высокие посты, имел право прощать преступников и объявлять военное положение.

Четвёртая часть касалась Особого совещания. Именно в её основу легли наброски Шульгина. Один из параграфов гласил, что совещание является исключительно консультативным собранием, а также не имеет никаких прав, кроме как советовать главнокомандующему. Главнокомандующий выбирает не только председателя совещания, но и также глав ведомств, которые будут отчитываться только перед ним самим. Соколов и Степанов не сохранили деление на «большие» и «малые» заседания по плану Шульгина, а также внесли некоторые изменения в планы ведомств, заменив военно-морское ведомство на ведомство государственного устройства. Пятая часть состояла только из одного параграфа, утверждающего, что судебные органы на территории, находящейся под контролем Добровольческой армии, будут базироваться на уже существующих законах.

Шестая часть была посвящена ограничениям кубанской автономии и была наиболее противоречивой.

Параграф 25.

Субъекты, находящиеся под юрисдикцией законодательных и административных властей Кубанской области, следующие: 1. Местная политика. 2. Надзор за прессой, собраниями и обществами согласно законам, принятым на этой территории. 3. Санитария и медицина. 4. Местное самоуправление. 5. Тюрьмы. 6. Установление и сбор местных налогов. 7. Состояние путей сообщения местного значения. 8. Местная торговля и промышленность. 9. Провиант для населения. 10. Сельское хозяйство. 11. Образование, с уч`том государственного языка (русского). 12. Контроль над местными правительственными и общественными организациями.

Параграф 26.

Для того чтобы выполнять все вышеперечисленные положения, кубанское правительство во главе с атаманом может сформировать следующие ведомства: 1. Внутренних дел. 2. Финансов. 3. Путей сообщения. 4. Торговли и промышленности. 5. Дел Кубанского войска. 6. Продовольствия. 7. Сельского хозяйства и эксплуатации земель. 8. Образования. 9. Контроля.

Параграф 27.

Следующие вопросы не находятся в юрисдикции кубанских властей: 1. Международные контакты. 2. Командование вооружёнными силами. 3. Уголовные и гражданские законодательные органы, судебная система и судебные процессы. 4. Почта и телеграф. 5. Пути сообщения государства или международные. 6. Вопросы валюты, государственные кредиты, тарифная политика и торговля. 7. Прямое и косвенное обложение налогом ради национальных нужд и государственных монополий. 8. Торговый флот и порты. 9. Законодательные органы, касающиеся акционерных компаний и торговой технологии.

Деникин не хотел обнародовать конституцию без предварительного одобрения кубанского правительства. Шестая часть конституции не имела особого значения, кроме того, что общих в очертаниях говорила об ограничениях власти, которыми Добровольческая армия хотела обременить кубанское правительство. (Отношения с кубанским правительством будут описаны в следующей главе.)

Принятие этого документа не внесло никаких изменений в жизнь армии. Неудивительно, что Билль о правах часто игнорировался; в смутное время Гражданской войны и речи ни могло идти о полной свободе печати и собраний. Незаконные аресты также не стали более редкими. Конституция не повлияла на авторитет Деникина; власть, которой он обладал, была и без этого документа. Параграфы, касающиеся кубанской автономии, не имели шанса быть одобренными её правительством и Радой, а Деникин не имел ни возможности, ни желания насаждать их силой. Особое совещание начало свою работу, но оставалось крайне неэффективным органом.

Тем не менее, конституция является очень интересным ценным историческим документом, так как отражает идеи и ход мыслей лидеров Добровольческой армии. Соколов и Степанов были убеждёнными кадетами, поэтому документ также отражает идеологию их партии. Самое интересное то, что оба кадетских адвоката подходили Деникину и всем остальным генералам; они разделяли одни и те же взгляды. Деникин, кроме всего прочего, был и всегда оставался либералом.

Белое движение не провозгласило цели, а его лидеры отказывались говорить о будущем России. Больше всего оно хотело создания правового государства. Эта цель была слишком прогрессивной для XIX и начала XX века, а в условиях Гражданской войны просто неуместной. Чтобы понять противоречия главного документа Белого движения, созданного всего лишь после года сражений, нужно сравнить его с простейшим заявлением большевиков, обещавшим землю и мир сразу после того, как они получат власть. Красные, в отличие белых, знали, как использовать настроения русских людей.