Свой внезапный отъезд в Париж Шарлотта объясняла по-разному. Своим сотрудникам она сказала, что едет пожить у старой тетушки, которая, поясняла она многозначительно, в последнее время не очень хорошо себя чувствует.

Но детям, которые очень любили Жюльет и сильно взволновались бы из-за ее болезни, она такого сказать не могла. Поэтому им она объявила, что едет снова смотреть парижские сады и искать идеи для новых дизайнов. И это даже отчасти была правда.

Например, сейчас она шла в музей Карнавале в Маре. Этот музей, расположенный в двух старинных особняках, был самым старым музеем Парижа и потому был посвящен истории города. Шарлотта знала, что недавно в музее провели радикальную реконструкцию, в том числе омоложение садов, относящихся к регулярному французскому стилю. И теперь музей, как она прочла, мог похвастаться более современной интерпретацией этого классического стиля. Ей было очень любопытно узнать, что же это означает.

Она достаточно долго прожила в Англии, чтобы считать сад французского стиля – с его гравийными дорожками, геометрическими узорами и выстроенными в ряд растениями – несколько негостеприимным, хотя и, несомненно, элегантным. В Англии она сразу переняла традиционное английское представление о саде: уютно разросшаяся зелень, тихие уголки, деревенские скамейки и радостно перемешанные цветы. Еще ее забавляло, что французские карикатуры изображают англичан холодными и чопорными, а английские карикатуры изображают французов разболтанными и отвязными, хотя садоводческие традиции двух стран прямо противоречили этим стереотипам. Но не надо слишком уж сильно обобщать, подумала она, выходя из метро на станции «Сен-Поль». Сады у англичан часто выстроены по линейке, а у французов так же часто встречаются уютные. У ее тети сад как раз из таких, а у свекров – как в прежние времена: жесткий и подтянутый, ни одной травинке не дозволено торчать в сторону. При этом сад совсем не обязательно отражал характер владельцев. Родители Тома всегда относились к ней хорошо, даже с теплотой. Но они, видимо, не замечали, что происходит с их сыном, а она не могла заставить себя открыть им глаза.

На самом деле она и сама не могла бы точно сказать, когда до нее дошло, что у них с Томом что-то не так. В столь долгом браке двух таких разных личностей бывали и взлеты, и провалы, но их глубокая взаимная любовь и наличие трех детей помогали пережить случавшиеся время от времени кризисы. Раньше они умели обсуждать возникающие вопросы, пусть даже требовалось некоторое время и терпение, чтобы разговорить Тома и узнать, что его не устраивает. Так что когда он замолчал, Шарлотта сперва не стала беспокоиться. Еще и на работе как раз образовалась жуткая запарка, и ей было не до того. Когда же она наконец спросила его, в чем дело, он вполне охотно ответил, что дело в очень большой нагрузке на работе – он работал старшим менеджером в преуспевающем кадровом агентстве. И еще, добавил он, слегка улыбнувшись, не сразу удается привыкнуть к тому факту, что теперь, после отъезда их младшего сына Джейми в университет, их гнездо опустело. Том всегда принимал большое участие в жизни детей и на работе тоже выкладывался на совесть, так что Шарлотту его объяснения устроили. Но время шло, а настроение у него все не улучшалось, и она тревожилась день ото дня все сильнее. Наконец она предложила: раз он не хочет говорить с ней, то, может быть, согласится побеседовать с профессионалом? Но Том так энергично отверг эту идею, что Шарлотта сразу перестала настаивать.

После этого он сильно ушел в себя. Ходил каждый день на работу, не пил, приходил вовремя, не срывался на Шарлотту.

Она знала, что он не встречается с другими женщинами – к своему стыду, она установила за ним слежку. Он ходил из дома на работу и обратно, день за днем, день за днем. Но хотя физически он был с ней, на самом деле его не было – ни в каком существенном смысле. Если их навещали дети или его родители, он делал над собой усилие, но как только они уходили, от него оставалась одна пустая оболочка.

Любимый муж превратился в чужого человека, общавшегося с ней лишь в случае крайней необходимости. О сексе остались только далекие воспоминания.

Перспектива идти домой после работы стала вызывать у Шарлотты такой ужас, что она начала задерживаться в офисе. Но прежнее удовольствие от работы как-то вылиняло, усталость пропитала весь ее дневной распорядок, она стала более рассеянной, менее дисциплинированной и…

Хватит!

