Рано утром, как раз незадолго до того, как Элизе нужно было уезжать обратно в Лондон, Шарлотте позвонил Жиль Овер.

– Ты вчера слушала свое интервью, Шарлотта? – спросил он.

– Ага. Со всей семьей.

– И как?

– Им понравилось. Было здорово, Жиль. Ты сделал потрясающую передачу.

– Ну, это просто, когда интервьюируешь интересного человека, – ответил он, но было слышно, что он польщен. – Но я хотел тебе сообщить, что уже получил к передаче отличнейшие комментарии.

– Это здорово… – начала было она, но он не дал ей договорить.

– В частности, мейл от человека, который слушал интервью, и оно ему понравилось. Но дело в том, что он тебя вспомнил. В смысле, он был когда-то с тобой знаком. Сказал, что был бы очень рад снова с тобой связаться, дал мне свой номер и просил передать его тебе.

– Окей, – устало сказала Шарлотта. – Как его зовут?

– Сейчас, минутку. – Послышалось шуршание бумаги, потом щелчок мышки. – А, вот его письмо. Ламартин, Паскаль Ламартин. Говорит, что знаком с тобой по Сен-Жану.

Шарлотта замерла:

– Прости, как ты сказал?

– Ламартин, Паскаль, – повторил он неуверенно, – из Сен-Жана, где бы это ни было. Я правильно понял, что ты его знаешь?

Шарлотта выдохнула.

– Да, определенно знаю. Но мы уже очень давно не в контакте.

– Понимаю. Так вот его номер… тебе его дать?

– Дай, пожалуйста. Скинь сообщением.

– Не вопрос, – ответил он, явно стараясь сдержать любопытство. Шарлотта решила, что отредактированную версию ему вполне можно сообщить, и сказала:

– Паскаль – мой старый приятель, еще со школьных лет. Одна моя подруга недавно о нем спрашивала, так что будет очень удачно, если получится с ним связаться.

– Просто чудесно, – ответил Жиль с теплотой в голосе. – Связать старых друзей – это всегда хорошо.

– Абсолютно верно, Жиль. Очень здорово было снова увидеться, и огромное тебе спасибо за такое классное интервью. Я им действительно очень довольна.

– И я тоже. Сейчас отошлю тебе номер.

Когда пришло сообщение, Шарлотта сразу увидела, что номер у Паскаля не французский. Поискав код страны, она обнаружила, что это Венгрия. Но в этот момент как раз уходила Элиза, и у Шарлотты не было времени звонить Паскалю или Эмме. Только часа через два она набрала номер Эммы, чтобы сообщить ей о Паскале. Однако звонок сразу переадресовывался на голосовую почту. Поэтому Шарлотта просто отправила ей сообщение – мол, есть новая информация.

Прошло полчаса, но ответа все еще не было, и Шарлотта решила написать Паскалю. Будет, что пересказать Эмме, когда она наконец перезвонит.

Паскаль, привет, это Шарлотта Мариньи. Твой номер мне дал Жиль Овер. Давно не виделись, но я рада, что ты проявился. Вот это мой номер. Поговорим?

От всей души,

Шарлотта.

Теперь дело было за ним.

Но Шарлотта чувствовала себя на грани срыва. Вчера, после радиопередачи, она была счастлива, будто все беды кончились разом. А сейчас…

«Прекрати! – строго велела себе Шарлотта. – И не сиди как сыч в мрачных мыслях».

Превращая мысль в действие, она вышла из дома и пошла гулять по набережным. Наконец телефон загудел. Звонили с номера Паскаля.

– Шарлотта Мариньи.

– Шарлотта, это Паскаль. – Голос сразу показался знакомым, но при этом слегка изменившимся в интонациях. – Хорошо, что ты написала.

– Я тоже тебе рада, Паскаль, – ответила она и удивилась, поняв, что говорит искренне. – Я так понимаю, ты слышал мое интервью?

