В воскресный полдень по всему Парижу зазвонили колокола, а Эмма и Матти были у мессы в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре. В священном просторе величественного старинного храма под его великолепными синими, красными и золотыми сводами слова священника будто плыли в той выключенной из времени безмятежности, в которую погрузилась Эмма. Потом Матти и Эмма пошли ставить свечки в память о матери и деде Эммы, и в этом действии было больше утешения, чем печали – в отличие от разговора с Пэдди, который состоялся у Эммы накануне.

Он позвонил из сиднейского аэропорта, где вместе с сестрами ждал рейса в Коломбо. Это был исходный пункт его восьмидневного тура по Шри-Ланке – путешествия, которое очень хотела совершить Коринна. Эмма знала, что потому Пэдди туда и поехал – он хотел отдать дань уважения ее желанию. Они поговорили, и Эмма рассказала отчиму о своем плане восстановления сада, который он, как заядлый садовод, горячо одобрил. И говорить с ним было приятно, но, когда разговор закончился, Эмма заметила, что плачет. Это Пэдди вспомнил, как мать листала проспекты турфирм, и в этот момент ему изменил голос.

Но сегодня Эмма была уже спокойнее, и когда они с Матти устроились на обед за уличным столиком соседнего ресторана, она сказала:

– А угадай, Матти, что я сегодня буду делать?

Матти улыбнулась:

– Что-нибудь энергичное, свойственное молодости.

– Помнишь книжку по садоводству, которую я как-то принесла от букиниста?

Матти кивнула. Она тоже предалась сентиментальным воспоминаниям, как Эмма, и сказала, что книга была из тех, которые понравились бы Алену.

– Ну так вот, я стала читать ее и подумала, что можно было бы начать делать то, что там написано. – Она перевела дух. – Я бы хотела начать расчистку сада папи́ и… – увидев выражение лица Матти, она запнулась. – Если ты не против.

– Эмма, я совсем даже не против! И сознаюсь, я задумывалась, зачем тебе эта книга… – Бабушка замялась. – Я знала, что должна была больше сделать для сохранения сада, но меня хватало только на то, чтобы поддерживать порядок в доме… На сад не хватило бы ни здоровья, чтобы возиться самой, ни средств, чтобы кого-нибудь нанять.

– Милая Матти, не надо ничего объяснять. – Эмма сжала ее руку. – Я и так все понимаю. Считай, что я твой личный садовник. Можешь давать мне указания, что и когда надо сделать.

– Этим всегда занимался Ален, – ответила Матти. – И я понятия не имею, что там нужно делать. – Печальное выражение лица вдруг сменилось оживлением. – Так что даю тебе мое благословение делать все, что пожелаешь.

Эмма чмокнула ее в щеку.

– Я буду делать самые простые вещи – все равно ни на что другое у меня не хватит умения. И ничего слишком дорогого, обещаю! Хотя, может, и куплю еще растений. Ты не знаешь, где это лучше всего делать?

– На цветочном рынке на острове Сите, – не задумываясь ответила Матти. – Ален постоянно покупал там у человека по фамилии Ренан, который унаследовал дело от своего отца. – Она оживилась, глаза у нее заискрились. – Не знаю, есть ли он там сейчас, но магазинов там полно и цены вполне разумные.

– Идеально, – сказала Эмма. – Ты со мной поедешь? Мне понадобится совет.

– Мы с тобой как двое слепых, нащупываем в темноте дорогу! – засмеялась Матти. – Но я с удовольствием поеду с тобой куда захочешь.

После восхитительного обеда из спаржи в уксусе, стейков с кровью под соусом мадейра и шоколадного мусса они вернулись домой. Матти, как всегда, ушла к себе, а Эмма сделала чашку кофе, чтобы засесть с ней за планирование своих садовых работ. Но с полным обедом в полуденную жару беда та, что мысль о сиесте манит неотразимо, и даже кофе не в силах ее прогнать. На пять минут, сказала себе Эмма, наконец-то поддаваясь лени и укладываясь на диван. Она закрыла глаза, покой старого дома опустился на нее низким убаюкивающим гулом, и она сама не успела заметить, как заснула.

Разбудил ее внезапный звук, и она резко села.

Шея у нее вспотела, веки саднило. Эмма подняла лежавший на полу телефон. Три часа дня!

Она проспала больше часа.

Послышался скрип открываемой двери, голоса, и она поняла, что ее разбудило: в дверь кто-то позвонил.

Эмма поднялась и стала нашаривать ногами туфли, чтобы успеть скрыться наверху, пока ее не заметили, но Матти уже вводила посетителя в коридор.

Перед Эммой стоял мужчина, высокий и широкоплечий, с карими глазами под копной темно-каштановых, почти черных волос. На вид ему было лет тридцать пять. Он определенно был красив и обладал каким-то небрежным изяществом, напомнившим Эмме молодого Грегори Фитусси – одного из ее любимых французских актеров. Их взгляды встретились, и Эмма первая отвела глаза, смущенная, даже сконфуженная.

