Эмма явилась в отель на десять минут раньше назначенного времени, но Лиз Флинн в белой шляпке уже ее ждала. Эмма ожидала увидеть что-то невзрачное, старомодное, серую мышку, про которую легко подумать, что ей страшно ходить по парижским улицам без сопровождения. Но навстречу Эмме вышла высокая жизнерадостная женщина в джинсах и белом хлопковом джемпере под легкой непромокаемой курткой. Поверх белокурого каре была натянута щегольская хлопчатобумажная шляпка. Своими синими глазами, сверкавшими из-под круглых очков в металлической оправе, она напомнила Эмме Сюзи – ее самую любимую из сестер Пэдди. Это впечатление только усиливалось жизнерадостной манерой Лиз. Она пожала Эмме руку и сказала, что совсем не ожидала такого счастья в последний свой день в Париже.

– Но этот Марк-Эй кому хочешь способен руки выкрутить, – добавила она, и Эмма даже не сразу сообразила, что «Марк-Эй» – это Марк-Антуан. Девушка усмехнулась и ответила, что тоже от него этого не ожидала.

– Но если они вдвоем с моей бабушкой возьмутся выкручивать руки, то шансов нет.

– Абсолютно, – подтвердила Лиз. – Но раз уж они выкрутили руки нам обеим и мы обе уже здесь, скажите, Эмма, вам действительно этого хочется?

До этой минуты Эмма уверена не была, но сейчас не сомневалась.

– Целиком и полностью. На самом деле я не представляю себе лучшего способа провести солнечный день в Париже.

– Я тоже, – согласилась Лиз, и ее облегчение было видно невооруженным глазом.

Эмма поняла, что ее собеседница на самом деле хотела посмотреть сады, но сомневалась, не вынужденно ли согласилась Эмма. То, что для Лиз это было важно, еще сильнее располагало к ней Эмму. Значит, Марк-Антуан был прав. Еще несколько часов назад этот факт вызвал бы у нее отторжение, но только не теперь. Теперь она даже… ну да, теперь она готова была признать, что была к нему несправедлива.

Открыв рюкзак, Эмма достала оттуда жесткий картонный бювар размера А3 с картой, нарисованной Матти для этой экскурсии.

– Моя бабушка – парижанка по рождению и воспитанию – вышла замуж за моего помешанного на садоводстве деда, а значит, ей знаком практически каждый мало-мальски стоящий сад в Париже. – Осторожно достав карту, она продемонстрировала ее Лиз. – Так что бабушка взяла на себя труд начертить для нас карту и создать маршрут, по которому мы сегодня пройдем.

– Ух ты! Можно?.. – выдохнула Лиз, протягивая руки к карте. – Какая красота! Нет, вы только посмотрите!

Она повела пальцем по изгибам карты, где текла река, по всем садам, которые рекомендовала Матти. Каждый был подписан и обозначен какой-нибудь подкупающей чертой: собачка, танцующая статуя, розовый куст с висящей среди цветов звездой, водопад… В каждый набросок Матти добавила чуть-чуть цвета и начертила на карте приметы – улицы, мосты, острова, реку – черными чернилами, а предлагаемый маршрут – синими.

– Правда же, уникальная вещь? – Эмма и сама была поражена, и не только красотой бабушкиной карты, но и скоростью, с которой та ее начертила, и тем, что все еще держала эти места в голове. – Бабушка долго работала художницей по рекламе.

– И это она нарисовала только ради нашей сегодняшней экскурсии? – Лиз в изумлении покачала головой. – А сама она с нами поехать не захотела?

– Нет, – ответила Эмма. – Матти – это моя бабушка – уже за восемьдесят, и хотя она почти все время очень активна, экскурсия на целый день для нее была бы утомительна. А карта действительно сделана в момент. Бабушка думала дать нам список, но решила, что карта будет полезнее.

– Еще бы. И ведь это куда приятнее, чем гугл-карты! Тем более что полагаться на эти проклятые карты никак не стоит.

