Когда Ариэль вернулась за прилавок, Даниэль ее ждал.

– Мобильные телефоны – зло, – сказал он, качая головой. – Люди забывают, как себя вести.

Весь прошлый год Даниэль Обан регулярно ходил на рынок покупать цветы. Ариэль познакомилась с ним и прониклась к нему симпатией. Хороший человек, вежливый, сдержанный и в чем-то старомодный, хотя выглядел он ненамного старше ее. Еще он хорошо умел слушать и никогда себя не выпячивал. И вообще, редко говорил о себе прямо.

– Она не хотела грубить, – возразила Ариэль. – Просто была огорчена.

Даниэль глянул на нее. Откуда ты знаешь? – было написано в его глазах, но вслух он этого не сказал, и Ариэль знала, что не скажет. Вместо этого он осторожно спросил:

– Мне стало интересно: что бы вы предложили для ее тети?

Ариэль улыбнулась и обернулась к витрине. Выбрала сперва один цветок, потом другой, третий, пока не набрала семь стеблей.

– Ее тетя путешествовала по всему миру, так что я бы выбрала семь видов цветов – обозначающих семь морей и семь континентов. Но каждый из них должен что-то значить сам по себе, означать что-то важное и для дарящего, и для того, кто получит подарок.

Она стала указывать на каждый цветок по очереди:

– Розовая гвоздика символизирует родственную любовь. Лилия долин – радость. Синий василек – храбрость. Белый пион – благодарность. Красный мак напоминает нам, чтобы ценили каждый миг этой хрупкой жизни. Белый тюльпан – новые путешествия. И космея – ее имя означает космос, весь мир.

Он покачал головой:

– Экстраординарно! Честно говоря, я…

Он запнулся, и тут подошла группа туристов, что-то на ходу обсуждая, и Ариэль пришлось отвлечься. Даниэль помахал ей на прощание рукой и скрылся. Ей было жаль, что он решил уйти, но она не обиделась, зная, что таково его обыкновение. Ему было неуютно среди людей всюду – кроме, как она слышала, музея Клюни, где он работал историком ботаники, специализируясь на Средних веках.

Разобравшись с бормочущими туристами, Ариэль поставила цветы, что показывала Даниэлю, в вазу с водой, которая всегда была у нее наготове. На рынке сегодня выдался хлопотливый день, и это, слава богу, значило, что Жак Велла не придет и не бросит на ее витрину критический взгляд – он никогда этого не делал при покупателях. И уж тем более в присутствии мсье Ренана. На самом деле с хозяином Ариэль Велла был само очарование. И это несмотря на то, что его прошлогоднее предложение купить магазин отверг именно мсье Ренан, а не Ариэль. Может быть, он думал, что завоюет сердце хозяина Ариэль? Шансов на это не было ни единого, но, к несчастью, у этого человека, помимо непривлекательности, было еще одно свойство.

Назойливость.

Глянув на вазу с цветами, Ариэль снова обратилась мыслями к женщине, которую видела утром. Стильная короткая стрижка, неброский макияж и изящная одежда – она казалась истинной парижанкой, элегантной и уверенной в себе, но Ариэль заметила у нее в глазах тень и понимала, что не все у нее так гладко.

Жаль, что эта женщина не пробыла здесь чуть подольше. Не увидела этих цветов. Их простая красота хоть на миг да подняла бы ей настроение, а такой миг дорогого стоит. Ну что ж! Раз так, цветы поедут со мной домой, и я подарю их Полине.

Потому что, если не считать кругосветного путешествия, все остальное в значении цветов сестре вполне подходило.

Через несколько часов, когда она вышла с работы с цветами в руках и, слава богу, без прощальных реплик Велла, мобильник пискнул сообщением от Полины.

Можешь прихватить по дороге домой что-нибудь вкусненькое из трэтьера? И хорошего бордо.

Ариэль улыбнулась:

Легко. У нас праздник?

