Жесткий график иногда кажется хорошей идеей. Но если подчинить ему всю жизнь, а не только работу, разум восстает. Каждый раз, когда Шарлотта пыталась что-нибудь запланировать, в голову ей приходили мысли о погоде, вспоминалась какая-то ерунда, увиденная в соцсетях или услышанная в магазине. Шарлотта решила записывать свои мысли, будто для отчета, приводя аргументы за и против, но едва она разделила лист бумаги на две колонки, как в голове зазвучал ласково-насмешливый голос: «До чего же приятно избавляться от эмоций, аккуратно распределяя их по столбикам!» Это был голос ее отца, и Шарлотте стало грустно. Она вдруг почувствовала себя очень глупо, так что разорвала лист и отправилась на пробежку.

Было раннее утро понедельника.

После пробежки Шарлотта приняла душ, переоделась и устроила себе марафон по старым универмагам на бульваре Осман. Раньше она признавала шопинг лишь с какой-то конкретной целью. Купить новые туфли. Новую блузку. Украшения. Косметику. Книги. Подруги всегда шутили, что не стоит брать Шарлотту на воскресный шопинг – если не хочешь закрыть вопрос всего за два часа. И вот теперь она ходила по «Галери Лафайет» и «Прентен» и делала все то, что, видимо, так любят делать другие: перебирала, бродила, лениво осматривала стойки с одеждой. А иногда одного осмотра оказывалось мало, и тогда в дело шла кредитная карта. В результате Шарлотта выбрала себе пару круглых солнечных очков «Миу-Миу» в черепаховой оправе, изящный бежево-кремовый кожаный пояс «Ласель», набор косметики «Кларенс» и шелковую блузку «Макс Мара» идеального темно-апельсинового оттенка. Шарлотта позволила себе следовать собственным порывам, и это было приятно. Обедая в «Брассери» в «Прентене», вытянув ноющие ноги, она испытывала душевный подъем не только из-за нехарактерного для себя спонтанного шопинга: это был знак, что она отбросила осторожность к чертям и теперь перед ней откроется новый путь.

Но продержалось это чувство лишь до тех пор, пока в метро она не проверила телефон и не увидела письмо от Эйдана. Она открыла его со смутной тревогой. Однако никаких проблем вроде бы не было. Миссис Браун успокоилась, рабочие установили это угробище-фламинго, а женщина, заменившая главного бухгалтера Ширин, ушедшую в декрет, пришла и подтвердила даты. И наконец, заканчивал он, «я сегодня в кафе столкнулся с Элизой. Она сказала, что ты остаешься в Париже еще на недельку. Это правда?»

Если они сравнят, что она говорила каждому из них про свой неожиданный отъезд, то поймут, что она соврала обоим.

Закрыв почту, она отправила Эйдану эсэмэску:

Письмо твое получила. Похоже, ты со всем разобрался. Да, я тут задержусь. Ты не против?

Ответ пришел почти сразу:

Конечно. Мы справимся. Но у тебя все в порядке?

Вполне. Спасибо, что спросил.

Без проблем, – ответил он. – Ты там береги себя.

Он явно был не так напряжен, как в прошлый раз, и это было хорошо. Но правда ли все так хорошо? А вдруг он скрывает проблемы, о которых не решился ей сообщить? Если без нее там вообще все разваливается?

«Так, Шарлотта. Прекрати немедленно!» – скомандовала она себе.

* * *

Во вторник утром после бессонной ночи (вызванной в основном избытком выпитого красного вина) Шарлотта решила, что она выбрала неверный подход к этим жестким срокам. Заставлять мозг искать решение – контрпродуктивно.

Однажды на званом ужине, где они были с Томом, один из гостей, успешный романист, поделился своим открытием: всю работу, определяющую, что будут дальше делать персонажи, сказал он, совершает его подсознание, которое он назвал «помощник Гарри».

– Только его нельзя торопить, – добавил он, широко улыбаясь. – Любая попытка подстегнуть его с верхнего этажа приводит к полному радиомолчанию.

«Верхний этаж» – так он называл свой разум, сознание.

Шарлотте это тогда показалось неубедительным выпендрежем, но, видимо, для самого автора теория была рабочая, потому что все его романы становились бестселлерами.

