Матти заранее радовалась возвращению домой и всю дорогу в такси говорила не переставая. В доме она тоже не замолкала, но, когда вышла в сад и увидела, что там сделано, потеряла дар речи. В омоложенном и солнечном саду прямо под цветущей глицинией стояла красивая голубая скамейка с гостеприимными подушками. Рядом столик, на нем три чашки с цветочным узором и тарелочки, которые Марк-Антуан сегодня утром нашел в секонд-хенде возле своего офиса. Звуковое сопровождение обеспечивал музыкальный рефрен лесного голубя на дереве.

– Детки мои милые, – сказала наконец Матти. – Уже много лет я такой красоты не видела. Порадовали старуху.

Она протянула руки и крепко обняла обоих. Потом отпустила и добавила радостно:

– Вы понимаете, что теперь вам меня в дом так просто не увести?

Эмма рассмеялась:

– Можем весь день тут просидеть, если хочешь.

Так они и поступили. Скамейка была очень удобная, клубника и пирожные – божественные, а запивали их чаем «Леди Грей» – все решили, что шампанское подождет до прихода Шарлотты, – и говорили обо всем и ни о чем под ностальгическую песню лесного голубя.

* * *

Когда через пару часов прибыла Шарлотта и Марк-Антуан проводил ее в сад, у нее перехватило дыхание – она будто зашла в картину. Да, не дописанную до конца, с неровными краями и еще не определенными мазками, но полную жизни, которая уже била в глаза. В центре этой картины сидели на скамье две женщины. Они сдвинули головы, полностью поглощенные старым альбомом с фотографиями, лежащим у них на коленях. Свисали серебряные волосы Матти, прихваченные черепаховой заколкой, а рядом в солнечном свете сияли медовые кудри Эммы.

Шарлотта чуть не отступила невольно назад, чтобы не нарушать очарования момента. Встретившись взглядом с Марком-Антуаном, она шепотом сказала:

– Фотографировать не решаюсь, но правда это идеальный кадр?

Матти и Эмма подняли глаза – и эти глаза расширились при виде того, что было у Шарлотты в руках. Последовали теплые приветствия, счастливые восклицания над букетом и объяснениями, которыми букет сопроводила Ариэль. Потом Марк-Антуан принес из кухни пару стульев и шампанское, а для Матти – безалкогольное игристое вино, потому что алкоголь ей пока не разрешили. Подняв бокал, он сказал:

– За здоровье!

И все присоединились к тосту.

– За радость! – сказала Эмма, улыбаясь, и снова зазвенели бокалы.

– За надежду и новые начала! – произнесла Шарлотта; мысли у нее искрились, как шампанское.

Все выпили и за это.

– И все-таки это нужно сфотографировать, – решительно сказал Марк-Антуан.

Эмма и Шарлотта расположились позади сидящей на скамейке Матти, а Марк-Антуан поставил таймер на камере телефона.

– И еще тост! – объявила Эмма, когда он поспешно присоединился к ним, прежде чем сработал таймер.

– За цветы и бе́лок! – предложил Марк-Антуан, и все засмеялись и подняли бокалы. Камера запечатлела лица, полные дурацкого, чудесного веселья.

Все вернулись на свои места, и Шарлотта поняла, что сейчас как раз настал тот самый подходящий момент.

– У Ариэль появилась идея, – сказала она, глядя прямо на Эмму. – Что, если Эрику сначала позвоню я? Я его знала, и ему известно, что мы с Коринной были подругами – это может помочь сломать лед. Я только скажу ему, что ты дочь Коринны. И обязательно упомяну, что встречалась с Паскалем. Тогда он поймет: я знаю, что какое-то время они с твоей матерью были вместе. Как ты думаешь?

Эмма затаила дыхание. По лицам Матти и Марка-Антуана было видно, что им это предложение нравится, но принимать решение за нее они не станут. Последний прыжок она должна сделать сама. И вдруг она поняла, что она к нему готова.

Выдохнув, она достала телефон и переслала номера Шарлотте.

Марк-Антуан обнял ее за плечи, Матти взяла за руку, а Шарлотта набрала первый номер, поставив телефон на громкую связь.

Гудки шли, шли, шли – и вдруг, когда все уже думали, что звонок сейчас прервется, мужской голос ответил:

– Здравствуйте, я Эрик Перрен. С кем я говорю?

