Воскресным вечером после легкого ужина, пока по телевизору не начался старый эпизод из любимого сериала Матти про инспектора Барнаби, Эмма снова вытащила старый семейный фотоальбом. На сей раз она искала фотографии сада. И нашла несколько – в основном в качестве фона, но была и парочка фото, где сад оказался в фокусе. Кроме того, Матти показала ей несколько чудесных акварелей своей работы, на которых был изображен тот же сад.

Так что теперь, прохладным, но солнечным утром понедельника, Эмма, одетая в самую заношенную футболку и старый комбинезон Алена (к счастью, дед был низеньким и худощавым, так что комбинезон даже почти на ней не болтался), стояла в саду и разглядывала разложенные в ряд инструменты, которые она недавно вынесла из сарая и почистила. Была там ржавая, но прочная тачка, вилы и лопата, секатор, который сперва заедал, но капля масла чудесным образом его преобразила, и пара древних садовых перчаток. Все они принадлежали деду, и пустить их в дело теперь было правильно.

После внимательного чтения нескольких глав Petit guide pratique du jardinage[6] и поисков на различных сайтах, смутно припомнив пару фраз Пэдди о садоводстве, Эмма набросала план наступления. Она решила, что наилучшим способом воплотить ее проект в жизнь будет разделить сад на участки. И тщательно вычищать каждый участок до конца, а только потом браться за следующий.

Что ж, за работу!

Эмма расправила плечи, взялась за рукоятки тачки и покатила ее к большой старой глицинии, оплетавшей стену, с которой она решила начать. Хотя ствол окружали сорняки, крепость дерева в столь почтенном возрасте означала, что оно выжило. Среди раскидистых ветвей даже повисло несколько гроздьев ароматных фиолетовых цветов.

Выпалывая сорняки, Эмма бросала их в тачку и отвозила на участок, который предназначила для растительных отходов. Она решила действовать поэтапно: начать с того, что казалось самым легким участком, возле глицинии, и продвигаться в порядке возрастания трудностей и по мере приобретения опыта. Тем временем она планировала записывать, какие из растений выжили, а каких может не хватать. Для этой цели она засунула в верхний карман комбинезона блокнот и карандаш. Эмма решила, что потом, в конце, у нее может появиться еще какая-нибудь хорошая идея, что делать дальше.

Если действовать по этому плану, все будет сделано быстро. Меньше всего ей хотелось давать Марку-Антуану повод возникать со своими советами и давить ей на психику.

Увы, природа смотрела на этот вопрос иначе. Эмма полагала, что сорняки будет сравнительно легко выполоть с помощью секатора, вил и лопаты, а может, даже и собственными руками в перчатках. Но густая поросль дала бой покруче, чем Эмма рассчитывала. На первом участке хотя бы не было разросшихся розовых кустов со злобными колючками, как на других. Но Эмма знала, что должна быть пара кустов гортензии. Помнится, дед говорил, что гортензии – растения волшебные, потому что у них цветы могут менять окраску. Освобождать их от сорняков-оккупантов было огромным удовольствием.

Тщательно пройдясь по первому участку, Эмма нашла одну гортензию. Вторая, как ни прискорбно, похоже, не выжила. Очистить пространство вокруг найденного куста, дать этому страдальцу возможность вздохнуть – это для Эммы был истинный триумф.

Кроме того, Эмма обнаружила еще три-четыре растения поменьше, которые тоже выжили. Это была ее вторая победа. На взгляд Эммы (хоть и не слишком профессиональный), они не выглядели как сорняки, хотя точно она этого и не знала. Что ж, у нее еще будет возможность это выяснить.

Но вскоре после первых маленьких побед стало ясно, что работа в саду куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Дело было не только в том, чтобы здесь вырвать из земли стебель, там что-то срубить, а где-то еще что-то выкопать, чтобы выжившие растения снова могли вздохнуть. Да, некоторые сорняки сдавались легко, но другие упорно цеплялись за жизнь. Так было с жесткими стеблями, отдаленно напоминавшими то ли гусиную, то ли дворовую траву (так ее звал Пэдди). Как она называется по-французски, Эмма понятия не имела. «Придется целый новый вокабулярий выучить», – мрачно подумала она. Наконец, в саду было полно остро жалящей крапивы, от которой Эмме уже не раз досталось.

