Социальные и политические условия на Кубани в ноябре 1917 года напоминали донские, и последствия большевистской революции были одинаковые в обоих Войсках. Но Кубани не посчастливилось иметь такого же Каледина, который старался бы объединить разные слои населения. А.П. Филимонов, избранный атаманом 25 октября, был ограниченным консерватором, который верил, что казаки должны сохранить все свои привилегии. Сразу же после революции представители казаков и иногородних попытались уладить разногласия, найти компромисс. Было решено:
1) всенародно избранные органы будут управлять Кубанью до созыва Учредительного собрания в России;
2) местные органы самоуправления должны быть выбраны без разделения на казаков и иногородних;
3) трое иногородних должны войти в правительство.
Но из-за непоследовательности руководства казачьего парламента, который назывался Рада, соглашение так и не претворилось в жизнь.
Правда, казаки смягчились немного позже и 25 января согласились создать равноправное правительство, в которое вошло бы столько же представителей казаков, сколько и крестьян. Но к этому времени было уже слишком поздно, авторитет правительства признавался лишь в Екатеринодаре и ближайших станицах. Обе стороны не доверяли друг другу, и в создавшихся условиях идея равенства потерпела крах ещё раньше, чем это произошло на Дону. Население Кубани было ещё больше разобщено, чем на Дону: иногородние охотно воспринимали пропаганду большевиков, а казаки симпатизировали Белому движению.
Филимонов и его товарищи возлагали большие надежды на казаков, вернувшихся с фронта; они думали, что фронтовики защитят их status quo перед иногородними и перед армией Ленина и Троцкого. Но, как и на Дону, вернувшиеся казачьи отряды распались вскоре после прибытия. Здесь тоже было много надежд и разочарований. 1-й Черноморский полк, в отличие от других, прибыл в Екатеринодар в прекрасном состоянии. Филимонов сразу же послал его сражаться против большевиков, чтобы овладеть некоторыми важными стратегическими пунктами. Полк не подчинился и вскоре был распущен.
Очень скоро Кубань оказалась на грани анархии. 13 ноября правительство разоружило большевистскую артиллерийскую часть в столице, всё это сопровождалось стрельбой, демонстрациями и общественными беспорядками. В станице Гулькевичи иногородние установили большевистский режим, и Филимонов отправил туда отряд, чтобы утвердить свою власть. Когда белые подошли к станице, Никитенко, местный большевистский лидер, признал себя преданным екатеринодарскому правительству, но как только войска отступили, Никитенко казнил представителей Филимонова.
Главная угроза политической стабильности исходила от ближайшего Кавказского фронта. Напрасно Филимонов просил генерала М.А. Пржевальского, главнокомандующего Кавказским фронтом, остановить поток солдат. Генерал был бессилен, и один демобилизованный полк за другим входил на территорию Кубани. 39-я пехотная дивизия, покинув фронт, стала главным оплотом большевизма на Северном Кавказе, её полки помогли установить советский режим в Тихорецкой, Торговой, Ставрополе, Кавказской и Армавире.
Так как регулярные войска стали вести себя ещё хуже, кубанское правительство решило создать против большевиков добровольческие отряды. Казаки не хотели зачисляться в них, и единственный отряд, который был создан, состоял из русских офицеров, которые прибывали на Кубань в большом числе. Сначала правительство колебалась, одобрять ли формирования подобного рода, так как чётко понимало, что открытая поддержка офицеров заставит большую часть населения отвернуться от него. Но вскоре Филимонов решил поддерживать офицеров солидным жалованием. Первый отряд, сформированный полковником Галаевым в середине декабря, уже к середине января насчитывал 200 добровольцев. Галаев, уважаемый и талантливый офицер, был убит в начале февраля в бою с большевиками.
Второй добровольческий отряд насчитывал примерно 100 человек и был сформирован в конце декабря капитаном А.Л. Покровским, человеком, которому суждено было сыграть значительную роль в истории Белого движения. Покровский — один из русских пилотов Первой мировой войны; он был невероятно храбр и решителен, но также очень амбициозен, зол и без моральных принципов — из того сорта людей, которые используют проблемные ситуации с выгодой для себя.
Несколько сотен русских офицеров, конечно, несмотря на случайный успех, не могли предотвратить рост мощи большевиков. К январю большевики контролировали все главные железнодорожные направления на Кубань, таким образом отрезав все пути сообщения донского правительства с екатеринодарским. Для Каледина это стало большей потерей, так как Кубань поставляла ему военную амуницию, а теперь все поступления прекратились. Это было также плохо и для Добровольческой армии, так как перекрылся источник пополнения. Командование армии в Ростове послало 60 человек с капитаном Беньковским в Екатеринодар, чтобы наладить прерванную связь, но большевики обезоружили белогвардейцев в Тимашевской и отправили их в тюрьму Новороссийска.