Остановившись перед витриной маленького одежного магазина, она подумала, что приезд сюда был сродни бегству…

«Сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас, – велела она себе. – Вон с витрины к тебе взывает этот красивый вышитый топ, хотя он и не из той породы, что ты обычно носишь – во всяком случае, сейчас. Ну так и пусть это “сейчас” катится к чертям, – решила она, толкая дверь магазина. – Хочу вернуться в то время, когда все было проще, когда были только я, Париж, молодость и беспечность».

Ее кольнула совесть: неужто она правда хочет перечеркнуть свою жизнь, забыть о любимых детях, работе, приносящей столько радости, о долгих годах любви с Томом? Нет. Но ей нужна была передышка. И еще вот этот топ, прямо сейчас.

Шарлотта примерила его и улыбнулась себе в зеркале. В этом топе она и уйдет, сказала она продавщице, и еще кое в чем, что она успела себе подобрать: в ретро-броши, которая понравилась бы ей лет в девятнадцать. Тогда украшения делали из настоящих камней, и дизайн у них был неброский. Такой была и эта брошка в виде морского конька, утыканная поблескивающими прозрачными и зелеными стразами. Продавщица, пробивая товар на кассе, улыбнулась:

– Новый образ на весну, мадам?

– Почему бы и нет? – небрежно ответила Шарлотта.

Улыбка продавщицы стала шире:

– Ну да. Всем нам такое нужно время от времени, да?

– Да, – ответила Шарлотта, чувствуя какое-то странное, но восхитительное освобождение, будто все ее обязанности, вся ответственность разом с нее свалились. Будь ей девятнадцать, она бы сейчас пошла в кафе с подругами, а не в музей в одиночестве. К горлу у нее вдруг подкатил ком: захотелось зайти к кому-нибудь из этих подруг и повспоминать старые добрые времена.

Но всех их разбросала жизнь.

Как только Шарлотта вышла из магазина, у нее тут же просигналил телефон, возвращая ее к реальности. Пришло сообщение от дочери, Элизы.

Привет, мам, думаю выбраться в Париж на следующие выходные, ты еще там будешь?

Шарлотта задумалась. Может ли она в самом деле так надолго покинуть Лондон? Но потом она вспомнила о том, что ждет ее дома, и сама не заметила, как набрала ответ:

Обязательно. Тут еще много кого и много чего не видела.

Потом добавила:

Тети Жюльет сейчас нет в городе, буду только я.

Элиза ответила:

Знаю. Она мне написала. Поедет в Прагу, оттуда в Краков, может быть, и в Будапешт. Сказала, навестить старых призраков.

Что ж, подумала Шарлотта, развеселившись, Элизе тетя рассказала больше, чем ей самой. Но у этих двоих всегда было некоторое complicité – интуитивное взаимопонимание. Она уже собиралась ответить, когда от Элизы пришло еще одно сообщение.

Еще она сказала, что тебе может быть неуютно одной.

Шарлотта опять почувствовала в горле ком.

Все нормально. Но я очень рада буду тебя видеть.

Я тоже. Тогда до скорого, целую, мам.

На глаза Шарлотте навернулись слезы.

И я тебя.

Еще секунду она постояла, листая эту переписку. И как скрыть от дочери свой душевный раздрай? Ладно, есть еще шесть дней, чтобы пробиться сквозь чащу болезненных мыслей и спутанных чувств и прийти к какому-нибудь решению. В такой ситуации, как сейчас, долго находиться нельзя.

Можно ли еще спасти отношения с Томом или надо начинать думать о разводе, как ни болезненна одна мысль о нем? Шарлотта умела работать в сжатые сроки – от них ее действия становились только эффективнее, а мысли прояснялись. Значит, за шесть дней она решит, стоит спасать ее брак или нет. А тогда она будет знать, что делать дальше.

Решительно проигнорировав злорадный голосок в мыслях, вякнувший: «Ага, как же!» – она снова двинулась в путь и вскоре дошла до музея. Теперь не до пустых мечтаний про беззаботные девчоночьи посиделки в кафе – приходится быть такой, какая она сейчас, то есть зрелой, уверенной в себе женщиной, профессионалом своего дела. Женщиной, которая решила пойти туда, где можно найти новые мысли.

И она их найдет.