Ариэль стояла под душем, пытаясь окончательно проснуться. Сначала она никак не могла заснуть, мучительно пытаясь забыться, а мозг прокручивал все, что творилось с ней последнее время. Да и потом она спала урывками и беспокойно. Что такое вступило ей в голову, что она вчера вечером предложила встретиться у Люксембургского сада пораньше, в семь тридцать, когда открываются ворота? Можно было бы собираться не в такой спешке. Но сейчас уже ничего не изменить. Близнецы страшно завелись, взахлеб рассказывают, что будут делать днем, а Полина, быстрая и ясноглазая, уже упаковала все, что может понадобиться.

Но не только мысли о Велла и Грандье не давали Ариэль уснуть. Ей придется ответить Даниэлю насчет поездки на пасеку. Когда он попросил, она очень хотела согласиться, но что-то ее удержало. Это и правда из-за детей? Или просто ей страшно сделать следующий шаг? Она и раньше никогда не умела считать секс чем-то простым, легким, одной из мелочей жизни, а уж теперь тем более…

Она уже вышла из-под душа и одевалась, когда у нее звякнул телефон. Глянув на экран, Ариэль застыла: сообщение было от Тьерри Грандье. Сердце заколотилось, она дрожащими пальцами открыла сообщение и уставилась на слова на экране:

В память о Людо, подумай, пожалуйста.

Ни здравствуйте, ни до свидания, только эти загадочные слова. И непонятно было, то ли это совет, то ли угроза, то ли просто слова печали.

Он, конечно, помнил, что сегодня день рождения Людо и что они всегда отмечают его не дома. Грандье никогда с ними не ездили: по их мнению, единственно достойное место вспоминать усопшего – это его могила. Виржини особенно подчеркивала, что считает такие мемориальные выходы странными.

Эксцентричными, говорила она.

Но в этот день они никогда раньше ей не писали и не звонили.

Ариэль знала, что скажет Полина, если она с ней поделится. Что это задумано как угроза и на нее ни в коем случае нельзя отвечать. Что надо принять предложение Даниэля, и пусть звонит своей матери-юристу.

Может, так и надо было сделать. Но Ариэль не знала, что и думать. Еще раз внимательно перечитала сообщение, но ни к какому заключению не пришла. Может быть, она посмотрит потом… А пока что не будет напрягаться на эту тему.

– Мама! – забарабанили в дверь близнецы. – Завтрак на столе! А нам скоро ехать!

– Иду-у! – отозвалась она, откладывая телефон и выходя.

Через сорок минут все четверо уже стояли возле позолоченных ворот Люксембургского сада. Открытия ожидала еще небольшая группа людей, но, как только открылись ворота, близнецы вбежали первыми. У них была задача: за пять минут найти как можно больше статуй. Поскольку в Люксембургском саду статуй больше сотни, выбор у них был.

– Помните правила: не бегать, только шагом, – напомнила Ариэль с деланной серьезностью.

– И не жульничать! – предупредила Полина с той же серьезной интонацией. – Одну статую два раза не считать!

Ариэль и Полина включили на телефонах таймеры, и две команды – Ариэль с Алисой и Полина с Луи – двинулись в разные стороны. Состязание началось.

Алиса уже насчитала четыре статуи, когда у Ариэль зазвонил телефон. Тьерри, решила она, и у нее сразу же сжалось сердце. Сообщения было мало, теперь он звонит.

Она достала телефон. Номер на экране не был номером Тьерри, это была Ромен. Ариэль насупилась. Этот звонок наверняка означал, что Корали не может сегодня взять смену Ариэль, мсье Ренан попросил Ромен выйти вместо них, и она согласилась.

Но они оба знали, как много эти ежегодные выходы значат для Ариэль и ее близких. Зачем же звонит Ромен? Конечно, если она не передумала…

– Мама, они нас победят, если мы будем отвлекаться! – Укоризненный голос Алисы вернул ее к заданию.

Сунув телефон в карман, она улыбнулась.

– Прости. Идем дальше!

Через пару минут таймер объявил об окончании состязания, и они обе поспешили к исходной точке, где их уже ждали Полина и Луи.

