Всю дорогу до больницы Эмма едва смела верить, что новости действительно такие хорошие, как их изложил им врач.

Разумом она понимала: им бы не сказали, что Матти в норме, если бы это было не так. Но тревога ее не отпускала, и для нее колоссальным облегчением было увидеть Матти сидящей в кровати всего только с одной капельницей. Бабушка выглядела куда лучше. Поцеловав ее и выложив гостинцы – коробку шоколадных конфет ручной работы и корзинку свежей черешни, – Эмма спросила, что еще сказал о ее состоянии врач.

Матти пожала плечами:

– Анализы ничего зловещего не показывают, но мне нужно ставить кардиостимулятор, только потом меня выпишут. Что за чушь!

– Матти, брось. Ты же знаешь, что врач уже давно тебе это советует, – улыбнулся Марк-Антуан.

– Да знаю. Я упрямая старуха, – сказала она жизнерадостно, – но в этот раз, наверное, придется послушаться.

Она посмотрела на Эмму, на Марка-Антуана, улыбнулась лукаво и сказала:

– А теперь, мои милые, мне что-то кажется, что у вас есть для меня новости.

– Не придуривайся, милая Матти, – сказал Марк-Антуан, обнимая за плечи вспыхнувшую Эмму. – Ты это знала с того самого момента, как мы вошли.

– Так у вас все написано на ваших симпатичных мордочках. – Матти вгрызалась в конфету. – Я только слегка удивлена, как это вам потребовалось столько времени, чтобы упасть друг другу в объятия.

– Матти! – ахнули они хором, слегка шокированные, и она засмеялась.

– Не так уж я стара, чтобы не видеть, когда между двумя проскакивает искра, даже если они сами сперва этого не признают. – И изменив тон, она добавила с улыбкой, от которой ее лицо осветилось: – Я даже пытаться не буду передать, насколько я за вас счастлива.

Они провели с ней больше часа: разговаривали, уплетали черешню и конфеты, позировали для Матти, которая заявила, что хочет их нарисовать, зафиксировать момент. И они сели вдвоем в кресло, сперва немного стесняясь, но вскоре стали вести себя свободно благодаря ласковой атмосфере, которую умела поддержать Матти. Теперь Эмма поняла: ее бабушка отлично умеет снять скованность натурщика. Наконец появилась медсестра, неодобрительно поглядела на альбом для эскизов, на Эмму и Марка-Антуана и хмуро заявила, что мадам Ленуар никак не должна утомляться. Но Матти ласково возразила:

– Это для меня лучший отдых. Ничто меня так не успокаивает, как рисование.

Сестра еще немного поворчала, но, измерив Матти давление и пульс, сказала, что показатели удовлетворительны.

– Вам все равно необходимо отдохнуть обычным образом, мадам Ленуар, – строго сказала она, уходя. – Не забывайте: вам завтра нужно быть в хорошей форме, вам ведь устанавливают стимулятор.

Через какое-то время у Матти действительно сделался усталый вид, и Эмма с Марком-Антуаном ушли, обещав вернуться на следующий день. Они купили по дороге марокканский обед навынос и поехали прямо в дом Матти.

А там едва успели закрыть входную дверь, как бросились друг другу в объятия. Неуклюже, не размыкая рук, они ввалились в гостиную, все время страстно целуясь, и упали на софу, так горя желанием прикосновения, что пришли в себя, лишь когда свалились, смеясь, на пол.

Марк-Антуан сел, прислонясь к софе спиной, и притянул Эмму к себе на колени. Она прильнула к нему, тяжело дыша, обхватила его ногами, и он двигался в ней. Это было так быстро и жарко, что вскоре она закричала, не сдерживаясь, и он тоже. Потом Эмма устроилась у него на груди, и он сказал с улыбкой в голосе:

– А хороши эти старые толстые стены, правда?

– А то мы бы шокировали соседей, – согласилась она.

– Во Франции? – усомнился он. – Скорее, они бы подбадривали нас криками, как любимую команду. Или завидовали бы.

– Ну, так этим любопытным было бы чему завидовать, cher Monsieur Hugo.

Он поцеловал ее, снова крепко обняв.

– Абсолютно с вами согласен, дорогая мисс Тейлор.

Через некоторое время они встали, подобрали сброшенную одежду, поставили на место софу и пошли на кухню. Марк-Антуан разогрел марокканскую тушеную баранину, накрыл на стол, а Эмма нашла в холодильнике бретонский сидр и налила его в высокие бокалы. Они выпили друг за друга и за Матти, и Эмма подумала, что никогда еще в жизни не была так счастлива. Глядя на него, такого красивого, такого невыносимо желанного, она никак не могла сдержать улыбку. Он заметил выражение ее лица и сказал с хитрецой:

– Послушай, нам действительно нужно поесть, так что перестань на меня так смотреть!

