Шарлотта сперва не знала, как ответить на оставленное Эммой сообщение. На самом деле ей надо было обдумывать будущее, а не совершать ненужный круиз в прошлое. Да, странно было, что сообщение пришло в тот самый день, когда она впервые за много лет подумала о Коринне. Но это было всего лишь совпадение, в жизни их полно. Все-таки, подумав, она решила, что в ее ситуации ей стоит отвлечься, а то подсознание уперлось и никак не хочет помогать.

Смерть Коринны Ленуар искренне ее огорчила, и воспоминания нахлынули вновь.

После того трепа в версальском саду, когда они удрали от скучного гида, девушки стали проводить время вместе, много разговаривали, слушали музыку и ходили на вечеринки. Даже однажды вместе ездили отдыхать на каникулах – когда родители Шарлотты пригласили Коринну в дом, который снимали на плоскогорье Морван в Бургундии. Девушки были очень разными: Шарлотта – открытая и общительная, Коринна – сдержанная и иногда нелюдимая, но они очень хорошо относились друг к другу. Коринна была во многих отношениях неповторима: необщительная, но не застенчивая, с острым, даже беспощадным умом, который позволял ей держаться в школе наособицу. Даже забияки и мачо-сексисты никогда ее не задирали. Еще она была ослепительно красива, но никогда на этом не играла и не старалась этого скрывать. Брат Шарлотты, Николас, сказал однажды, что у нее air de Joconde – аура Моны Лизы, и она очаровывает мальчишек, да и девчонок тоже.

Но сама Коринна, кажется, не очаровывалась никем.

Пока на тех каникулах не встретила Паскаля. Шарлотта могла бы ее предупредить, что дело кончится слезами, но Коринна не стала бы слушать. Она всегда жила по принципу «все или ничего», и если что-то решала, то уже не отступалась, что бы там ни было. Так было не только с Паскалем, но и вообще во всем. Было у нее убеждение, что родители ее уникально и невыносимо занудливы и неадекватны, хотя Шарлотте они казались вполне приличными – в отличие от ее собственных. Для большинства подростков родители – жуть, отстой или и то и другое, но Коринна вывела эту мысль на совершенно новый уровень.

Шарлотта поморщилась, вспомнив их последний разговор.

Хотя «разговор» – не то слово. Скорее, это была безобразная ссора. Примерно через год после окончания школы. Начавшись с глупого бестактного замечания, ссора вспыхнула быстро: когда девушки вышли из школьного мирка в большой мир, различие их характеров стало резче. Шарлотте надоела воинственная бескомпромиссность Коринны типа «пленных не брать», а Коринна больше не могла терпеть пофигизма Шарлотты – «легко пришло, легко ушло». Но взорвалась тогда не Коринна, а Шарлотта.

* * *

Встретиться в Люксембургском саду Шарлотта решила не случайно. Хотя она и не была здесь несколько лет, в детстве ей очень нравился сад, да и ее собственные дети тоже остались от него в восторге, когда семья приезжала в Париж на каникулы. Это действительно был «увеселительный сад» классического образца, где каждый мог найти что-то для себя – от великолепных цветов до катания на пони, от красивых прудов и ручьев до теннисных кортов и статуй. Шарлотте всегда бывало там спокойно.

Она дошла до центральной площади, когда ее окликнули. Обернувшись, она увидела женщину лет тридцати, одетую в свободный цветастый топ, синие джинсы и кроссовки. Привлекательное лицо, свежее и с естественной улыбкой, хотя в этой улыбке сейчас чувствовалось больше волнения, чем радости. Дочь Коринны определенно была хорошенькой, но не очень походила на мать и не обладала ее ошеломительной красотой. Не было у нее той же пышной массы волнистых темных волос, тех же карих глаз в обрамлении длинных ресниц, полных розовых губ, а главное – не было той неуловимой ауры, что окружала Коринну.

– Вижу, мой красный жакет помог, – сказала Шарлотта по-английски, протягивая руку. – Эмма, я полагаю?