– Ага, классное. Может, ты будешь смеяться, но я последнее время увлекся садоводством. На любительском уровне, не профессионально, как ты. Очень приятно было услышать, что ты так преуспела.

Слова казались искренними, и они ее тронули.

– Мне посчастливилось.

– А вот мне кажется, что без усердной работы тоже не обошлось, – отозвался он. – Ты давно живешь в Лондоне?

– С двадцати лет.

– По Парижу не скучаешь?

– Скучаю. Но я сюда много езжу. Так получилось, что я и сейчас здесь.

– Правда? – Он чуть возвысил голос. – И я тоже.

– А телефон? У тебя же венгерский номер.

– Морока – симки менять на такой краткий срок. Я приехал на папино восьмидесятилетие, оно завтра. Прием будет большой – моя мачеха ничего не делает наполовину.

Предвосхищая ее вопрос, он добавил:

– Родители развелись много лет назад и уехали с Морвана. Папа с новой женой уже какое-то время живут в Париже. Ну не важно; хотелось бы повидаться лично, если у тебя есть время. Я улетаю в пятницу утром.

– А где ты сейчас? – спросила она, вдруг приняв решение.

– Собирался в галерею Лафайет купить домой подарки. А ты?

– Примерно возле площади Согласия. Отсюда до галереи Лафайет недалеко. Можем встретиться, скажем, у них в кафетерии минут через двадцать?

– Идеально. – В голосе у него послышалась улыбка. – До скорого, Шарлотта!

* * *

Шарлотта вошла в здание и по эскалатору поднялась в кафетерий. Там еще не было столько народу, сколько будет потом во время ланча. Но несколько человек за столами все же сидели, в основном парочки да двое-трое одиночек, в том числе человек за столиком у окна, откуда открывался вид на крыши. Он сидел к Шарлотте спиной и смотрел в окно, но она узнала его по развернутым плечам и светлым белокурым волосам.

Будто ощутив ее взгляд, он обернулся и встал. Лицо у него расплылось в улыбке.

– Привет, Шарлотта! Как же я рад тебя видеть. Ты почти не изменилась.

– Здравствуй, Паскаль. – Она пожала протянутую руку, отметив на ней обручальное кольцо. – И ты тоже.

Это была ложь из вежливости, и сдержанная улыбка Паскаля показала, что он это понял, но не обижается.

Он был все так же высок и широкоплеч, но набрал изрядно лишнего веса. Красивые золотые волосы поредели, а на лице отразились признаки слишком суровой жизни.

– Прости, я пропустил завтрак и потому голодный. – Он показал на недоеденный сэндвич с ветчиной и сыром. – А ты как? Кофе? Есть будешь что-нибудь?

– Кофе буду, но завтракала я поздно, так что не надо, спасибо.

– Я мигом, – сказал он и действительно вернулся почти сразу с двумя дымящимися чашками. Усевшись, он посмотрел на Шарлотту через стол. – А ведь давно мы не виделись.

– Давно. – Это могло быть зацепкой, чтобы повести разговор в нужную сторону, но она чувствовала, что это было бы не совсем правильно. И вместо этого спросила:

– А ты как?

– На удивление хорошо. Доволен. – Он откусил сэндвич, глотнул кофе. – И вот это самый большой сюрприз.

И синие-синие глаза – единственное, что в нем совсем не изменилось, – были полны такого удивления, что это ее тронуло.

– Как я за тебя рада, – сказала она совершенно искренне. – У тебя есть семья.

Глаза у него осветились:

– Ага. Двое мальчишек, шесть и четыре. И чудесная жена Анна, которой я не заслуживаю.

Она потянулась через стол, коснулась его руки:

– Уверена, что она бы с этим не согласилась.

– Пожалуй, – ответил он, улыбаясь. – Но мне все еще приходится себе напоминать, что это все взаправду. Семья, дом – я никогда себе не представлял в те годы, когда копошился на самом дне… Но хватит обо мне. Ты-то как?