– Слышишь, Гарри? – сказала она вслух. – Я уже дошла до того, что обращаюсь к тебе, понимаешь? Вынуждать или подгонять тебя я не стану, но только помни, ради бога, что живем мы на взятом взаймы времени.

Встряхнув головой в ответ на собственные абсурдные речи и радуясь, что рядом никого не оказалось, Шарлотта допила кофе и направилась к метро – она собиралась в Версаль. Она уже целую вечность не была в его обширных садах, но иногда краем уха слушала популярную радиопередачу Алена Баратона, который работал в этих садах еще с 1981 года.

Сейчас ей вспомнился один из недавних эпизодов передачи, где упоминалось последнее дополнение к садам Версаля: le Jardin du Parfumeur, Сад Парфюмера. Тогда Шарлотта сделала мысленную пометку: в нем я хочу побывать.

В сады, в отличие от дворца, пускали бесплатно, так что у кассы останавливаться не пришлось. Шарлотта сразу прошла по длинной гравийной дорожке, обсаженной подстриженными деревьями – вглубь, мимо зрелищных террас и больших фонтанов, мимо тихих уголков и мягкой зеленой травы. Когда-то, на школьной экскурсии, они с еще одной ученицей сумели отстать от класса и спрятаться здесь.

Сегодня здесь было точно так же пусто. В ветвях пели птицы, и синело небо над головой. Еще чуть-чуть – и можно было бы представить себе, что это загородное имение, что она идет к зданиям Трианона. Когда-то это было тихое и скромное убежище королевской семьи, удаленное от интриг двора. Именно здесь и был разбит Сад Парфюмера. Созданный при сотрудничестве современной парфюмерной фабрики и садовников Версаля, он подчеркивал важность растительных ароматов, напоминал, что профессия парфюмера, веками бывшая жемчужиной в короне нации, зародилась именно в Версале.

Сад был тщательно продуман и разделен на три секции: «сад диковинок», заполненный необычными и пахучими растениями, «под деревьями» – тропинка вдоль японских вишен и пахучих кустов сирени и жасмина, и «тайный сад» – тенистое огороженное убежище, где росли орхидеи, розы, лавр и гигантские лилии.

Особенно Шарлотту тронул участок сада со специально подобранными растениями, чей аромат был известен как «неуловимый». Хотя живые растения имели богатый и насыщенный аромат, выделить его эссенцию было невозможно, и для духов его приходилось воссоздавать искусственно. Среди прочего здесь были фиалки, гвоздики, сирень и пионы. Все эти цветы были очень популярны, и Шарлотта размещала их в садах своих клиентов – и у себя тоже.

Но она до сих пор не смогла раскрыть их тайны: аромат этих цветов разливается в воздухе лишь от живого растения, умирая вместе с ним, и это веками доводило парфюмеров до белого каления. В этом было что-то поразительное, что-то такое, что невозможно было взять в толк. Какой-то жизненно важный урок, быть может?

К концу дня, вымотанная многочасовой и многокилометровой, хотя и очень приятной прогулкой вокруг Версаля, а также поездкой обратно в набитом поезде, где стоять ей пришлось добрую часть пути, Шарлотта наконец вернулась в дом Жюльет. Отперев дверь и войдя, она увидела, что автоответчик стационарного телефона, который Жюльет не разрешила снять – «на всякий случай», – мигает. Подумав, что звонить могла сама Жюльет, Шарлотта нажала кнопку прослушивания и услышала незнакомый молодой голос. Женщина говорила по-французски свободно, хотя и с легким акцентом.

– Бонжур, мадам Мариньи! Простите за неожиданный звонок, но я надеюсь, что вы сможете мне помочь. Меня зовут Эмма Тейлор, я из Австралии и сейчас живу в Париже у бабушки, мадам Матильды Ленуар. Я надеялась, что вы сможете связать меня с вашей племянницей Шарлоттой, которая, как мне кажется, была подругой детства моей матери, Коринны Ленуар. Это очень много для меня значило бы. Со мной можно связаться по телефону…

Шарлотта нажала на паузу и уставилась на аппарат, ощущая, как по коже головы бегут мурашки.

Школьной подругой, с которой она сбежала с экскурсии по Версалю, была как раз Коринна Ленуар.

Перемотав сообщение к началу, Шарлотта снова включила воспроизведение, и память начала разворачивать перед ней картины прошлого.