Эмма подавила улыбку, вспомнив слова Марка-Антуана.

Но Лиз была права – так было намного, намного приятнее.

– Итак, если вы готовы, то в путь! – сказала она. – И вы не откажетесь быть нашим навигатором?

У Лиз загорелись глаза.

– Еще бы! Итак, поскольку наша первая остановка, похоже, очень к нам близко, это… э-э… Отель де Сюлли. Наверняка я произношу это название неправильно, но вы же меня поняли? Там набросок дверцы, а на ней что-то вроде старинного денежного мешка.

– Верно, – улыбнулась Эмма. – Мешок – потому что этот сад на территории старого имения, принадлежавшего герцогу де Сюлли, который был министром финансов у одного из величайших королей Франции, Генриха Четвертого, в самом начале семнадцатого века. Судя по воспоминаниям, выдающийся был персонаж, вроде своего хозяина. – Пока Матти рисовала карту, Эмма искала в сети информацию о каждом саде, и о каждом находила интересные подробности, которые тщательно записывала в заметки в телефоне. – А вот и та самая дверь.

Она повела Лиз в угол площади к скромно притаившейся там двери.

– Матти выбирала сады для нашей прогулки по двум критериям, – сказала Эмма. – Первый – у каждого из них есть своя история. А второй – сады эти в основном скрытые или тайные.

– Как в той книге? – спросила Лиз.

– Именно! – улыбнулась Эмма. – Так что это – наш первый тайный сад, о существовании которого не подозреваешь, пока вдруг… – она распахнула дверь, – его не увидишь.

– Ух! – сказала Лиз, когда они вошли в тихий садик. Тот был настолько похож на продолжение сада в центре площади Вогезов, что это сбивало с толку – за калиткой будто открывался зеркальный мир. Тем более что красивый особняк, на землях которого раскинулся сад, принадлежал к той же эпохе, что и окаймлявшие площадь здания. Эмма и Лиз бродили среди лишенного времени покоя, под ногами у них хрустел гравий дорожек, обрамленных зелеными квадратами подстриженного самшита, любовались великолепным вечнозеленым каменным дубом в углу сада. Затем они снова оказались снаружи и петляли по живописным улицам Марэ, пока не достигли следующей остановки на Рю-де-Розье. Этот сад, приткнувшийся чуть поодаль за домами, был обозначен на карте розовым кустом со звездой.

– Здесь перед Второй мировой нашли приют многие иммигранты-евреи из Восточной Европы, – объяснила Эмма, – а сад, в который мы сейчас пойдем, назван в честь учителя по имени Жозеф Миньере. Он преподавал в начальной школе в Марэ. Среди его учеников было много евреев, и, когда нацисты оккупировали Париж, Жозеф посвятил жизнь спасению своих учеников, а еще бывших учеников и их родных. Одних он прятал у себя дома, другим доставал фальшивые документы, чтобы они могли сбежать по ним в Испанию.

За этими разговорами Лиз и Эмма дошли до зарешеченного входа в скрытый сад. Удаленный от уличного шума, он представлял собой тихую смесь парка, общественного сада и прибежища роз, отличный от сада Сюлли настолько, насколько это было возможно.

– Этот мне нравится больше того, первого, – сказала Лиз, и Эмма с ней согласилась: хотя нельзя было не восхититься строгой элегантностью первого сада, этот манил, располагал к себе, был полон птичьего пения. Сад был подвижен, он напоминал, что это средоточие спокойствия и красоты выбрано для увековечения храбрости и человечности того, кто во времена ужаса и жестокости постоянно рисковал жизнью ради спасения других людей.

Они провели в саду довольно много времени. Лиз осматривала разные уголки, делала снимки и показывала цветы и другие растения, которые росли и у нее в саду – в Ирландии, в графстве Вексфорд. Потом они перешли к обсуждению восстановительных работ в саду Алена, и Лиз проявила искреннюю заинтересованность.