– А, Эмма, вот ты где! – сказала Матти. – Это Марк-Антуан. Он недавно вернулся в Париж и заглянул меня проведать. – Она указала на картонную коробочку. – И принес моих любимых пирожных-макарунов.

Эмма понятия не имела, кто такой этот Марк-Антуан, но бабушка говорила так, словно она должна была его знать.

– Матти, – сказал Марк-Антуан, – кажется, твоя внучка с луны свалилась…

Tomber de la lune означает «понятия не иметь, что происходит». И это было правдой. Только вот сам он, судя по всему, явно знал, кто она такая.

Матти зажала себе рот рукой:

– Ой! Марк-Антуан – внук Алена, от его первого брака с Вивьен Фрей, знаешь?

Эмма знала о первом браке деда и даже краем уха слышала фамилию его бывшей жены, но абсолютно не подозревала, что у Алена были от этой самой Вивьен дети и внуки.

Она не успела собраться с мыслями, как Марк-Антуан плавно вступил в беседу:

– На самом деле я ему не внук. Я даже не приемный внук – скорее, почетный. Моя бабушка, когда выходила за Алена, была вдовой с девятилетней дочерью. Эта дочь и есть моя мама Клер. Брак не продлился долго, но расстались они по-дружески, и Ален поддерживал с ними отношения, особенно с моей матерью.

– Ага, – сказала Эмма, просто чтобы что-нибудь сказать.

Может быть, подумала она, отвлекаясь от этого неожиданного поворота событий, мать никогда ей не рассказывала об этом необычном родстве, потому что не была знакома ни с Клер, ни с ее сыном. Но Матти, увидев выражение ее лица, пояснила:

– Клер много лет регулярно нас навещала, и мне она очень нравилась. Чудесная девочка, – добавила она с нежностью, обращаясь к Марку-Антуану.

Он в ответ тронул Матти за плечо.

– И она тоже очень тебя любила. Вы с Аленом украшали нашу жизнь. – Он повернулся к Эмме: – Очень грустно было услышать о смерти твоей матери.

– Спасибо, – ответила Эмма, проглотив подступивший к горлу ком.

– Марк-Антуан не был знаком с Коринной, – пояснила Матти, – но много о ней от меня слышал. И про тебя, и про твоего отчима. Пожалуй, больше, чем хотел бы.

Марк-Антуан издал звук вежливого протеста, но Эмма успела заметить, как понимающе улыбнулись его глаза, и с приступом неожиданной досады подумала, что ему, небось, забавно знать о ней так много, когда она не знает о нем практически ничего. А еще он показался ей каким-то слишком самоуверенным.

– Ладно, – сказала Матти, – давайте уже не будем стоять в коридоре. Чаю, наверное, с пирожными. Да?

Эмма буркнула что-то насчет привести себя в порядок и устремилась в ванную, стараясь на ходу переварить только что услышанное.

Значит, так: пусть с Коринной Марк-Антуан знаком не был, но ясно, что мама была знакома с его матерью. И все-таки Коринна никогда даже мимоходом не упоминала Клер. Может быть, ей не нравилось, что отношения отца с его первой женой продолжаются? Не нравилось молчаливо-мягкое согласие на это ее матери? А может, они с Клер просто не поладили.

Но тут ей пришла в голову еще одна мысль: а почему его не было на похоронах Алена? Будь он там, Эмма бы наверняка его запомнила.

Спустившись вниз и отчаянно стремясь чем-нибудь себя занять, чтобы скрыть волнение, она вызвалась приготовить чай. Матти и Марк-Антуан, не переставая болтать, накрывали на стол. Не связанные узами крови, они говорили как близкие люди, и Эмму внезапно кольнула ревность. Да, чистая ревность, и она это понимала. Точно так же она понимала, насколько неразумно испытывать к нему неприязнь только на том основании, что он знает Матти уже много лет, а она, Эмма, лишь начинает ее узнавать. Но справиться со своими чувствами она не могла. Едва только она начала думать, что стала выстраивать с бабушкой совершенно особые отношения, и вдруг этот чужак тоже предъявляет права на место в сердце Матти. Они даже были похожи друг на друга своей броской смуглой внешностью.

И оба походили на ее родную мать, но совсем не были похожи на саму Эмму с ее серо-голубыми глазами и русыми волосами (которые она однажды выкрасила во все цвета радуги), с веснушками на носу (которые она когда-то пыталась замазать, а сейчас перестала обращать на них внимание). В детстве люди, не знавшие, что Пэдди – ее отчим, говорили, будто она похожа на него – только потому, что цвет глаз и волос у них был немного похож. На самом деле похожа на него она не была – не больше, чем на мать или на ее родителей. Эмма задумывалась, не от биологического ли отца она унаследовала свои черты, но понимала, что спрашивать об этом мать не стоит.