Голос был глубокий, медовый, с нотками местного акцента, который Эмма не определила. Она невольно вздрогнула, и Марк-Антуан крепче обнял ее за плечи.

– Здравствуй, Эрик, – ответила Шарлотта.

«Как это она так спокойно держится, – подумала Эмма. – У меня бы горло перехватило!»

– Я Шарлотта Мариньи. Не знаю, помнишь ли ты меня, но мы когда-то давно были с тобой знакомы, в ранней молодости. На Морване.

Секунда молчания, потом он ответил:

– Шарлотта! Помню. Ты была подругой Коринны.

Когда он произнес имя матери Эммы, у него… изменился голос? Эмме показалось, что она услышала что-то такое, что-то…

Но ни колебания, ни запинки в его голосе не было. И никакой неуверенности тоже.

– Именно так. – Казалось, Шарлотта слегка потеряла уверенность, будто бы не ожидала такой прямоты и отсутствия вопросов. – Одна моя подруга показала мне снимки с поездки на пасеку твоего друга, и я тебя узнала. Ну, вот она и дала мне твой телефон, и вот я звоню.

– И вот ты звонишь.

В его голосе прозвучал намек на улыбку.

– Как у тебя дела?

– Нормально, а у тебя?

– Тоже отлично. – Шарлотта перешла к делу. – Послушай, Эрик, понимаю, что это будет как гром с ясного неба, но из Австралии приехала дочь Коринны, живет в Париже у бабушки, и мы вот сейчас вспоминали старые времена. С Паскалем я тут тоже недавно виделась, и…

– Дочь Коринны приехала? – резко перебил Эрик, и тон его изменился. – А сама Коринна?

Шарлотта замялась, и в этот момент Эмма поняла, что дальше должна действовать сама. Она показала Шарлотте, что хочет взять трубку, потом набрала в грудь побольше воздуху:

– Мсье Перрен, здравствуйте. Я Эмма, дочь Коринны. Мне очень жаль, но я должна вам сообщить, что… что моя мать умерла. Два месяца тому назад.

– Боже мой. – Это он прошептал. А после секундной паузы произнес: – Если бы только… – Он снова прервался, потом договорил: – Это было давно, и сейчас все по-другому, но когда-то мы с ней были очень близки. Прискорбно слышать, что ее больше нет.

– Мсье Перрен, я могла бы приехать и навестить вас как-нибудь? – Истинная глубина чувства в его голосе придала Эмме храбрости. Сейчас она поворачивала ключ и намеревалась войти в эту дверь, что бы ни ждало ее на той стороне. – Я знаю, что вы живете в Шеврезе. И знаю, что это недалеко от Парижа, где я и сама сейчас нахожусь. Возможно, я многого прошу, но это и много для меня значит.

– Приезжай, когда захочешь, дочь Коринны, – ответил он. – Буду от души рад познакомиться.

На этот раз она была уверена: когда он произнес имя ее матери, интонация его голоса изменилась. Было это сожаление, тоска, грусть – или просто нежная память? Неизвестно. Но ей необходимо было это выяснить.

– Завтра будет не слишком скоро?

Тут он слегка засмеялся:

– Говоришь точно как мать – терпение никогда не принадлежало к числу ее добродетелей. Нет, завтра не слишком скоро. Садись на поезд до станции Сен-Реми-ле-Шеврез, и я тебя там встречу. Потолкуем за обедом. – Пауза. – Жена в курсе моего прошлого, так что для неловкости причин нет. И Шарлотту привози, если хочешь. Буду рад снова ее повидать.

– И я тебя тоже, Эрик! – сказала Шарлотта в микрофон. – Но это, боюсь, в другой раз. Я завтра возвращаюсь домой, в Лондон.

Он не стал задавать вопросов, сказал просто:

– Ну, в другой так в другой. Мой телефон у тебя есть.

– А у тебя мой, – откликнулась Шарлотта.

– Прошу извинить, но мне пора, так что будем прощаться. С тобой, Эмма, мы завтра увидимся. Напиши мне, когда прибывает твой поезд. А с тобой, Шарлотта, тоже надеюсь на скорую встречу.

Телефон затих. После паузы первой заговорила Шарлотта:

– И что ты завтра планируешь ему сказать?