– Понимаете, я всей душой люблю свой сад, и он чудесно выглядит, но я очень хорошо понимаю вашу потребность вернуть что-то живое обратно к жизни! Так расскажите, какие у вас планы?

Обсуждение планов Эммы заняло приличную часть долгого пешего пути к следующему месту – Jardin des Arts, Саду Искусств Альберта Швейцера. Он был создан совсем недавно объединением трех отдельных садов в один и считался самым большим из созданных в Париже за последние десятилетия.

– Матти сказала, что в некотором смысле это самый новый сад в Париже, – сообщила Эмма, ведя Лиз мимо зеленого газона, увитой плющом стены и клумб с красивыми цветами. Среди цветов, как это ни удивительно, имелся куст «бутылочного ершика», покрытый ярко-красными шипастыми цветками – именно за них он и получил свое имя. – Жаль, что мой дедушка Ален уже его не увидит. Он был бы в восторге, узнав, что в Париже все еще появляются новые сады…

Этот сад Матти обозначила изображением резвящейся собаки – для них в этом саду идеальное место, сказала она. Очень скоро Лиз и Эмма действительно встретили одного весьма обаятельного персонажа с белой пушистой шубкой и черными пуговицами глаз. Собака бегала вокруг смеющейся пары, явно своих хозяев, абсолютно не обращая внимания на крики: «Нина, ко мне!».

– Это бишон-фризе, – сообщила Лиз Эмме. – Очень игривые, – добавила она, не сводя с собачки задумчивого взгляда, – но Марти предпочитает породы побольше. Наш Руди просто великолепен. Руди – немецкая овчарка, – пояснила она.

– А еще одну вы завести не можете? – спросила Эмма. – Я имею в виду – ваше имение в Ирландии с виду совсем не маленькое. – Лиз показывала ей фотографии в телефоне. – Так что вы явно можете не ограничиваться одной собакой.

Эмма не сказала: «Почему это ваш муж решает, какую собаку вам держать?», но определенно так подумала.

Лиз осталась серьезной, только глаза ее засмеялись за стеклами очков.

– Я вас понимаю, Эмма. Но в самом начале нашей семейной жизни Руди в прямом смысле был главной собакой в стае и новую собаку мог бы не принять. Он и ко мне отнесся без всякого восторга. Так что на эту тему я, как говорится, держу порох сухим и, когда наступит должный час, не промедлю.

Эмма почувствовала себя глупо. Лиз явно была не из тех женщин, что легко смиряются с подчинением супругу, и то, что она сказала, имело смысл. Животные ревнуют, как и люди. «Как я Марка-Антуана», – подумала Эмма и от этой мысли почувствовала себя неловко. Быстро отогнав ее, Эмма спросила:

– А как вы с Мартином познакомились?

– Вы не поверите – в саду! Ну, если точнее, то это был лондонский Гайд-Парк. Мой офис в Лондоне был прямо возле парка, и в обеденный перерыв я выходила пройтись, если погода была хорошая. В общем, в тот день я умудрилась обо что-то споткнуться и подвернула ногу, а Марти как раз проходил мимо. Он пришел мне на помощь, довел до скамейки, мы разговорились – с этого и началось. Романтично?

Лицо ее озарилось улыбкой и стало очень красивым.

– Безусловно, – улыбнулась в ответ Эмма. – Теперь я понимаю, почему вы так любите сады.

– А вот и мимо, – отмахнулась Лиз. – Сады я люблю с самого детства. Ладно, свою романтическую историю я вам рассказала, теперь хочу услышать вашу.

Эмма посмотрела удивленно:

– У меня ее нет. В смысле, я не в отношениях – ну, на данный момент.

– Ой, извините! – На лице Лиз комично смешались удивление и смущение. – Просто по тому, как он о вас говорил, я подумала…

– Нет! – отрезала Эмма, чувствуя, что краснеет. Ей не надо было спрашивать, кого Лиз имеет в виду. – Мы… мы едва знакомы и фактически состоим в родстве. То есть на самом деле нет… в общем, это все сложно…

Она растерянно замолчала.

