Несмотря на утренний эмоциональный взрыв Шарлотты, они с Элизой провели в Этрета приятный день – не такой, как когда-то, но очень похожий.

Они посетили музей Люпена, который оказался даже лучше, чем им помнилось, побродили по магазинам, совершили долгую прогулку вдоль обрывов. А сегодня, отдохнув и выписавшись из отеля, они пошли пообедать в превосходный местный ресторан. Там они заказали традиционную нормандскую трапезу с чудесным местным вином. Сначала подали мидий. Потом – курятину в соусе из сливок и кальвадоса для Элизы и кролика в сидре с грибами для Шарлотты. Дальше был зеленый салат и тарелка местных сыров, среди которых был знаменитый камамбер. Он оказался божественным – с тем отчетливым сливочным вкусом, в котором, по словам Элизы, слышался аромат цветущих нормандских лугов, где паслись коровы. Она стала настоящей гурмэ, подумала растроганная Шарлотта, глядя в сияющее лицо дочери, – а та поэтически распространялась о происхождении, терруаре, региональной специфике сыров.

Трапезу завершили яблоки, запеченные в масле с кальвадосом, и ликер бенедиктин. После этого мать и дочь почувствовали настоятельную необходимость пройтись и снова пошли на пляж. К этому времени поднялся слабый ветер, покрывший воду серебряным кружевом, но особенно холодно не стало.

Ни о Томе, ни о других непростых вещах разговор не заходил. Вместо этого, к некоторому удивлению Шарлотты, Элиза спросила о ее работе. Раньше никто из ее детей интереса к садоводству не проявлял. Но на Элизу произвел сильное впечатление магазин Ариэль, и у нее пробудился интерес к опыту матери в этой области. Может быть, впрочем, она завела этот разговор, лишь чтобы отвлечь Шарлотту от ее тревог. Но даже если так, подумала Шарлотта, с удовольствием отвечая на ее вопросы и вспоминая смешные случаи вроде фламинго миссис Браунинг, у нее получилось.

Они как раз повернули обратно, чтобы идти на станцию, когда телефон Шарлотты пикнул сообщением. Оно было от Жиля Овера: он сообщал, что у него вышла накладка с запланированным эпизодом, и вместо него он поставит интервью с ней, поскольку оно уже отредактировано и готово к выходу в эфир. Оно выйдет в восемь часов вечера.

Шарлотта несколько опешила – она не ожидала, что это будет так быстро. А Элиза была в полном восторге.

– Мам, это же классно! Обязательно скажу Тео и Джейми, и мы устроим событие, мы все – можно же сделать групповой разговор через мой телефон – мы все будем вместе слушать интервью на твоем телефоне! Возьмем бутылку шампанского и что-нибудь закусить…

Игнорируя вялые протесты матери, она сразу же написала братьям.

Они тут же с энтузиазмом ответили, и телефон Шарлотты запищал сообщениями:

Ни пуха ни пера, мам!

Жду с нетерпением!

У нее зашлось от любви к ним ко всем, к ее трем красавцам-детям, свету ее жизни, каким они всегда были и будут, что бы ни случилось…

Шарлотта с Элизой сели на скоростной поезд в Париж, и в половине восьмого, за полчаса до начала эфира, уже сидели за кухонным столом Жюльетт, глядя в телефон Элизы. Перед ними на столе стояла тарелка с закусками – колбаски, оливки, помидоры и хлеб – и бутылка шампанского. Элиза налила бокалы и создала видеоконференцию. Шарлотта увидела сыновей – они тоже сидели в одной комнате, у каждого бокал в руке, а на лицах – широченные улыбки. Элиза подняла тост за Шарлотту, которая никак не могла перестать улыбаться, хотя к глазам подступали слезы. Все заговорили одновременно, и радостный рокот молодых голосов смыл мимолетную грусть матери оттого, что в разговоре не участвует ее муж. У Элизы хватило такта этого не предложить.

За полминуты до восьми Шарлотта переключила телефон на радио, и все замолчали, услышав, как интеллигентный медовый голос Жиля Овера приветствует слушателей и читает отзывы о предыдущих эпизодах. Шарлотта вряд ли что-то из этого слышала, слишком она сейчас нервничала.

Секунды тянулись мучительно медленно, и наконец Овер объявил:

– А сейчас я очень рад представить вам нашу особенную гостью, эксперта по ландшафтному дизайну. В ее работе лучшее из французской и английской школ устройства садов, традиции обеих стран соединяются с воображением автора. Я с этой дамой знаком уже бог знает сколько времени – с тех пор, как был тележурналистом и работал в передаче, посвященной садам и паркам, – и знаю, как высоко ценят ее работу. Но еще я знаю, что вопреки всем этим восхвалениям в ней не заметно даже тени высокомерия. Горячо приветствуем Шарлотту Мариньи, парижанку по рождению, но жительницу Лондона! Видеть ее в моей передаче – это истинная радость!

– А для меня радость – быть здесь, Жиль. Огромное тебе спасибо, что ты меня пригласил.

Шарлотта нервничала. Они с Жилем говорили довольно долго, и она только смутно помнила все, что было сказано. А вдруг там было что-то такое, что неприятно поразит ее детей?

Но волноваться ей было незачем. Овер был умелым интервьюером. Он задал ей целую серию вопросов, которые давали ей возможность раскрыть конкретные темы – например, идеи и источники вдохновения. Однако он не забывал между делом затрагивать и прочие темы, в частности комментарии о работе других. Он задал и несколько личных вопросов – попросил вспомнить, как она выбрала такую работу. Все началось со стажировки в Затерянных Садах Хелигана в Корнуолле, где у нее зародилась идея открыть собственный бизнес. А еще она познакомилась там с Томом – его родители жили неподалеку. Когда она об этом говорила, у нее даже голос не дрогнул, но сейчас, слушая собственные слова, она почувствовала, как к горлу подкатил ком. Элиза тайком взяла ее руку и пожала.

Потом интервью перешло к другим темам: к трудностям, которые пришлось преодолевать вначале, к первым созданным Шарлоттой проектам – в том числе саду Жюльет. Сейчас ей казалось, что голос у нее звучит как-то неуверенно. Но после окончания передачи дети сказали, что она говорила тепло, увлекательно, достаточно гладко, чтобы было легко воспринимать, но при этом не слишком гладко – ее речь не казалась фальшивой или неискренней.

– На самом деле, мам, – сказал Тео, – ты говоришь так, будто все это легко и каждому под силу. Но любой твой слушатель был бы готов тут же на месте нанять тебя для переделки своего сада!

– Сто процентов, – подтвердил Джейми. – Слушай, мам, я тебя прямо сейчас найму, чтобы ты превратила наш жуткий клочок растресканного бетона с бурьяном в Эдемский сад!

– Придется тогда запаковать в чехол с инструментами волшебную палочку, – ответила Шарлотта, и все засмеялись. Тот жуткий бетон за домом, который снимал Джейми еще с тремя студентами, трудно было бы назвать не то что садом – даже задним двором.

Они еще довольно долго болтали, а когда закончили, Шарлотта вдруг почувствовала, что совсем выдохлась – словно адреналин в организме сработался весь. Элиза увидела это и встала убрать со стола, но сначала крепко обняла мать:

– Мам, ты была просто великолепна. Мы все тобой до невозможности гордимся.

Шарлотта молча обняла ее в ответ, чувствуя, как переполняется сердце. «Это мои дети, мои бриллианты», – подумала она. Хоть это, по крайней мере, у нее и Тома вышло правильно.