Если бы! У нас неожиданные гости, а жаркое, которое я для нас приготовила, не резиновое. ☹

Ариэль нахмурилась над телефоном:

И кто это?

Грандье.

У Ариэль засосало под ложечкой. Родители Людо! Они не заглядывали уже почти полгода. Последний раз быстренько заехали за два дня до Рождества, завезли подарки для детей. Со свекрами у Ариэль никогда не ладилось: они не понимали, зачем их сын выбрал ее себе в жены. Сирота, куда более скромного происхождения, чем они, и ни высшего образования, ни даже желания его приобрести. Кроме того, у Ариэль не было une bonne situation[4] – то есть престижной и хорошо оплачиваемой работы. И акцент, на их вкус, слишком южный. А что совершенно их скандализовало, так это то, что она даже фамилию мужа после свадьбы не взяла!

Ничего из этого, конечно, не говорилось вслух – но все было понятно по покровительственному отношению и брошенным вскользь замечаниям, которые уязвляли Ариэль. Но она терпеть не могла ссор и поэтому никогда не отвечала. И вообще, она хотела ладить с родителями своего любимого Людо. Он лишь небрежно говорил, чтобы она не обращала на их подколки внимания, потому что они ведут себя так со всеми, даже с ним. Это, кстати, была одна из причин, по которым он шел на такие финансовые риски: создать видимость богатства, чтобы приглушить родительскую критику в свой адрес и подладиться под их представление об успехе.

А когда Людо не стало, Ариэль стала значить для своих свекров еще меньше, хотя внуки, родная кровь, в любом случае заслуживали их внимания. Но, как видно, не слишком большого.

Так зачем они сегодня явились? От их великолепного старого деревенского дома в провинции Шампань было два часа езды, и в Париж они выбирались редко. Тем более что Париж стал, по словам Виржини, «не тот, что раньше». Что бы это ни значило.

Ариэль решила позвонить сестре.

– Полина, что там у вас?

– Погоди, – шепнула Полина, потом Ариэль услышала, как сестра говорит: – Извините, это по делу. Я сейчас вернусь. – Потом она снова заговорила в трубку. – Так, я на кухне, тут можно говорить.

– Они сказали, зачем приехали? – спросила Ариэль и быстро метнулась в сторону трэтьера, который должен был быть еще открыт.

– Сказали, что приехали повидаться с тобой и с детьми и, кажется, были недовольны, когда тебя не оказалось дома. Сейчас разговаривают с детьми и ждут тебя.

Ариэль попыталась представить себе, как супруги Грандье ведут разговор с двумя шестилетками, но воображение ей отказало.

Ясно было, что Полина думает о том же.

– Pauvres gamins, – сказала она с чувством. – Бедные дети. – Чуть понизив голос, она добавила: – Мне пришлось пригласить их на ужин. Я ждала, что они как всегда откажутся, а они – вот ужас! – согласились.

– Все нормально. – Ариэль глянула на витрину с закусками. Трэтьеры предлагают множество хороших готовых блюд, которые дома нужно только разогреть. Существуют они с восемнадцатого века, и хотя всякие «замороженные продукты» и «еда навынос» вторглись на их территорию, классические трэтьеры все еще работают.

– Справимся. Я принесу вкусненького.

– А я пока покормлю детей, а потом они сбегут к себе в комнату, – сказала Полина.

– Отличная мысль. Ладно, до скорого.

Через несколько минут Ариэль вышла из лавки, держа в руке пакет с вкусным грузом: на закуску – пирожки со спаржей и тартар из лосося, филе перепелок с соусом из красной смородины и маринованными овощами в качестве основного блюда, а на десерт – фисташковый мусс с белым шоколадом и нежные кружевные бисквиты. «Так, а еще дома есть сыр и хлеб, и я могу на скорую руку состряпать салат», – с оптимизмом подумала Ариэль. Она несколько перебрала с едой, но бог с ним. Тьерри и Виржини – это всего лишь предлог, а угощение будет для Полины и для нее самой. А уж как детям понравится десерт!