Из хаоса нелегких мыслей ее вывела Матти:

– Эмма, я как раз рассказывала Марку-Антуану, что ты решила восстановить сад, и он думает, что это очень стоящая мысль.

«Можно подумать, мне его резолюция нужна», – мысленно ощетинилась Эмма. Однако ответ ее прозвучал спокойно:

– Я так или иначе постараюсь его восстановить. В садоводстве я разбираюсь не очень хорошо, но помню, какой прекрасный сад был у папи́.

– Он может снова стать прекрасным, но по-другому, – сказал Марк-Антуан, встретив ее вызывающий взгляд с непроницаемым выражением лица. – Более… современным, возможно? Так, чтобы тебе легче было его поддерживать, – обернулся он к Матти, – даже когда у тебя здесь не будет помощников.

– Хорошо было бы, – согласилась Матти, бросив быстрый взгляд на Эмму и Марка-Антуана. – Но решить нам нужно уже сейчас.

«Нам? – подумала Эмма. – В смысле, Марк-Антуан тоже в деле? Ну уж нет. – Она почувствовала, как внутри снова поднимается жар. – В моем проекте его не будет».

– Сперва его надо привести в порядок, и на это уйдет какое-то время, – заметила она сухо, разливая чай по чашкам.

– Да, конечно, но… – начал было он, но Матти тут же его перебила:

– Ты к нам в Париж насовсем? В смысле, на этой своей новой работе?

Он улыбнулся:

– Разъездов все равно будет довольно много, но в основном я буду жить в Париже. И смогу видеться с тобой чаще.

– Марк-Антуан долго работал в одном нью-йоркском банке, – объяснила Матти.

Будто Эмма об этом спрашивала.

Стараясь прикрыть гримасу – могла бы и сама догадаться, что он банкир! – Эмма взяла макарун и надкусила. Ух ты!

Пирожное оказалось восхитительным.

– А у тебя как, Эмма? – спросил он, то ли правда не замечая, то ли делая вид, что не замечает выражения ее лица. – Матти мне сказала, что ты оставила работу, чтобы сюда приехать. Впечатляет.

Эмма пожала плечами:

– Не совсем так. Я накопила вполне приличную сумму, к тому же работаю у моего прежнего работодателя на фрилансе. Давно уже, еще даже до того, как мама… – Она запнулась. – В общем, я на этой работе уже давно, и теперь мне пора двигаться дальше. Мне нужны новые горизонты, новые задачи.

– И ты думаешь найти их здесь?

Он смотрел с такой уверенностью во взгляде, что не сорваться на него казалось Эмме задачей со звездочкой. Ничего, она справится.

– Возможно. Но сейчас для меня важнее всего быть вместе с Матти.

Бабушка просияла и погладила Эмму по руке.

– И для меня это тоже важнее всего, моя милая. Я так рада, что ты приехала и что мы наконец-то можем друг друга узнать. Хотя и…

Глаза ее наполнились слезами.

Эмма взяла ее за руку.

– Я знаю, – сказала она, чувствуя легкий укол вины.

Не стоит тратить время на словесный спарринг с этим человеком; сейчас есть вещи поважнее.

Он взглянул на нее, и в глазах у него она заметила странное, не до конца ей понятное выражение.

И почти в ту же секунду он поднялся, скрипнув по полу стулом.

– Ты не возражаешь, Матти, если я выйду на минутку в сад? Просто освежить себе память.

– Конечно, не возражаю, мальчик мой, – ответила она. – Может быть, Эмма могла бы составить тебе компанию. Наверное, она больше может тебе рассказать, чем я.

– Если ей угодно, – сказал Марк-Антуан, на секунду опередив ответ Эммы:

– С удовольствием.

«Мы оба врем», – мрачно подумала Эмма, выходя первой.

Осматривать сад с Марком-Антуаном оказалось не то что бы приятным занятием. Они обменивались неловкими репликами об обрезке дичающих деревьев, расчистке подроста и срезании неудержимого плюща, а Марк-Антуан все всматривался в сарай, где лежали затянутые паутиной инструменты. Обходя сад, он смотрел вокруг себя оценивающим взглядом, будто измерял его, и это снова заставило Эмму ощетиниться. Но, к ее облегчению, о модернизации он ничего не говорил.

Ей не хотелось вступать с ним в перепалку, потому что было видно: бабушка его ценит. Но ни вмешиваться, ни тем более командовать Эмма ему не позволит.

Наконец, слава богу, он взглянул на часы – элегантные винтажные «пьяже». Ну конечно! Дорогой ретро-шик – именно то, что должен носить такой человек, подумала она, грубо игнорируя тот факт, что и сама бы не стала возражать против таких часов в стиле ретро.

– К сожалению, у меня скоро деловая встреча, – сказал он, но в голосе у него ни капли сожаления не слышалось. – Очень приятно было познакомиться.

Он протянул руку, Эмма ее пожала, пробурчав аналогичную неискреннюю любезность и радуясь, что он не сделал обычный для француза la bise – то есть не расцеловал ее в обе щеки.