Но хуже всего был этот чертов плющ, что расползся из своих живописных гнезд на задней стене дома по всему саду. Избавиться от него было трудно, потому что стоило обнаружить его крадущуюся, как зеленый вор, плеть и убрать ее, как под ней сразу же обнаруживалась еще одна, и еще, и еще. А при попытке найти, откуда они растут, плети попросту уводили в разные стороны.

Эта зараза даже глицинию пыталась задушить!

Но Эмма продолжала работать: вырывать с корнем, рубить, потеть, ругательски ругать плющ на чем свет стоит, ругать себя за то, что дома не слушала разглагольствования Пэдди о садоводстве, и снова себя – за негативные настроения. А ведь она думала, что готова к этой работе! Ха. Ни черта она не знала.

Матти заглянула к ней через пару часов после начала работы и принесла стакан воды и маленький бокал гренадина со льдом.

– Тебе нужно сделать перерыв и съесть что-нибудь сладкое для восстановления энергии, – ответила она твердо, когда Эмма заявила, что воды ей будет достаточно.

Так что Эмма послушалась и выпила сперва воду, а потом гренадин. И то и другое залпом. После этого ей действительно стало лучше.

– Отлично поработала, выглядит уже почище, – похвалила Матти, оглядев обработанную делянку. «Скорее, как мясник прошел», – подумала про себя Эмма, но вслух сказала:

– По крайней мере, несколько растений я спасла. Но работа займет больше времени, чем я думала.

– Садоводство – оно такое, любил говорить Ален, – улыбнулась Матти. – Оно подчиняет тебя своему собственному счету времени. Эмма, я хотела бы вытащить сюда стул, мой альбом и карандаши – ты не против?

– Конечно нет. Но я же наверняка сейчас выгляжу как перемазанное старое пугало. Ты же не собиралась меня сейчас рисовать?

Матти улыбнулась, в глазах мелькнули искорки.

– Перемазанное старое пугало – чудесная натура, – сказала она и ушла в дом, чтобы почти сразу вернуться с кухонным стулом и блокнотом.

Сперва Эмма все время ощущала на себе бабушкин взгляд, но постепенно это чувство проходило. Матти рассказывала истории о саде, в том числе о том, как пятилетняя Коринна решила, будто под лозой глицинии живет эльф. Она всегда оставляла для него еду, даже по паре своих любимых печенюшек.

– Истинная жертва с ее стороны, – заметила Матти, – но как же рада она была узнать, что эльф исчез! Конечно, мы ей не сказали, что на самом деле это был вовсе не эльф, а молодая крыса, устроившая себе под глицинией гнездо.

В нормальной ситуации такой рассказ растрогал бы Эмму до слез, но сейчас, работая в этом самом саду под жарким солнцем, она чувствовала совсем другое. Эмма представляла себе свою маму в детстве, в саду, представляла, как та выходит, предлагая эльфу печенье, и у нее потеплело на сердце. В этот миг сильнее окрепли ее решимость восстановить сад и ощущение правильности этого поступка.

Вскоре Матти ушла в дом готовить обед, а Эмма тем временем расчистила маленькую полянку, собрала сорняки в тачку и уже была готова отвезти их в кучу к остальным, как вдруг краем глаза заметила рыжий сполох в опавшей листве.

– Мсье Леру! – шепнула она в восторге и замерла, стараясь не шевельнуться, а белка прыгала вокруг, явно не смущаясь ее присутствия. Это было потрясающе красивое создание – рыжий мех блестел, пышный хвост плавно двигался, перетекал, словно ртуть, – так быстро, что у Эммы даже голова закружилась.

Вдруг белка застыла, и ее темные глаза уставились прямо на Эмму. С пронзительным звуком зверек метнулся в траву, только его и видели.

Эмма глубоко вздохнула, и это был вздох радости. Раньше она пожалела бы, что при ней нет телефона, чтобы снять фото или видео, а теперь порадовалась, что оставила его на кухне. Как можно передать эту радостную стремительность? На экране осталось бы только размытое пятно.