– Сложно, понимаю. – Лиз бросила на нее взгляд, расшифровать значение которого было невозможно. – Это моя ошибка, Эмма. И мой длинный язык. Забудем, что я сказала. Куда мы теперь?

Эмма вспомнила теплоту в голосе Марка-Антуана во время их утреннего разговора. Неужели эти интонации значили больше, чем просто…

Нет, не может быть. Он был рад, что она согласилась на его авантюрный план, только и всего. И сообщения от него были дружелюбными, не более того, а у Лиз просто живое воображение.

Эмма сверилась с картой и объявила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Так, теперь нам через мост Мари вот сюда, – она показала на линию с соответствующей надписью, – на остров Сен-Луи. Там мы на время оставим сады и пообедаем в каком-нибудь бистро, потом заглянем в киоск со знаменитым мороженым «Бертийон», а оттуда через мост Сен-Луи можно попасть на остров Сите и цветочный рынок. Осмотрим его не торопясь. А потом…

– Окей, окей! – засмеялась Лиз. – Вот это самое «потом» оставим на потом. А сейчас – через мост и поесть. Я умираю с голоду!

Они взяли себе ланч из морепродуктов – великолепное ризотто из морского гребешка для Эммы и большую тарелку буйабеза для Лиз – и в два часа дня уже пробирались к магазину Ариэль сквозь толпу посетителей цветочного рынка. Тот насупленный тип, которого Эмма видела в прошлый раз, мрачно на них глянул, когда они, не задерживаясь, проходили мимо. Но Эмма не обратила на него внимания – ее взгляд был направлен на витрину Ариэль, украшенную великолепным орнаментом из розовых и голубых цветов. Идущая рядом Лиз ахнула:

– Вот это да! В жизни ничего подобного не видела.

Ариэль разговаривала с каким-то мужчиной. Увидев их, она приветливо улыбнулась:

– Эмма, привет! Рада вас снова видеть.

– И я вас, – ответила Эмма.

Она представила Лиз, которая очень неуверенно сказала несколько слов по-французски, потом Ариэль представила им своего собеседника – это был ее друг Даниэль, историк ботаники из музея Клюни. Лиз очень заинтересовалась и сразу задала Даниэлю несколько вопросов, на которые тот ответил по-английски.

Потом Лиз показала на витрину:

– А это восхитительно! У этого орнамента есть тема?

– Спасибо, – просияла Ариэль. – Тема есть. Это красота мая, выраженная в розовом и голубом.

Она стала рассказывать о цветах, а Эмма переводила. Вот огуречная трава с ее ярко-синими съедобными цветами, похожими на звезды; вот дицентра великолепная с жарко-розовыми и белыми колокольчиками цветов; бледно-розовые бальзамины рядом со светло-синими цветками льна; густо-розовые горицветы с бархатистыми серебристыми листьями; раструбы сапфирово-синих цветов горечавки и наконец скромное розово-синее великолепие гортензий.

– Невероятно! – покачала головой Лиз. – Никогда бы не подумала соединить друг с другом именно эти цветы. Но выглядит идеально. Вы не возражаете, если я их сфотографирую?

– Ни капельки. Ради бога.

– Спасибо. Эмма, вы не встанете на секунду на фоне этих цветов? – попросила Лиз. – Чтобы была какая-то перспектива, – добавила она, увидев выражение лица Эммы.

– Снимать надо Ариэль, это ее витрина, – начала было Эмма, но Ариэль только улыбнулась, качая головой, и указала на матово-розовое платье Эммы и светло-зеленые босоножки.

– Вы сегодня одеты как раз в те же цвета, что и на витрине.

К счастью, Лиз нужна была только пара фотографий с Эммой. Девушка рада была отойти в сторону, а Лиз продолжала снимать витрину во всех возможных ракурсах. Эмма и Ариэль стояли и смотрели, и Ариэль тихо сказала:

– Очень симпатичная дама. Ваша родственница?