– Мы десять отметили! – гордо объявила Алиса.

– А мы одиннадцать, – ответил радостный Луи, – так что победа наша!

– Это нечестно! – тут же заявила Алиса.

– Почему? – возразил Луи. – У нас на одну больше!

– Мы бы насчитали больше, – крикнула Алиса, – только маме пришлось остановиться!

Она глянула на мать, и Ариэль резко сказала:

– Алиса, хватит! Кто-то должен был победить, и это не обязательно всегда должна быть ты.

Полина приподняла брови. Обычно такие сентенции приходилось произносить ей.

– Ничего страшного, – сказала она успокаивающим тоном, видя, что у девочки задрожали губы. – Вы оба отлично потрудились. А теперь пора идти на второй завтрак, и там вы расскажете нам с мамой, какие статуи у вас любимые.

– Да, пойдемте, – подхватила Ариэль, устыдившись собственного срыва. Второй раз за последние дни она срывается на том, кто под руку подвернется. – Алиса нашла столько интересных статуй, правда ведь?

Она положила руку дочери на плечо.

Девочка не ответила, но и не отдернулась.

Они направились к травяной лужайке, сели и развернули свой завтрак – свежие бриоши и хлеб с шоколадом из местной булочной, достали термосы с горячим какао и кофе. После двойной дозы шоколада Алиса пришла в себя и вскоре уже весело рассказывала про свои любимые статуи. Луи, все еще сияя от неожиданной победы, но мудро решив больше эту тему не поднимать, был не менее разговорчив. Все же Ариэль по-прежнему чувствовала себя неловко из-за своей вспышки, и бриоши не доставили ей привычного удовольствия.

Они уже доели, когда телефон Ариэль зазвонил снова. Она взглянула на экран.

– Извините, – сказала она, – я должна ответить. Это Ромен, и один раз она уже звонила.

– Боже мой, эта женщина может отработать хоть одну смену и не дергать тебя в твой выходной? – буркнула Полина.

Ариэль пожала плечами, чуть отошла и провела пальцем по экрану.

– Привет.

Вернувшись к Полине, она сказала вполголоса:

– Мне надо ненадолго подойти в магазин, там у них… ситуация. – Она быстро пересказала Полине слова Ромен.

Полина вытаращила глаза, но ответила только:

– Иди тогда, за нас не беспокойся, у нас все будет в порядке. Будем ждать твоего возвращения.

Торопясь из парка к станции метро, Ариэль позвонила Даниэлю.

– Послушай, я понимаю, что прошу многого, но случилось вот что…

Она быстро описала произошедшее, и он ответил:

– Уже иду.

До цветочного рынка она добралась за обещанные пятнадцать минут.

Время было как раз перед открытием.

Ариэль зашла на рынок с дальнего конца павильона, так что ей не пришлось идти сквозь столпившуюся около магазина Велла небольшую группу людей. Озабоченная Ромен держалась внутри магазина, скрываясь от взглядов за высокими растениями, но при виде Ариэль лицо ее прояснилось.

– Слава богу, ты пришла. Он говорит, что будет звонить в полицию. Боже мой, когда узнает папа…

Она сказала Ариэль, что пока еще ничего не говорила отцу, не желая его волновать. Ариэль подумала, что мсье Ренан справился бы получше своей дочери, но вслух этого не сказала.

– Нормально, – успокоила она Ромен. – Сейчас быстренько разберемся. Кроме того, не сомневаюсь, что полиции есть чем заняться, кроме как расследовать дело о паре разбитых горшков и резких замечаниях. Расскажи-ка мне еще раз, что тут случилось?

– Я пришла рано, где-то в четверть восьмого, – начала Ромен, – потому что волновалась, вдруг не успею приготовиться к открытию, хотя ты мне дала очень хорошие инструкции. Тут почти никого не было, а где-то минут через двадцать прибыл мсье Велла, открыл свои ставни и стал очень громко орать. Я побежала вместе со всеми посмотреть, что случилось, и тут мы увидели, что у него поломан стенд, везде валяются разбитые горшки, земля и поломанные растения. А сверху на этом на всем лежит лист бумаги и на нем жирным шрифтом напечатано: Casse-toi, con.