Но когда она вошла в квартиру с полными руками еды, вина и цветов, радостное настроение стало быстро испаряться. Лицо у Полины было напряженное, а дети не вышли радостно ее встречать, что было необычно.

– Они все еще у себя в комнате, – сказала Полина, словно читая мысли Ариэль, и взяла у нее пакеты.

Комната детей была ближайшей по коридору, перед гостиной, где обосновалась чета Грандье. Луи и Алиса оба лежали на Алисиной кровати, склонив светловолосые головы над большой книгой с картинками. Это была одна из книжек про слона Бабара, которые дети обожали, когда были еще совсем маленькими. Но в прошлом году они пошли в школу и заявили, что про Бабара – это для самых маленьких, и книжки были сосланы на верхнюю полку. А сейчас они вновь рассматривают такую. В утешение?

При виде Ариэль лица у них засияли.

– Мама! – вскрикнули дети, слезая с кровати и устремляясь к ней.

– Привет, милые. – Она сгребла их в охапку. – Очень рада вас видеть.

– И мы тоже! – ответил Луи, глаза его сияли.

– Мы по тебе скучали, – сказала Алиса, прижимаясь сильнее.

– Как сегодня в школе было?

– Хорошо! – ответили они хором.

И это был искренний ответ – школа им и правда нравилась. На этот счет Ариэль могла не волноваться.

– А знаете что? – спросила она. – Я тут принесла отличный десерт, и мы скоро будем его есть, и…

– Мы не хотим уезжать с гран-маман и гран-папа! – перебила ее Алиса с напряжением в голосе, а Луи кивнул.

Грандье требовали, чтобы дети называли их этими старомодными словами – гран-маман и гран-папа.

– Куда уезжать? – переспросила Ариэль с беспокойством.

Но они не ответили, так что она поцеловала обоих в лоб, сказала, что скоро вернется, и направилась в гостиную, где Тьерри и Виржини пили из бокалов «Чинзано» и закусывали орешками из пакета.

– Ах, Ариэль! Bonsoir[5], – сказал Тьерри, встал и поцеловал ее в щеку.

– Bonsoir. Вы давно в Париже? – спросила она, а Виржини подставила ей щеку.

– Вчера приехали. Забронировали очень милый отель в третьем арондисмане, – ответила Виржини с легкой самодовольной улыбкой. – Мы подумали, Ариэль, что впереди длинные выходные, и, может быть, детям захочется поехать к нам погостить. – Конечно, и тебе тоже, – добавила она, будто только сейчас сообразила, – если работа тебя отпустит.

Эти слова она произнесла с интонацией, предполагающей, что принимать это дополнение не надо, но опять же – ничего необычного в этом не было.

Необычным было само приглашение. Ариэль редко приглашали в дом Грандье и при жизни Людо, а уж после его смерти – ни разу. И что-то еще во взгляде Виржини ее беспокоило.

Чувствуя, как по коже от неловкости бегут мурашки, она сказала:

– Это очень любезно, но у нас уже есть планы на…

В этот момент вошла Полина:

– Ужин готов, – объявила она.

Но ни Ариэль, ни Грандье ей не ответили.

Виржини произнесла с натянутой улыбкой:

– Тогда прошу тебя пересмотреть эти планы. Нам это будет очень приятно.

Неужели они правда хотят провести время с нею и с детьми?

– Спасибо, – ответила она, чувствуя, что совсем сбита с толку. – Я дам вам знать.

– Вот и хорошо, – быстро сказал Тьерри.

Но Виржини, не обращая на него внимания, с решительным выражением лица продолжала:

– И это будет хорошей возможностью для детей привыкнуть к…

Тьерри бросил на нее предостерегающий взгляд – но было поздно.

Беспокойство Ариэль достигло пика.