– Трое детей, как ты слышал в интервью, но все уже взрослые. К этому как-то приходится привыкать, но видеть своих детей взрослыми – отдельное удовольствие. Только все равно не хватает тех милых малышей – примерно того возраста, что твои.

Она надеялась, что он не будет спрашивать ее про мужа, потому что никак не могла рассказать ему правду, но и ложь тоже застряла бы сейчас в горле.

Последние одиннадцать лет Паскаль жил в Венгрии. У него была работа в отеле, и он за нее держался – сумел найти и удержаться, когда расстался с бутылкой. Он вполне откровенно рассказал о том, что он алкоголик в завязке.

В Венгрии он и познакомился с женой, девять лет назад.

Шарлотта слушала и вспоминала, посмеиваясь над собой, как ей казалось, что он ворвется во взрослый мир безоглядно и решительно. Теперь до нее дошло, что она была в корне неправа. У него в семье были серьезные трения, и сам он был хрупок, чего она в то время не видела и не понимала.

Через некоторое время он посмотрел на нее и сказал:

– Извини. Это, должно быть, очень скучно – слышать от фактически незнакомого человека о людях, которых ты не знаешь.

Она мотнула головой:

– Совсем нет. Мне очень радостно слышать, что у тебя все устроилось. А ощущения, что мы незнакомы, у меня нет. – После паузы она добавила: – Я отлично помню, как мы тогда познакомились. Хорошее было время.

– Хорошее, – согласился он. – По крайней мере… – он запнулся, потом спросил: – У тебя еще есть связь с Коринной?

Это и был повод, которого она ждала.

– Она переехала в Австралию. И совсем недавно я узнала, что она… что она умерла.

У Паскаля глаза расширились в изумлении.

– Но ей же было только…

– Сколько и нам всем, я помню. У нее был рак. Мне ее дочь рассказала, – добавила она.

Паскаль провел рукой по лысеющей голове:

– Дочь?

– Она меня нашла. Хочет узнать о жизни матери во Франции; Коринна ей мало что рассказывала.

Он горько улыбнулся:

– Не удивлен.

Их взгляды встретились.

– Я тоже, – сказала она. – Ты ее видел после того лета?

– Да, – ответил он неожиданно. – Очень кратко и случайно. – Увидев выражение лица Шарлотты, он пустился в объяснения: – Года через два после того лета или чуть позже. Я учился в университете в Туре, но особенно учебой себя не утруждал. Как раз тогда попал в одну историю, и… в общем, мы целой компанией закатились в Париж на выходные, шлялись по бистро, и тут я увидел их на улице.

– Кого их? – спросила Шарлотта.

– Коринну и того парня. Ее я сразу узнал – поразительная внешность. Раз увидишь, никогда не забудешь. – Он опять горько улыбнулся. – Но я ее забыл – точнее, отодвинул вглубь сознания, потому что знал, что плохо с ней поступил.

Он потер лицо ладонями.

– Ты с ней заговорил? – подсказала Шарлотта.

– Да. Окликнул ее, и она обернулась. Удовольствия у нее на лице не выразилось, но и уходить она не стала. Я подошел к ним вплотную и только тогда его узнал. – Он посмотрел на Шарлотту в упор: – Помнишь Эрика, моего друга, который иногда с нами ходил?

Шарлотта вытаращила глаза:

– Она была с Эриком?

– Ага. Он подрос, раздался в плечах, уже не был тем тощим заморышем. Длинные волосы отрезал, и они казались гуще. А лицо у него стало – ну, какое-то более определенное, что ли. Уже не мальчишка, а мужчина. Только глаза остались те же. Помнишь этот его взгляд, когда казалось, что он смотрит на то, чего не видишь ты?