Если буквально – сломайся, мудак. То есть – проваливай отсюда.

«Сколько раз меня так и подмывало ему это сказать, – подумала Ариэль. Оказывается, не только меня. Не слишком его здесь любят».

Вслух же она сказала:

– И тогда он обвинил в этом меня и Даниэля?

Ромен с несчастным видом кивнула.

– Он был очень зол, хотел знать, где ты, а когда я сказала, что у тебя выходной, ответил: «Да, очень удобно!» Потом заявил, что у вас с ним вчера была бурная ссора, что ты ему угрожала и что это не в первый раз, что ты и с другими так же, он якобы сам это видел. И Даниэль тут тоже замешан, Велла вроде бы считает, что это такое агрессивное поведение…

Ариэль почувствовала, как поднимается у нее в душе ярость. Он не только обвинил ее, он еще втянул в это дело Даниэля и пытается заставить Ромен подозревать, что в его словах есть правда.

– Он все переврал, Ромен, – сказала она резко. – Я поговорю с этим подонком прямо сейчас.

– Но он только скажет, что ты снова стараешься его запугать…

Ариэль уже не слушала. Повернувшись на каблуках, она направилась к магазину Велла. Люди расступились – все, кроме одного человека, которого Ариэль более или менее знала. Это был торговец по фамилии Оливье, он пытался уговорить Велла встать со стула, на котором он сидел, сгорбившись. «Прямо-таки олицетворение несчастья», – саркастически подумала Ариэль.

Увидев ее, Оливье слегка покачал головой – этот жест приободрил Ариэль, потому что, хотя таким образом он советовал ей удалиться, в глазах у него не было осуждения. Оливье был достойный человек, и она это знала.

Тут Велла поднял голову, увидел ее и с визгом вскочил:

– Не пускайте ее ко мне!

Он попытался скрыться за широкой спиной Оливье, будто ища защиты. Что-что, а изображать преувеличенную реакцию этот человек умел.

Оливье, который и без того чувствовал себя неловко, это не понравилось.

– Ради бога, Жак! – сказал он. – Она тебя вдвое меньше. Что она может с тобой сделать?

– Ты же уже видел, что она сделала! – завыл Велла, вскинув руки в театральном жесте. – Ущерб в сотни евро! А записка? Она же не просто велела мне убираться, она грозится мне руки-ноги переломать, как сломала мои цветы!

Возобновившаяся суета уже стала привлекать внимание не только торговцев, но и покупателей, которые постепенно заполняли рынок. Ариэль знала, что большинство владельцев магазинов встанут на ее сторону, но в основном их будет волновать только ущерб торговле. А учитывая, что мобильные телефоны сейчас есть у всех, заварушка через посты туристов в соцсетях очень скоро дойдет до СМИ. И тогда их всех ждет не только скандал и пересуды, но и гнев властей рынка. Значит, она, Ариэль, должна прекратить все это прямо сейчас. Усилием воли взяв себя в руки, она спросила:

– Могу я осведомиться, мсье Велла, почему вы решили, что это я?

– А кто же еще? – оскалился он.

– Как я могла попасть в ваш магазин, мсье Велла, если он был заперт?

– Н-ну… вчера я был так потрясен вашими угрозами, – он жалобно посмотрел на Оливье, – что забыл запереть замок. Вот так она и смогла…

Ариэль помнила, что вчера магазин Велла закрылся раньше обычного. Вдруг она ясно представила, как он сидит внутри, скорчившись за опущенными шторами, ждет, пока все уйдут, и начинает бить горшки и писать самому себе дурацкие записки. Полное безумие. Однако вероятность того, что он действительно оставил киоск незапертым и случайный вандал воспользовался возможностью, да еще и записку подбросил, была, мягко говоря, крайне низкой.

– Что показывают камеры? – спросила Ариэль у Оливье.

Тот пожал плечами:

– У Жака не было времени спросить.