Она постояла еще секунду в надежде, что белка появится снова, потом вывалила сорняки в кучу и стала медленно обходить расчищенный участок, делая пометки в блокноте. На голом клочке земли, который был когда-то клумбой, она увидела вылезшую на поверхность луковицу. Стала заталкивать ее обратно в землю и заметила еще несколько. Эмма понятия не имела, что это за луковицы – нарциссы, ирисы, тюльпаны? – но было ясно, что их здесь надо оставить. Она сделала соответствующую пометку в блокноте.

И тут Эмма увидела другую коричневую луковицу. Но когда до нее дотронулась, намереваясь затолкать в почву, как все прочие, то поняла, что это не луковица, а что-то потверже. Поскребла этот предмет с одной стороны и увидела другой цвет – тускло-серебряный. Значит, это металл. Но не монета – слишком выпуклый предмет.

Надо будет его потом отчистить и посмотреть, что это такое.

Опустив металлический предмет в карман, Эмма отвезла тачку и инструменты обратно в сарай. На сегодня ей хватит.

Вернувшись в дом, она увидела, что Матти уже накрывает на стол. Из кухни шел божественный аромат. Эмма знала, что на обед будут жаренные на гриле тулузские колбаски с горчицей, большая миска салата и свежий хлеб – идеальное сочетание.

– Через пять минут будет готово, – улыбнулась Матти.

Эмма тщательно вымыла руки и лицо, а потом отмыла и найденный в саду предмет, насколько смогла. Это оказалась маленькая серебряная подвеска в форме розы, а ушко, когда-то соединявшее ее с цепью, было сломано.

– Смотри, Матти, что я нашла! – Она протянула бабушке подвеску. – Серебряная роза!

Матти при виде этого предмета тихо и сдавленно ахнула.

– Это Кориннина подвеска. Ей тогда было шестнадцать или семнадцать лет. – Бабушка перевела взгляд на Эмму, глаза у нее блестели. – Помню, она купила ее, когда ездила с лучшей подругой на каникулы, и та тоже купила такую же. Когда подвеска потерялась, Коринна повсюду ее искала, такую суматоху устроила! И она, и мы все с ума сходили, пытаясь догадаться, где она может быть. А она все это время лежала в саду! На самом деле это не роза, а пион – тогда это был ее любимый цветок.

– Не знала. – Коринна никогда не говорила дочери о своей любви к этим ароматным махровым красавицам. По опыту Эммы, мать предпочитала европейским цветам местные, австралийские. – А ты не думаешь, что мама купила подвеску тогда же, когда была сделана та фотография?

– Возможно, – ответила Матти, – но не наверняка. На той фотографии она ведь без подвески? А по возвращении Коринна носила ее все время, пока не потеряла.

– Может, она сфотографировалась раньше, чем купила подвеску, – предположила Эмма. – Ты говорила, что подруга та же самая? Помнишь, как ее звали?

– Дай подумать. – Матти нахмурилась, потом лицо ее прояснилось. – Да, вспомнила. Это была Шарлотта, Шарлотта Мариньи. Я ее помню – она пришла к нам, когда случилась Чернобыльская катастрофа, и очень волновалась за свою тетю, которая тогда была в Швеции. Ну, из-за радиоактивного облака. Они с Коринной какое-то время были очень близки и купили одинаковые подвески с пионами, когда ездили отдыхать с родственниками Шарлотты.

– А ты не знаешь, они поддерживали контакт? Хотя бы пока мама не уехала из Франции?

– Не думаю, – пожала плечами Матти, возвращая Эмме подвеску. – Но наверняка не знаю.

Они сели есть, но Эмма все время прокручивала у себя в голове эту историю. Мать никогда не упоминала Шарлотту Мариньи, но об этих последних годах во Франции они вообще не говорили. Может, они с Шарлоттой рассорились или просто постепенно разошлись еще задолго до того, как Коринна уехала? Возможно, это вообще никак не связано с тем, о чем хотела рассказать ей мать. Но если между подругами что-то произошло – что-то настолько серьезное, что Коринна предпочла уехать, – то это может быть первой серьезной зацепкой в разгадке тайны.

Так что надо попытаться найти эту давнюю мамину подругу.