Очнувшись от глубокого, хотя и беспокойного сна, Шарлотта пришла в себя не сразу. Первые секунды заторможенный разум пытался осознать, где она и что случилось. Потом она вспомнила и застонала. Вчера вечером она сказала Тому, что они поговорят утром. Ну, вот и утро, но разговаривать ее никак не тянуло, хотя она и знала, что это необходимо. Вытащив себя из кровати, она пошла в ванную – к счастью, там было свободно, – но слышно было, что внизу кто-то ходит. Том редко вставал раньше, чем она, но сегодня встал. А значит…

Выйти на пробежку, чтобы голова прояснилась, было невозможно, а значит, придется выбирать лучший из оставшихся вариантов.

Шагнув под душ, Шарлотта включила холодную воду на полную мощность и стоически выстояла под ледяной струей, от которой немела кожа. Всего несколько секунд, но разум ожил и прояснился. Растершись полотенцем, Шарлотта надела в футболку и свободные полотняные штаны, зачесала назад волосы, надела какие-то туфли и спустилась на кухню.

Том стоял спиной к двери, глядя на кофемашину, которая шипела и урчала, отмечая этапы производства кофе. На стол рядом он выложил еду, явно взятую в кладовой у Жюльет: пакет бискотти (популярные во Франции сухарики к завтраку), масло, банку джема. Кроме того, Том достал две тарелки и приборы. За грохотом машины он не услышал шагов Шарлотты, и она остановилась в дверях. От этого знакомого и все же чужого вида в груди у нее сжался ком. Но она вошла с жизнерадостными словами:

– Судя по запаху кофе, я правильно рассчитала время.

Том обернулся, вздрогнув. Вид у него был такой же усталый, но он вымыл голову, побрился и переоделся в чистое.

– Надеюсь, что так, – ответил он, осторожно улыбнувшись. – Не уверен, что разобрался с этой машиной как следует.

– Там сам черт ногу сломит, – сказала Шарлотта, садясь за стол. – Я сама долго с ней разбиралась.

– Да, они все разные, – отозвался Том, и она услышала в его голосе нервозность. Тактика оттягивания важного разговора пустой болтовней.

Наверняка ее голос звучит для него так же.

Кофе сварился, машина умолкла, и Том поставил чашки на стол. Сел напротив Шарлотты и неопределенным жестом показал на разложенные к завтраку продукты.

– Раз уж мы в Париже, полагался бы свежий хлеб прямо из пекарни, но…

– Сойдет, – перебила Шарлотта. Его очевидная нервозность помогла ей успокоиться. Хватит уже тянуть! Она посмотрела на него прямо: – Прежде всего, Том: пусть мы сейчас с тобой разговариваем, ты согласишься побеседовать со специалистом, когда мы вернемся домой?

Он бросил на нее быстрый взгляд.

– Да, – сказал он сразу. И, помолчав, добавил: – Знаю, что это надо было сделать до того, как все покатилось под откос, и…

Он не договорил, но Шарлотта не стала настаивать. Она понимала, каких усилий стоило ему это признать – ему, который обо всех психотерапевтах отзывался в лучшем случае презрительно. Нет смысла додавливать.

Намазывая маслом бискоту и кладя сверху джем, она сказала:

– Как твой начальник отреагировал на твою отставку по телефону?

Он вздрогнул, и Шарлотта подумала, не слишком ли бестактный вопрос она задала. Но это было необходимо, потому что она знала: если им предстоит исправлять положение должным образом, надо быть честными друг с другом, а не ходить вокруг да около.

– Бедняга, – вздохнул Том. – Наверное, у него до сих пор еще в ушах звенит. Я же не дал ему возможности ответить, сразу повесил трубку.

Заметив гримасу Шарлотты, он добавил печально:

– Знаю, знаю. Когда я вернусь, я ему позвоню, извинюсь и уволюсь как подобает.

Она кивнула. Его слова показывали: он понимает, что начальник его не виноват, и компания тоже не виновата в том, что ему настолько осточертела его работа. Дело было лишь в его личной неспособности продолжать делать все то, что он делал раньше.

Но Шарлотта была рада кое-чему другому: Тому не было наплевать на увольнение. Он уже сделал шаг к будущему.

Она не стала спрашивать его, что он собирается делать дальше. Для этого еще придет время. Сначала ему еще нужно освободить свои настоящие желания из удавки того, что ему, как он думал, положено желать.

И поэтому Шарлотта сказала одну вещь, до которой додумалась только прошедшей ночью.

– Знаешь, Том, здесь я кое-что поняла. Мне тревожно было оставлять Эйдана главным на работе – я никогда не умела делегировать. – Том едва заметно улыбнулся. – Но он справляется идеально. Мне нет нужды беспокоиться. Я люблю свою работу, Том, и умею ее делать, но здесь до меня дошло, что дело не развалится просто потому, что я не буду торчать там все время, и мне на самом деле нет нужды находиться там постоянно. Но, чтобы понять это, мне понадобилось вот это все…

Она хотела еще что-то сказать, но слова застряли в горле.