Новороссийск и Армавир стали главными центрами большевиков. Группировка Новороссийска первой бросила вызов правительству Екатеринодара, 30 января предъявив ультиматум, требуя, чтобы Рада признала правительство Петрограда и распустила все добровольческие формирования, в противном случае пусть готовится к взятию столицы Красной армией. Есть какая-то ирония в том, что в первом сражении защищать столицу Кубани пришлось только русским офицерам. Казаки, столько раз спасавшие Россию старого режима, нуждались в помощи, чтобы навести порядок в собственном войске.
Белая армия насчитывала 700 добровольцев против 6 тысяч надвигающихся большевиков. Первое столкновение произошло 4 февраля в Энеме, в 20 километрах от Екатеринодара. Стремительные манёвры белогвардейцев удивили красных, которые плохо защищались. Офицеры пленили и казнили красного командира Яковлева, а также захватили большое количество боеприпасов. Во втором сражении, которое произошло в Георгие-Афипской станице два дня спустя, белым опять удалось удивить и победить своих врагов. Серадзе, заменивший Яковлева, был ранен и захвачен в плен. Согласно версии большевиков, он был убит в госпитале; если верить белым, то он скончался по дороге в госпиталь.
Покровский, выходивший победителем из множества тяжёлых боёв, был приглашён в Екатеринодар и получил звание полковника. Некоторые из его друзей, возможно и не без оснований, хотели, чтобы его назначили командующим Кубанской армией. В прошлом за несколько месяцев армия сменила трёх командующих: двое ушли в отставку, так как не верили в успех и победу, а третий, И.Е. Гулиг, ничего не сделал в трудное время, и его недолюбливали из-за его тщеславия. Две победы продлили жизнь Кубанской армии. К.Л. Бардиж, хорошо известный казачий политик, набрал пополнение из казаков района Ейска и Тамани. Белому движению удалось организовать прочную линию фронта вокруг своей столицы. Филимонов созвал собрание представителей Рады и правительства 27 февраля, чтобы решить вопрос о должности Гулига. Участники выбрали Покровского, несмотря на то что Успенский, военный министр, очень возражал против этого и даже предпочёл уйти в отставку.
Когда Покровский приехал в Екатеринодар, чтобы получить назначение от атамана, ему пришлось оставить свои войска под командованием И. Каминского. В это время большевики начали наступление. Каминский, так как был пьян, отступил без боя и позволил большевикам 1 марта захватить Выселки. Безответственное поведение Каминского имело ужасные последствия: он поставил под угрозу линию фронта. Последствием этого стало поражение добровольческих отрядов, не так давно сформированных. Белые допустили просчёт, и теперь стало ясно, что Екатеринодар уже нельзя удержать.
Филимонов созвал собрание представителей гражданских и военных властей, чтобы решить, как поступить в чрезвычайной ситуации. Некоторые члены Рады настаивали, что правительство должно быть распущено, что его члены должны вернуться в свои станицы и организовать антибольшевистское восстание. Другие, включая Л.Л. Быча, председателя правительства, и Н.С. Рябовола, председателя Рады, считали, что армия должна покинуть Екатеринодар и объединиться с Добровольческой армией, которая, как им было известно, ушла из Ростова. Собрание выбрало вторую альтернативу, и были сделаны все приготовления для эвакуации. Рябовол сформировал отряд из членов Рады, насчитывающий примерно 120–130 человек. 13 марта армия, имеющая примерно такой же состав, как и Добровольческая армия, покинула Екатеринодар. Правительство обратилось к жителям и города с последней речью, её патетический тон имел огромное значение:
«Мы обращались к вам больше одного раза; мы взывали к вам в борьбе с анархией. Но к сожалению, вы, казаки и иногородние, вы поддались провокациям, были введены в заблуждение красивыми, но лживыми словами фанатиков и людей, продавших самих себя. Вы не помогли нам и не оказали поддержки, когда мы нуждались в этом, сражались, защищая Учредительное собрание, которое могло помочь спасти наше отечество. Вы не поддержали нас, когда мы сражались за наши права и за судьбу нашей родной земли. Больно думать об этой глупости, но это правда: вы не смогли защитить своих собственных представителей».