– Что за фантазия заставила родителей вашего отца дать ему такое имя! – Элиза покачала головой. – Неудивительно, что он его сменил.
– Он едва и фамилию не сменил, – сказал Марк-Антуан, – но сообразил, что, если тебя зовут Виктор Гюго, ты будешь мишенью для шуточек, а вот сама по себе фамилия Гюго звучит весьма достойно. Вот он и стал Роланом Гюго.
За последние полтора часа за столом уже обсудили широкий круг тем. Сперва вспомнили, когда Шарлотта последний раз была в этом доме – тридцать шесть лет назад, можете себе представить! Потом заговорили о Коринне, но с самой приятной стороны: Шарлотта вспомнила несколько школьных эпизодов, Эмма рассказала о своем детстве с мамой и Пэдди в австралийском городке. Потом Матти спросила Шарлотту о Лондоне и о том, как Шарлотта туда переехала. Разговор перетекал с темы на тему, и вот теперь после вопроса Элизы перешел на эксцентричного отца Марка-Антуана, возглавлявшего почтенную бельгийскую финансовую компанию.
– И имя летело впереди него? – спросила Шарлотта, кусочком хлеба собирая с тарелки остатки восхитительного соуса.
Марк-Антуан пожал плечами:
– Если говорить его словами, то да.
– А как бы сказали вы? – спросила Элиза.
Будь на месте дочери другая девушка, Шарлотта решила бы, что она флиртует – тем более что Марк-Антуан был явно достоин флирта. Но Элиза не флиртовала – слишком она была для этого прямолинейна. Если мужчина казался ей привлекательным, она ясно давала ему это понять. Жеманства в ней не было ни на грош. У дочери Шарлотты были свои амбиции. И свои идеалы.
Каникулярная стажировка в «Авроре интернейшнл» пошла бы на пользу и ей, и компании. Но Элиза инстинктивно умела избегать жестких продаж.
Она просто оставалась сама собой – с интересом к людям и умением сосредоточиться, и обычно люди на это отзывались. В том числе Марк-Антуан.
– Я бы сформулировал это так, – ответил он после небольшой паузы. – Ролан Гюго не из тех, кто позволит чему бы то ни было встать у себя на пути. Во что бы это ни обошлось.
– Некоторые сказали бы, что это черта любого хорошего бизнесмена, – заметила Элиза.
– Но не я. – Пауза. – Мы с Роланом не смотрим на вещи одинаково. Он никогда не был непременным атрибутом моей жизни. Его фамилию я ношу только потому, что ее носила моя мать.
Он это сказал спокойно, но твердо, давая понять, что дальнейшей дискуссии на эту тему не будет. Элиза поняла намек и сменила предмет.
Только тут Шарлотта перехватила взгляд Эммы на Марка-Антуана, исполненный явной неприязни. Но она была вполне уверена, что это не связано с только что сказанными им словами. Перед тем, как он вошел, Матти быстро объяснила Шарлотте, кто он. Наверное, Эмме нелегко было узнать еще одну вещь, которую мать от нее скрывала. Но ведь сам Марк-Антуан вряд ли в этом виноват?
Эмма встала убрать со стола, и Шарлотта взялась ей помочь, видя, что Марк-Антуан, Элиза и Матти сильно увлеклись разговором.
На кухне она негромко спросила по-английски:
– Ты не хочешь об этом говорить, Эмма?
Эмма стала складывать в раковину грязные тарелки и приборы, но, казалось, вдруг передумала. Вытащила тарелки, заткнула слив пробкой, открыла воду и добавила в нее моющее средство.
– Все-таки Матти нужна посудомойка, – сказала она. – Наверное, куплю ей.
– Эмма, брось. – Шарлотта взяла посудное полотенце. – Я же вижу, что здесь что-то происходит. Проговорить – это помогает.
Эмма опустила тарелки в мыльную воду, не глядя на Шарлотту. Кашлянула.
– Да просто я сегодня плохо спала. В голове не укладывается, что мама… она была такая сильная, в ней так кипела жизнь, и просто невозможно, что вот ее больше нет…
Она резко замолкла и стала так энергично мыть тарелки, что они застучали друг о друга.
– Прости, Эмма, – сказала Шарлотта, касаясь ее руки. – Я не собиралась лезть тебе в душу.
– Да нет, все нормально, – сказала Эмма, все еще не глядя на нее. – Дело не только в этом. Я еще… – Она запнулась, но потом договорила: – Я допоздна засиделась в Интернете, старалась найти Паскаля. И не нашла ничего даже отдаленно полезного. Это меня сильно расстроило.
– Паскаль был знаком с твоей мамой, когда ей было семнадцать. Но нет никаких доказательств того, что они поддерживали знакомство и дальше, и я не думаю, что он мог бы тебе много о ней рассказать. Так почему ты так сильно хочешь его найти?
Эмма оставила посуду, повернулась к Шарлотте лицом и тихо сказала:
– Когда мама приехала в Австралию, она уже два месяца была беременна. Мною.
Шарлотта уставилась на нее. Она помнила, что Эмма упоминала своего отчима, но думала, что ее биологический отец – тоже австралиец.
– Ты уверена?