Том вздохнул:

– Господи, Лотти! Эта самая взрослая жизнь совсем не такая радужная, как кажется, да?

Она коротко рассмеялась от неожиданности:

– Ага, именно! – И снова посерьезнела: – Может, мы с тобой и наделали кучу ошибок, ты и я, но одно у нас получилось просто отлично…

– Наши дети, – договорил он за нее.

– Очень красивые взрослые из них получились, – сказала она. – Вполне самостоятельные, но любят и нас, и друг друга. Может быть, мы порой даже не замечаем, как это прекрасно и удивительно.

Он вздохнул:

– Знаешь, когда Элиза спустила на меня всех собак, то даже в самый разгар этого позорища я ею любовался, потому что она не побоялась быть предельно честной, даже когда я все еще барахтался в болоте жалости к себе.

Они переглянулись.

– У нее жизненной мудрости больше, чем у нас обоих, – сказала Шарлотта. – Легко не будет, – добавила она, – есть еще некоторые вещи, которые нам придется назвать своим именами. Но мы это сделаем, Том. Если захотим. – Она перевела дыхание. – Я вот точно хочу.

Он потянулся через стол и взял ее за руку – теплое и знакомое прикосновение, – не отводя от Шарлотты глаз.

– И я тоже. Мы все наладим, Лотти. Обязательно.

Много лет назад после такого бурного разговора они бы оказались в постели. Но это был не просто бурный разговор, и многое в их отношениях еще оставалось болезненным. Здесь, в Париже, на нейтральной территории, они могли сделать первые реальные шаги, но спокойного возвращения в домашнюю гавань не предвиделось. Где-то могли еще дремать старые ожидания и обиды, готовые поднять свои драконьи головы. Но надо было идти на этот риск, надо было довериться друг другу. Их семья стоила любых усилий, и они потратят на это столько времени, сколько понадобится.

И пока этого более чем достаточно, думала Шарлотта, вместе с Томом убирая после завтрака со стола. Том через пару часов сядет на «Евростар» и вернется в Лондон. С полного ее согласия он решил вернуться прямо сразу, повидаться с Элизой, Тео и Джейми, официально подать заявление об уходе и договориться о встрече с психологом. Шарлотта останется в Париже еще на пару дней, а потом тоже поедет домой.

До отъезда ей надо еще кое-что сделать, сказала она Тому, и он не стал ни спорить, ни требовать объяснений.

* * *

Чуть позже, когда Шарлотта уже попрощалась с Томом на станции, ей позвонила Эмма, которая сказала, что узнала у Ариэль про Эрика.

– Я решила связаться с ним, – сказала она, – но как? В смысле, что мне делать – позвонить или написать ему на почту? Или отправить бумажное письмо? Или просто заявиться к нему на порог?

– Не знаю, – задумчиво ответила Шарлотта, – но могу, если хочешь, перезвонить позже и тогда обсудим.

Эмма сразу же согласилась.

– Я сейчас еду в больницу, забрать Матти домой. Может быть, заедешь после обеда, часа в четыре? Мы все были бы рады тебя видеть.

– Если ты уверена, что для Матти это будет не слишком утомительно.

– Уж скорее это она нас утомит. Поразительно, как она изменилась после установки кардиостимулятора. Если за ней не следить, она будет носиться, как тот кролик с «энерджайзером»!

Когда разговор кончился, Шарлотта еще смеялась, и покалывание, подозрительно похожее на радость, бежало по ее жилам, и легкой становились голова и сердце. Как же давно она не чувствовала такой легкости! Сейчас у нее не было ни одежды для бега, ни наушников, создающих вокруг нее информационный пузырь, но в это ясное майское утро ей было наплевать на удивленные лица прохожих, глядевших вслед уже немолодой женщине, что бежала словно беззаботная девчонка. Шарлотта направлялась к цветочному рынку.

* * *

Когда она подбежала к прилавку, Ариэль не сразу узнала в потной и раскрасневшейся женщине элегантную Шарлотту Мариньи.

– Ты будто бы очень спешишь! – сказала она наконец.

– Думаю, что да, – ответила Шарлотта, улыбаясь и тяжело дыша. – Спешу догнать будущее после слишком долгого pied de grue[9].

Ариэль бросила на нее острый взгляд. У Шарлотты определенно что-то случилось, и более того – что-то хорошее. У Ариэль хватило такта не задавать вопросов, и все же она позволила себе заметить:

– Надеюсь, ты догонишь то будущее, о котором мечтаешь.

Шарлотта засмеялась:

– Я тоже на это надеюсь!

И тут же выражение ее лица изменилось:

– Эмма приходила?

– Где-то час назад. Сейчас поехала в больницу забирать бабушку. – Ариэль посмотрела на Шарлотту: – Довольно неожиданно было узнать про Эрика Перрена.

– Когда Коринна, мать Эммы, и я его знали, он был Эриком Дюбуа.