Эти слова вдруг нарисовали перед глазами Шарлотты отчетливый портрет Эрика, и она кивнула.

– Понимаю, что ты хочешь сказать. В то лето, когда мы познакомились, у Коринны не было к нему никакого интереса.

– Я тоже такого не ожидал, – ответил Паскаль с едва заметной улыбкой. – Но когда я их увидел, они точно были парой. Держались за руки, смотрели друг на друга, явно влюбленные. И потом, когда я об этом думал, мне это уже не казалось таким странным. Оба они были люди яркие, необычные.

– И что было дальше?

– Мы пару минут поболтали. Ясно было, что они снова встретились в Нормандии, хотя приехали туда каждый сам по себе, ради какой-то сезонной работы. Они меня тоже спросили, чем я занимаюсь. Но разговор был недолгим, всего-то пара минут. Как-то было неловко, да и друзья меня ждали и уже теряли терпение. Так что мы попрощались и пошли каждый своей дорогой.

– И больше ты потом ни о ком из них ничего не слышал?

Он покачал головой:

– Ничего. Вот только через несколько месяцев мать мне сказала, что отец Эрика надолго загремел в тюрьму за мошенничество и вымогательство. – Заметив выражение лица Шарлотты, Паскаль добавил: – Старик Дюбуа всегда был скользким типом, всегда крутил какой-то шахер-махер. Но в этот раз оказалось что-то особенно мерзкое – обжуливал беззащитных старух. Народ был готов его линчевать. Можешь себе представить, каково пришлось его семье. Особенно жене – весьма хрупкая дама. Эрик всегда ее защищал и опекал.

– И что с ними стало после ареста Дюбуа?

– Уехали с Морвана, потому что дело попало в общенациональные новости и им пришлось несладко. Но больше я ничего не знаю, Эрика я больше никогда не видел и ничего о нем не слышал. С Коринной, кстати, та же история.

Значит, это Эрик снял ту счастливую смеющуюся девушку на лугу, подумала Шарлотта, стараясь уложить в голове все услышанное. Может быть, в Нормандии, где, по словам Паскаля, они снова встретились. Или уже потом, на Морване. Но что случилось после того, как отец Эрика сел в тюрьму, а Эрик с матерью уехали?

Продолжали они встречаться или все сразу рухнуло? Ответить бы на вопрос, не Эрик ли отец Эммы. Но если он, зачем тогда Коринна уехала в Австралию – одна?

– Дочь Коринны захочет знать все, что ты мне рассказал, – сказала Шарлотта. – Можно пересказать ей эту историю?

– Конечно. Но, может быть, ей стоит сохранить те воспоминания о матери, что у нее есть? Если это хорошие воспоминания.

– Наверняка хорошие. – Шарлотта встала. – Мне пора, Паскаль. Прости, что отняла у тебя столько времени, но я по-настоящему рада была тебя видеть.

Он встал, прощаясь с ней.

– И я тебя тоже, Шарлотта. И я надеюсь… – Он достал бумажник и вытащил карточку. – Мой телефон у тебя есть, а здесь есть адрес. Может, когда-нибудь ты захочешь провести отпуск в Венгрии?

– Может быть, – улыбнулась она, достала свою карточку из бумажника и отдала Паскалю. – Или ты захочешь навестить нас в Лондоне. В любом случае будем на связи.

– Обязательно. А дочери Коринны передавай мои наилучшие пожелания, – улыбнулся он.

По дороге к выходу в голове у Шарлотты бурлили откровения Паскаля. Коринна и Эрик! К этой мысли трудно было привыкнуть сразу. Шарлотта пыталась вспомнить, как эти двое общались в то далекое лето, когда они проводили время все вместе, но ей не приходило на ум ничего, что могло бы объяснить их последующее увлечение друг другом. Но что-то такое было. Ведь через два года после лета на Морване они точно были парой.

Надо как можно скорее поговорить с Эммой. Лично.