Когда Эмма открыла дверь, Шарлотте сразу бросилось в глаза, как она вся сияет. Гадая, что же случилось, она расцеловала Эмму в обе щеки и прошла за ней в кухню. А там, к своему изумлению, обнаружила не Матти, а Марка-Антуана в довольно-таки мятой футболке и джинсах. Он ставил на поднос чашки, чайник и соблазнительного вида газельи рожки. Когда она вошла, Марк-Антуан поднял глаза и поздоровался с несколько озадаченной Шарлоттой.

Что тут происходит?

Видимо, Эмма заметила выражение ее лица, потому что сказала:

– Мы только что ездили к Матти в больницу.

И кратко объяснила, почему.

– Боже мой! – ахнула Шарлотта, широко раскрыв глаза. – Представляю, какое это было для вас потрясение. Нет слов, как я рада, что все кончилось хорошо. Передайте бабушке мои наилучшие пожелания.

Эмма кивнула.

– Я пыталась тебе дозвониться, но ты, наверное, была в больнице, – добавила Шарлотта.

– Кажется, я забыла там телефон, – ответила Эмма, и Шарлотта увидела, как они с Марком-Антуаном переглянулись.

Она сразу поняла: что-то между этими двумя переменилось. В кухне искрило так, что невооруженным глазом было видно.

Кольнуло болезненное воспоминание – они с Томом тоже так когда-то переглядывались.

– Может быть, выйдем в сад? – предложила Эмма. – Такой хороший день.

Шарлотта кивнула, и Эмма проводила ее в сад, захватив по дороге с полки в прачечной старое одеяло.

Пока Эмма расстилала его на траве, Шарлотта огляделась, подмечая изменения. Первое, что бросилось ей в глаза, – свет. Раньше сад был почти похоронен под массой бушующих сорняков – словно сокровище, скрытое так тщательно, что о его существовании трудно даже догадаться. Теперь свет был повсюду, подчеркивая вдруг возникшие очертания сучьев и ветвей и демонстрируя палитру новых мягких цветов: светло-лиловые старые глицинии, желтые бутоны роз, только начинающие раскрываться, богатство всех оттенков зелени – листья, стебли, ростки свежей травы, начавшей расползаться по голым проплешинам. На дереве мелодично пел черный дрозд, в воздухе витал аромат свежевскопанной почвы, благоухали цветы глицинии, а к ним едва заметной струйкой примешивался запах розовых бутонов. Действительно, у сада началась новая жизнь. Сердце Шарлотты наполнилось радостью. Ей всегда было приятно видеть возрождение заброшенного сада.

– Отлично поработала, – похвалила она.

Эмма просияла:

– Спасибо на добром слове. Я знаю, что работы еще много, но…

– Работы всегда много, – улыбнулась Шарлотта. – Но старт отличный.

В этот момент в сад вышел Марк-Антуан с подносом. Когда все сели и он стал разливать чай, Шарлотта начала:

– Значит, новости у меня такие: я только что виделась с Паскалем.

– Бог мой! – Эмма зажала рот рукой. – Как это вышло? Что он сказал? Они с мамой… то есть извини… я не хотела так трещать, но меня ошеломило…

Она замолкла, и Марк-Антуан взял ее за руку – незаметный, но красноречивый жест нежности, от которого к горлу у Шарлотты подступил ком.

Она быстро рассказала все, что ей удалось узнать. Наступило молчание, а потом Эмма спросила:

– Так с ней был Эрик? Но по твоим прежним словам я так поняла, что они были едва знакомы.

– В то лето, наверное, да. Но, по словам Паскаля, они снова встретились в Нормандии и тогда…

– Влюбились, – договорила за нее Эмма.

Шарлотта глубоко вздохнула.

– Паскаль видел их вместе через два или два с половиной года после того, как все мы были на Морване. Так что это серьезный довод, хотя и не окончательный, в пользу того, что он…

Она неловко замолчала.

– Что он мой отец, – сказала Эмма бесцветным тоном.

Шарлотта ощутила укол сочувствия к девушке.

– Послушай, – сказала она. – Может быть, его не так легко будет найти. Дюбуа – не слишком редкая фамилия, и мы понятия не имеем, где он теперь живет. – И жив ли вообще, добавила она про себя. – Но я дам тебе координаты одного своего знакомого, который работает в Лондоне в частном сыскном агентстве. Это может ускорить дело.

– Я… мне надо подумать, – ответила Эмма.

В глазах у нее появилась какая-то тень. Несколько дней назад она бы настояла, что должна знать, – она думала, что об этом ей хотела поведать умирающая мать. Но теперь она явно толком не знала, какой сделать следующий ход.

– Понимаю, – сказала Шарлотта, слегка коснувшись Эмминой руки. – Ты мне только сообщи, если захочешь знать его телефон.

* * *

Через час, идя обратно к метро, Шарлотта мысленно вернулась к тому давнему лету на Морване. Оно соединило их четверых – ее, Коринну, Паскаля и Эрика. Четыре разных человека, четыре очень разные истории, четыре очень различные судьбы. А сейчас, десятилетия спустя, они снова здесь. Коринна ушла из жизни, но ее тайны привели с другого конца земли ее дочь, а Шарлотта и Паскаль погрузились в общее прошлое.

Но Эрик оставался в тумане. Такой же таинственный, как Коринна, пусть и в ином смысле.

«Что бы сделала я на месте Эммы? – подумала Шарлотта. – Ушла бы прочь и жила бы дальше своей жизнью или бросилась бы навстречу новому знанию, не думая, к чему это приведет? Понятия не имею», – решила она, потом резко остановилась, пораженная внезапной неприятной мыслью. Естественно, она понятия не имеет, потому что это именно та дилемма, с которой она сейчас столкнулась в браке. Уйти навсегда или остаться и бороться?

И эту дилемму ей придется разрешить рано или поздно. И лучше рано.