– Как «так»? – спросила она невинным голосом, а он засмеялся, сгреб ее в объятия, и они поцеловались так крепко, что у нее голова закружилась.

– А теперь сядь, – сказал он, выпуская ее с видимым усилием. – Давай поедим, а потом…

– А потом что? – с придыханием спросила она, ловя глазами каждое его движение, пока он снимал баранину с огня и раскладывал по тарелкам.

Он ласково поцеловал ее в макушку и сел.

– А потом посмотрим, да?

На вкус мясо было таким же восхитительным, как и его аромат. Эмма сама не заметила, как, запивая сидром, проглотила целую тарелку. Потом последовала пара газельих рожек – традиционное магрибское миндальное печенье с цветками апельсина. Эмма никогда раньше их не пробовала, но мать Марка-Антуана, как он сказал, их любила, и он постарался научиться их готовить.

– Но не особо преуспел. – Он улыбнулся. – Правда, мама все равно говорила, что у меня получались самые лучшие рожки из всех, что ей доводилось есть. Не то что бы я ей верил – матери ведь склонны перехваливать своих детей?

– Моя мать, наверное, сказала бы, что мне нужно стараться лучше, – ответила Эмма. – Она иногда бывала жесткой, и ей не всегда было легко меня похвалить, но если уж она хвалила, то всерьез. И оттого похвала становилась еще дороже. – Вдруг на глазах у нее выступили слезы, она попыталась их сморгнуть. – Прости, я не хотела…

– Не надо извиняться, – сказал он, потянулся через стол и взял ее за руку. – Я до сих пор тоскую по матери, а ее нет уже два с половиной года. А у тебя рана еще совсем свежая.

Она кивнула, сперва не в силах говорить. От его понимания и сочувствия у нее снова чуть не выступили слезы. Наконец она смогла собраться с силами и произнесла:

– Моя мать была со мной очень сдержана, Марк-Антуан. Иногда я на это за нее злюсь, иногда мне грустно. Но в основном мне очень ее не хватает, понимаешь? Да, она бывала жесткой, но в то же время она была и чудесной матерью. И с ней всегда было так весело! Помню, когда я была совсем маленькой, она придумывала игры, разучивала со мной песни, делала мне костюмы на школьные концерты, познакомила меня с Тинтин и Астериксом на французском. А когда я стала жить отдельно, она так радовалась, если я заходила в гости… Я очень ее любила и знаю, что она тоже любила меня всей душой. Просто мне хотелось, чтобы она чуть больше приоткрыла мне свою жизнь, свое прошлое, пока еще не поздно. И я всерьез надеялась, что пойму ее лучше, если приеду сюда. Но…

– Но этого пока не случилось, – сказал он, накрывая ее руки своей теплой ладонью и не сводя с нее глаз.

– Сегодня я увидела, как у Матти осветилось лицо, когда мы вошли, и подумала, что мама могла бы сделать своих родителей счастливыми, как Пэдди и меня. Но она решила иначе.

– Не уверен, что это было ее решение, – возразил Марк-Антуан. – Может быть, она не знала, как можно исправить ситуацию.

Эмма подняла на него глаза:

– То же самое говорит и Пэдди. Что ее словно парализовало. Но это может быть просто предлог, чтобы не пытаться наладить отношения с родителями.

– Такого рода эмоциональный паралич может корениться так глубоко, что его практически невозможно преодолеть, – сказал он мягко. – Твоя мать была сложным человеком, но ты, Пэдди и Матти ее любили, и я знаю, что Ален тоже ее любил. Для меня это означает, что она была достойна любви.

Сердце Эммы растаяло:

– Как же ты прав! Абсолютно достойна! Но мне жаль, что она не понимала, насколько счастливее может стать ее жизнь, если она будет больше доверять близким. – Эмма перевела дух и посмотрела на него. – Марк-Антуан, я так надеюсь, что мы с тобой всегда будем друг с другом так открыты, как сейчас! Не могу я жить, как жила мама – с тайнами, умолчаниями, замороженными чувствами…

– Милая Эмма, я бы тоже так не смог, – прошептал он, целуя ей руку.

В этот момент зазвонил домофон, и они оба вздрогнули.

– Эмма, ты дома? – спросил в трубке голос Шарлотты. – Есть новости, и я думаю, тебе очень захочется их узнать.