– А, нет. Друг моего друга. – Не желая объяснять, кто этот ее «друг», Эмма поспешно добавила: – Я сегодня ее гид. Лиз из Австралии, равнодушна к памятникам, но любит растения и сады, так что я вожу ее по самым интересным местам. Моя бабушка нарисовала для нас карту, и, естественно, на ней есть цветочный рынок – вот он.

Она показала карту Ариэль, и та ахнула:

– Absolument ravissant! Просто великолепно!

Даниэль, до сих пор молчавший, наклонился, посмотрел на карту и широко раскрыл глаза.

– Бесподобно! – сказал он по-английски. – Какие поразительные детали. Карта садов – это чудесная идея.

– Вот именно, – согласилась Лиз, и они с Даниэлем начали оживленный разговор о картах, а Эмма стала обсуждать свой садовый проект. Ариэль была захвачена энтузиазмом Эммы, и Эмма, видя это, неуверенно спросила:

– Может быть, вы как-нибудь зайдете к нам взглянуть на сад? Я с удовольствием заплачу вам за потраченное время.

Ариэль с улыбкой ответила, что будет очень рада, и они обменялись номерами телефонов.

Вскоре Эмма и Лиз покинули цветочный рынок и доехали на метро до станции, ближайшей к Елисейским Полям и садам Тюильри. Ни в одно из этих мест они сегодня не собирались, но станция оказалась ближе всего к еще одному тайному оазису, известному под двумя названиями: Сад Швейцарской Долины и Сад Новой Франции.

Первое название, более старое, возникло потому, что на месте сада когда-то находился швейцарский павильон Всемирной Выставки тысяча девятисотого года. Второе название, официальное, было дано уже намного позже, после сноса павильона, в честь ранней истории Французской Канады, когда-то известной как Новая Франция. На карте Матти обозначила сад наброском водопада и мелким шрифтом написала название, придуманное ею самой: le jardin des escaliers poétiques – сад поэтических ступеней.

Так она назвала его потому, что попасть туда можно было, только спустившись по истертым и неровным каменным ступеням, втиснутым вплотную к необычной мраморной статуе великого поэта Альфреда де Мюссе. Винтовая лестница уводила к скрытой в парке красоте. Внизу казалось, что оставшиеся наверху шумные людные бульвары совсем исчезли, и посетитель попадал в тихий изумрудный мир, где слышалось только пение птиц, гудение пчел, тихое журчание струй да иногда тихие шаги такого же редкого гостя.

Эмма и Лиз шли по тенистым дорожкам, мимо гостеприимных скамеек, где можно было отдохнуть в созерцании, мимо копий греческих развалин, статуй давних мореплавателей и картографов Новой Франции, проходили под каменными арками и по резному пешеходному мосту, привлеченные манящим журчанием ручейка, что стекал по камням миниатюрными водопадами. Над водой нависали большие деревья, в это время года еще в полном великолепии своих зеленых одежд.

По пути Эмма немножко рассказала Лиз о начале освоения этой земли во времена Марии Медичи, которая семь лет правила Францией в качестве регента после потрясшего страну убийства ее мужа, отчаянного короля Генриха Четвертого – того самого, у которого герцог де Сюлли был министром финансов. Именно Мария Медичи создала эти сады как место для отдыха, и она же участвовала в проектировании Люксембургского сада на другом берегу реки.

– Сад Поэтических Ступеней с того времени изменился, но в нем сохранилось это ощущение иной эпохи, зеленый штришок совсем другого, прежнего города, куда как меньше теперешнего. За стенами, которых теперь тоже уже нет, сразу начинались леса и поля.