– Сейчас оно есть, – сказал, появляясь на сцене, Даниэль. За ним шла Ромен. – Мсье Велла, пройдемте с вами и с этим господином в правление рынка и попросим, чтобы нам показали камеры видеонаблюдения? Уверен, что в такой ситуации нам не откажут.

Говорил он вежливо, но в голосе слышалась сталь, и Велла заморгал.

– Что я знаю, то знаю! – отрезал он. – И никакие камеры, чтобы это доказать, мне не нужны. Она мне угрожала, и вы это знаете. – Он уперся в Даниэля тяжелым взглядом. – А если не она это сделала, значит, вы.

– Жак! – одернул его Оливье. – Хватит уже. Ты знаешь, что вандалы шалят здесь не в первый раз, и уж точно нельзя обвинять людей, тем более коллег-торговцев, без основания. То, что предлагает этот господин, более чем разумно. Пойдем вместе, проверим камеры…

– Oh, casse-toi, pauvre con! – взорвался Велла.

И тут же понял, что сказал, но было поздно. Оливье взглянул на него с бесконечным презрением и повернулся к Ариэль:

– Оставляю его вам. Но ему никто не верит, мы все знаем, что он за тип.

И ушел.

Велла вызывающе посмотрел на Ариэль и Даниэля.

– Что бы там ни говорил этот дурак, что я знаю, то знаю, и я подам на вас жалобу.

– Ваше дело, мсье Велла, – мрачно ответила Ариэль, – но, честно говоря, я бы вам этого не советовала.

– Юридический путь стоит больших денег, – подхватил Даниэль рассудительно, – а я думаю, что свидетелей вашего неприемлемого поведения найдется достаточно – не только в последнее время, но и за длительный период.

– В том числе мой отец и я, – неожиданно вмешалась Ромен. – А как здесь относятся к моему отцу, вы знаете и сами, мсье Велла.

– Да он старый замшелый пень! – буркнул Велла. – Кто его станет слушать?

– Я думаю, парижская мэрия к нему прислушается, мсье Велла! – Ромен гордо подняла голову, в глазах ее появился ледяной блеск. – Кстати, именно там я и работаю. В том числе занимаюсь лицензиями на торговлю на рынках.

Ариэль улыбнулась про себя. Ромен все-таки достойная дочь своего отца!

Велла побелел как мел.

– Простите, мадам Винье, я не хотел… понимаете… меня это все так потрясло…

– Да, – тем же ледяным уверенным тоном сказала Ромен. – Отлично понимаю. И уверена, что это простое недоразумение. Если вы извинитесь за свои несдержанные обвинения, вызванные стрессом, возможно, мадам Люнель и мсье Обан эти извинения примут и дело дальше не пойдет.

Велла посмотрел на них и сказал сдавленным голосом:

– Я вот только… ну так был потрясен… ну вы сам понимаете… но если я кого обидел, то сожалею.

Ариэль хотела бы бросить это так называемое извинение прямо ему в лживую морду, но, как бы ни кипел в ней гнев, она все равно понимала, что извинение придется принять. Расследование займет слишком много времени и потребует слишком больших хлопот.

Кроме того, сплетни о произошедшем все равно разлетятся по рынку со скоростью молнии, и репутация Велла, какова бы она ни была прежде, рухнет навсегда. Он не просто столкнется с презрением – над ним станут смеяться, а для такого человека это еще хуже. Короче говоря, он вряд ли решится подать в свою страховую на возмещение ущерба и не станет рисковать расспросами насчет предполагаемых вандалов. Так что и убытки будет списывать сам.

Да, он уже достаточно наказан, решила Ариэль. И, что характерно, своей собственной по-глупому злобной рукой.

– Хорошо, мсье Велла, – сказала она холодно. – Не будем возвращаться к этому вопросу.

– Действительно, – согласился Даниэль шелковым голосом. – Я уверен, что вы глубоко сожалеете о своих поступках.

Было почти слышно, как Велла скрипит зубами, бурча что-то в знак согласия.

Там они его и оставили, в последний раз окинув взглядом разгром, который ему придется убирать самому, потому что помогать ему по доброй воле никто не станет.