– К чему привыкнуть? – спросила она резко.

Виржини подобралась.

– Детям почти семь. Пора подумать об их будущем. О школьном обучении.

На этот раз вмешалась Полина:

– В каком смысле о школьном обучении? У них в школе все идет отлично.

Виржини бросила на нее успокаивающий взгляд.

– Мы знаем, что для тебя, учитывая все обстоятельства, сейчас затруднительно было бы платить за хорошую школу, – обратилась она к Ариэль, – так что мы готовы помочь. И даже оплачивать обучение полностью, если надо – правда, Тьерри?

Тьерри слегка кивнул:

– Правда.

Ариэль нахмурилась:

– Очень щедрое предложение, но нет никакой нужды…

– Еще мы думаем, что детям полезно было бы иметь больше пространства, чем здесь, – перебила ее Виржини. – А рядом с нами есть очень хорошая школа. И вот наше предложение: дети поступают туда и в течение учебного года живут с нами. За все платим мы.

Полина ахнула, но Ариэль была безмолвна.

– И ты тоже можешь приехать и жить с нами, – произнес Тьерри с ноткой тревоги в голосе, бросив взгляд на жену. – Понимаешь, в нашем положении мы можем много предложить, и мы действительно хотим для наших внуков всего самого лучшего. И для тебя, Ариэль, – поспешно добавил он.

Теперь все смотрели на Ариэль.

Она чувствовала, как из нее наружу рвется ярость, но сумела сказать:

– Нет.

– Но почему нет? – не сдавалась Виржини. – Ведь не может же тебя устраивать вот такая… – она презрительно-снисходительным жестом обвела гостиную, – такая ограниченная жизнь с ограниченными перспективами для детей.

– Прекратите, прошу вас.

– Подумай, – сказал Тьерри. – Ведь нет необходимости решать прямо сейчас.

Ариэль хотелось заорать, бросить им прямо в самодовольные рожи не только это мерзкое предложение, но все пережитые ею унижения, их прошлое безразличие к внукам, их представления о правильной жизни, ради которых так изворачивался Людо, – все вместе. Но она сумела овладеть собой и лишь сказала вежливо:

– Извините, но я думаю, что вам лучше будет уйти прямо сейчас.

Глаза у Виржини вспыхнули, руки затряслись.

– Запомни, Ариэль! – прошипела она. – Они дети нашего сына столько же, сколько и твои, и у нас есть полное право…

Ее прервал муж, мягко взявший ее за локоть.

– Перестань, милая. Вернемся к этому разговору, когда все успокоятся. – Он обернулся к Ариэль и Полине: – Что ж, тогда до свидания.

Полина коротко кивнула и проводила их до двери, но Ариэль не сдвинулась с места. У нее в ушах еще звенели слова, сказанные Грандье. Даже при всем их бесконечном эгоцентризме, как могли они вообразить, что она согласится на такое предложение? Будь жив Людо, осмелились бы они предложить подобное? А вот, может, и осмелились бы, мелькнула тусклая мысль, а он, может быть, им бы и уступил. Ариэль сжала кулаки. Нет, она бы никогда такого не допустила!

Полина вернулась и обняла сестру.

– Ты как, нормально?

– Кажется, нет, – сказала Ариэль шепотом. И тут ей стукнула в голову догадка, от которой она в шоке уставилась на сестру. – Я ведь только сейчас сообразила, что дети – боже ты мой, дети! – решили, что их увезут!

Она бросилась в комнату близнецов, распахнула дверь.

– Гран-маман и гран-папа уехали, – сказала она, и от того, как с любимых маленьких лиц сразу исчезла тревога, у нее кольнуло в груди.

Крепко их обнимая, она спросила, стараясь говорить весело:

– Вы голодные?

Они закивали.

– Вот и хорошо, потому что мы с тати́ Полиной накупили и наделали столько еды, что нам нужна в помощь пара голодных детей – особенно если учесть вкуснейший десерт!