Они сели отдохнуть на скамейку лицом к воде. Внимая птичьему пению, они тихо обсуждали свой разговор с Ариэль и Даниэлем на цветочном рынке. Эмма купила там симпатичную брошку в виде цветущей гортензии для бабушки, а Лиз для своего дома в Ирландии приобрела нечто более существенное: три садовые скульптуры птиц и несколько пакетов семян. И конечно, приглашение всегда приходить в магазин, когда она будет в Париже. Что, как сказала Эмме Лиз, пока они сидели на скамейке, она обязательно сделает.

– Сегодняшняя прогулка – это совершенно новый для меня опыт, – добавила Лиз с чувством. – А если вы будете еще устраивать такие экскурсии, я знаю кучу народу, которых это заинтересует. У вас блестяще получается.

– Спасибо, – сказала Эмма, слегка смутившись, но очень польщенная. – На самом деле это Матти составила карту, которая меня вдохновила.

– Значит, вам следует заниматься этими экскурсиями вместе, – сказала Лиз, с наслаждением потягиваясь, прежде чем встать со скамейки. – Чудесная экскурсия и чудесная сувенирная карта. Что может быть лучше? Таких оригинальных прогулок по Парижу мне еще никто не устраивал. Народ в очередь выстроится!

– Вот слова истинного предпринимателя! – рассмеялась Эмма.

– Девочка моя, а почему нет? Не бойся мечтать – и мир будет мечтать вместе с тобой! – радостно провозгласила Лиз. – Куда мы теперь?

– Последняя остановка на нашем пути – Люксембургский сад, – сообщила Эмма. – Он не тайный, он на виду, но он совершенно особенный, и у него свои тайны. Вы там бывали?

– Ни разу, – сказала Лиз, – но жду с нетерпением. – Она показала на карту. – Танцующая статуя?

– И скоро вы увидите, почему она танцует, – улыбнулась Эмма.

Уже плывя с Лиз на речном трамвае «батобус», скользящем по глади реки к левому берегу, Эмма обдумывала ее слова. Лиз предложила это между прочим, просто радуясь удачному дню, но Эмма уже включила свой расчетливый мозг и видела, что идея неплоха. Может быть, после восстановления сада она об этом подумает. В конце концов, среди туристов полно людей, которые любят сады, а в Париже они особенно привлекательны. А уж как приятно будет работать вместе с бабушкой! Но захочет ли Матти? В конце концов, ей уже за восемьдесят. А смогу ли я на самом деле? Не так уж много я знаю о садах. Притворяться, что даю практическую информацию, – значит стать самозванкой. А вот Шарлотта могла бы. Или Ариэль. Но не я. Единственное, что я могу как следует, – это истории рассказывать.

Тут у Эммы загудел телефон – это звонила Матти.

– Привет, милая! – сказала бабушка. – Как там у тебя дела? Где вы сейчас?

– Чудесный получился день! И мы минут через двадцать будем в Люксембургском саду.

– Я думаю, что могла бы там с вами встретиться. Как тебе такая мысль?

– Это было бы чудесно! Лиз будет очень рада с тобой познакомиться, она в твою карту просто влюбилась. – Эмма понизила голос. – И я думаю, ей будет очень приятно услышать от тебя историю танцующего фавна!

– Тогда скоро встретимся у подножья этой статуи. – Слышно было, что Матти улыбается. – Да, еще Марк-Антуан сегодня ведет нас в ресторан у реки вместе с твоей дамой и ее мужем. Правда, чудесно? Жду не дождусь. – В голосе бабушки слышалось почти детское нетерпение. – Я уже давно никуда не ходила, даже прогуляться по набережным. С Аленом мы это делали достаточно часто, но одной было как-то слишком одиноко.

Что на это могла ответить Эмма? Что ей не особенно хочется идти в ресторан после целого дня на ногах? Что она могла бы уже давно погулять с Матти вечером у реки, а не ждать, пока их пригласит Марк-Антуан? И что она до смешного по-дурацки нервничает из-за перспективы новой встречи с ним?

– Звучит чудесно, Матти, – только и ответила она. – Тоже буду ждать с нетерпением.

Тут трамвай причалил, и Эмма с Лиз сошли на берег.