– А зачем бы ему менять фамилию?

Шарлотта пожала плечами:

– Не знаю.

Паскаль сказал только, что Эрик с матерью уехали с Морвана. Смена фамилии могла случиться потом, может быть, даже уже после отъезда Коринны. Что вполне имело бы смысл, потому что, если на каком-то этапе она попыталась бы его найти, смена фамилии такую возможность затруднила бы.

– Надеюсь, Эмма получит ответы, которых она хочет, – сказала Ариэль. – По словам Даниэля, Эрик Перрен – человек достойный, но…

– Я сегодня вечером буду говорить с Эммой, – сказала Шарлотта, – но пока толком не знаю, что ей посоветовать. Когда к тебе обращается явившаяся откуда ни возьмись незнакомая женщина…

Она не договорила.

Неожиданно Ариэль пришла в голову идея:

– А если не незнакомая? – предложила она. – Если бы к нему обратился кто-то, кого он раньше знал?

Шарлотта уставилась на нее, и Ариэль уже готова была извиниться за непрошеный совет, но тут лицо Шарлотты озарилось широкой улыбкой.

– Блестящая идея. Куда легче будет, если сначала я с ним поговорю, подготовлю почву.

Ариэль тоже улыбнулась с облегчением.

– А теперь, Ариэль, я хотела бы попросить тебя собрать мне один из своих красивых букетов – для Эммы и ее бабушки. Такой, чтобы выражал пожелания выздоровления, но еще и радость, новое начало и надежду. – Она усмехнулась: – И все это в один букет!

– Запросто, – ответила Ариэль. Забавно, подумала она про себя, как эти чувства близки к тому, что испытывает сейчас и она сама.

Радость, новое начало, надежда и даже искренние пожелания хорошего самочувствия и доброго здоровья – все это она хотела бы выразить по отношению к Виржини. Потому что теперь, когда с души у Ариэль упал груз тревоги, она испытывала к чете Грандье только сочувствие. Может быть, этот кризис наконец откроет им глаза и изменит их. Тьерри уже на пути к этой перемене, и, даст бог, Виржини тоже к ней придет – с его поддержкой. Потому что, как теперь дошло до Ариэль, он говорил о своей жене с подлинной любовью и трогательным пониманием – о женщине, которую другие считали неприятной, если не откровенно противной. Действительно, любовь – загадка.

Шарлотта посмотрела на нее испытующе.

– Прости, задумалась. Мое предложение – сочетание белых и желтых цветов с неожиданной ноткой лилового.

Она по очереди стала показывать цветы на витрине:

– Спокойная простота ромашек и белой гортензии – быстрое выздоровление и доброе здоровье, надежду можно выразить радостными нотами желтых тюльпанов, радость – желтыми же ирисами, а в середине будет лиловая сирень – головокружительный аромат новых начал.

Шарлотта, улыбаясь, покачала головой:

– Ты описала идеальный букет для такого случая, сочетание красоты и смыслов. И создала его сразу, экспромтом! Редкий дар.

Ариэль покраснела, отодвинула коробки в сторону и начала собирать букет для Шарлотты.

– Но это же мелочь. Я всегда умела такое инстинктивно, даже еще в детстве. – Она улыбнулась: – То ли дело мой друг Даниэль – он глубоко знает историю растений в человеческой культуре, или ты – можешь взять клочок безнадежной голой земли и превратить его в настоящее чудо. А я просто люблю делиться с другими утешением и радостью, которые приносят цветы.

– Ох, Ариэль! Неужто Париж не отучил тебя от скромности? У тебя редкий дар, в этом нет сомнений. – Шарлотта смотрела, как ловко Ариэль собирает цветы в букет. – Как-то, когда мы были в садах Карнавале, ты сказала, что хотела бы как-нибудь съездить в Лондон. У меня для тебя есть предложение: приезжай в Лондон и расскажи избранной группе моих клиентов и поставщиков о том, чем ты занимаешься.

Ариэль остановилась и уставилась на Шарлотту, не в силах ничего сказать. Шарлотта, видимо, подумала, что идея ей не понравилось, и быстро добавила:

– Оплата всех расходов плюс гонорар, и можешь привозить свою семью, сделаем все это на каникулах. В начале июля тебя устроит? И не переживай, что не говоришь по-английски, я буду переводить. Или твоя сестра сможет – кажется, ты сказала, что она знает английский?

Ариэль наконец обрела дар речи:

– Звучит абсолютно чудесно, и я от души благодарна. Но ты правда думаешь, что важные люди в Лондоне захотят слушать рассказы такой, как я?

– Они ничуть не важнее тебя, – твердо сказала Шарлотта, – и они проглотят все, что ты скажешь. На самом деле, я думаю, ты будешь там звездой. И мне это тоже принесет славу, чтобы ты знала.

Ариэль застенчиво засмеялась:

– Ты очень добра.

– Ничего подобного, я просто практична. Так что же?

– Я с восторгом, – сказала Ариэль, и этот восторг уже звучал в ее голосе.