– Что меня зачали здесь, во Франции? – Эмма через силу улыбнулась. – На сто процентов. В феврале мне исполнился тридцать один год. А мама приехала в Австралию за семь месяцев до моего рождения. Она не знала, что беременна, – добавила Эмма.
Теперь Шарлотта вспомнила. Коринна всегда жаловалась, что у нее нерегулярный цикл, еще в школе. Шарлотта тогда сказала, пусть считает себя счастливой – это значит, что месячные у нее приходят реже, чем у других девушек. Коринна только глянула на нее своим фирменным взглядом.
– Ничего себе был ей сюрприз.
– Представляю, – сухо согласилась Эмма. – В общем, она решила меня оставить. Но домой не вернулась. Матти она сообщила уже тогда, когда мне исполнилось три месяца. И даже тогда не сказала ни им, ни вообще кому бы то ни было, даже Пэдди – это отчим, – кто был мой отец.
– Боже мой, – ахнула Шарлотта.
Эмма невесело рассмеялась.
– Пэдди был лучшим отцом на свете, и все, что требуется от отца, делал, но все-таки…
– Эмма, – перебила ее Шарлотта. – Прости, но если твоя мать не говорила тебе, кто твой биологический отец, то, вероятнее всего, она и не хотела, чтобы ты об этом знала.
Глаза у Эммы вспыхнули:
– Раньше, наверное, да. Но к концу – нет. Я думаю, она хотела рассказать мне об этом перед смертью, вот почему приготовила эту фотографию – она связана с ним, кто бы он ни был. Мне покоя не дает, что я не успела услышать этого из ее уст. Вот почему еще я так хочу узнать правду. – Она посмотрела на Шарлотту взглядом прямым и немигающим, до невозможности похожая в этот миг на Коринну. – Да, я знаю, что с Паскалем она была знакома еще за три года до отъезда из Франции, но сейчас он – моя единственная зацепка.
Ответить Шарлотта не успела – в дверях возник Марк-Антуан.
– Не хотелось вас прерывать, но Матти послала меня проверить, все ли у вас в порядке, – сказал он. – Вам чем-нибудь помочь?
– Вроде бы нам ничего не надо, – начала Эмма довольно недружелюбно, но, перехватив взгляд Шарлотты, неохотно добавила: – Может быть, вы могли бы достать из холодильника пироги?
– Конечно, – ответил он, посмотрев на Эмму непроницаемым взглядом.
«Вот между ними-то уж точно искры летают, – подумала Шарлотта, – и не слишком доброжелательные». Но вслух сказала лишь:
– Эмма, скажи мне, где десертные тарелки и вилки, я тогда возьму их тоже.
– Они в… – начала Эмма, и одновременно с ней заговорил Марк-Антуан: – Вы найдете их в…
Оба резко замолчали. Затем Марк-Антуан сделал жест то ли извинения, то ли раздражения, достал пироги из холодильника и вышел из кухни.
Шарлотта смотрела на Эмму, сосредоточенно достававшую из буфета чудесные десертные тарелки с золотым ободком. С трудом удержавшись от комментария по поводу произошедшего, она вернулась к прежней теме:
– Вполне понимаю твое желание все выяснить. Послушай, я завтра на пару дней еду с Элизой в Нормандию, но в понедельник вечером вернусь. Если я могу тебе чем-нибудь помочь, ты только скажи.
Лицо Эммы сразу осветилось.
Когда с пирогами было покончено, все вышли в сад. Матти и Эмма с Шарлоттой обошли расчищенный Эммой участок – уже примерно треть всего сада. Он выглядел, как открытая рана – обнаженная земля, мертвые сорняки. Работы на других участках было еще порядочно, но Шарлотта легко могла представить себе, как будет выглядеть сад, когда закончится расчистка и начнется посадка растений. Почва в этом саду отличная, сказала она двум своим спутницам, земля рыхлая и хорошо дренирована, и можно даже судить о ее плодородности – сорняки здесь явно не бедствовали. На такой почве можно созидать, продолжала она, работать с ее потенциалом. Пусть не восстановить мечту Алена Ренуара, но отдать долг его памяти. Она выразила оптимизм относительно перспектив гортензии, подтвердила мнение Ариэль по поводу обнаруженных Эммой георгинов, гелиотропов и пионов и одобрила купленные семена. Особенно Шарлотту тронула старательность Эммы.
Тем временем Марк-Антуан и Элиза стояли у задней двери и болтали. Шарлотта не удивилась, услышав позже от дочери, что он посоветовал ей подать на стажировку в лондонском отделении «Авроры интернейшнл». Через некоторое время Марка-Антуана позвала Матти, и Шарлотта увидела, как Эмма моментально зажалась, но внешне вела себя цивилизованно, и, когда Марк-Антуан предложил ей свою помощь в работе, Эмма поблагодарила и пообещала иметь его в виду. Не особенно вдохновляющий ответ, но Марк-Антуан вроде бы не счел его за обиду. Он, естественно, понимал, что этот сад – любимое детище Эммы, и если у него хватит ума, то он будет держаться от сада подальше. А в том, что ума ему не занимать, у Шарлотты сомнений не было.