– Да, это я, – ответила Эмма несколько нервно.

Они пожали друг другу руки.

Эта девушка точно не похожа на Коринну, подумала Шарлотта. По крайней мере, на ту Коринну, которую помнила Шарлотта. Та никогда не смущалась.

Они медленно пошли вокруг площади, и Шарлотта спросила:

– Так почему бабушка вам обо мне рассказала?

Не совсем то начало, которое она планировала, но сойдет.

– По двум причинам. – Эмма остановилась, покопалась в кармане джинсов и вытащила какой-то предмет, блеснувший на солнце. – Я работала в саду у Матти – у бабушки то есть – и нашла вот это.

Она протянула предмет Шарлотте.

– Когда я показала это Матти, она сказала, что у вас тоже есть такой, что вы его купили, когда были с мамой на каникулах, и что в юности вы были лучшими подругами. Но я до тех пор никогда не слышала… – Она запнулась, но Шарлотта договорила за нее.

– Вы никогда обо мне не слышали, потому что Коринна вам не говорила, – сказала она спокойно, вертя на ладони серебряный пион.

– Мама вообще мало говорила, – сказала Эмма, будто оправдываясь. – Во всяком случае, о прошлом.

– И даже вашему отцу? – спросила Шарлотта. Бог ты мой, она ж совсем забыла об этих подвесках-пионах. А куда она дела свой? Потерялся, наверное, в многочисленных переездах.

– Нет. По крайней мере, я про это не знаю. И на самом деле он мой отчим. Так Матти была права? У вас тоже был такой?

Шарлотта кивнула.

– Мы с Коринной купили их на рынке во время каникул. Мы отдыхали с моими родными на Морване, в Бургундии. Нам тогда было семнадцать. Лето перед баком.

Бак, или бакалавриат, – так назывался выпускной экзамен во французской школе.

– Я не особенно любила подвески, но Коринна убедила меня ее купить. Думаю, она хотела сделать приятное Паскалю. – Она уловила вопросительный взгляд Эммы. – Бабушка вам не рассказывала, потому что она этого не знала. В том киоске, где мы купили подвески, продавцом был Паскаль Ламартин. Где-то на полгода старше нас, местный – точнее, жил там с тех пор, как его семья переехала туда примерно за пару лет до этого. Морван – местность очень сельская и дикая, с обширными природными лесами и далекими холмами. Там много мелких ферм, которые держат люди, покинувшие город ради простой сельской жизни.

– У нас в Австралии их называют «уехавшие к деревьям».

– Хороший термин, – улыбнулась Шарлотта. – Надо будет запомнить. Вот такие и были эти Ламартины. Они жили на мелкой ферме возле деревни с названием Сен-Жан де ля Форе. Разводили коз и кур. У них было свое место на рынке, они продавали там яйца и сыр, а еще украшения, которые делал отец Паскаля. Паскаль должен был помогать в работе с живностью и присматривать за местом на рынке. – Она тихо засмеялась: – Но он не особенно старался. Очень городской был мальчик, его тянуло обратно к яркому свету.

– И мама в него влюбилась?

– По уши. Но и он в нее тоже. Они были почти неразлучны. В то лето мы все трое шатались вместе, иногда с одним из деревенских приятелей Паскаля, местным парнишкой по имени Эрик. Он совсем не был похож на Паскаля, слегка нескладный, тихий, но оказалось, что у нас с ним есть общий интерес – природа, о ней мы и говорили. Никакой романтики между нами не возникло, и нас это вполне устраивало. Вот так оно и было какое-то время, а потом каникулы закончились и мы вернулись в Париж. Звонить Паскалю Коринна не могла, потому что у Ламартинов в доме не было телефона, а мобильных в те дни еще не придумали. Так что она послала ему письмо. И ждала ответа целую вечность, а его не было. Она решила, что письмо затерялось, и написала снова. Он по-прежнему не ответил. Тем и кончилось.

– Вы уверены?

Напряженное выражение лица Эммы вдруг напомнило Шарлотте Коринну.

– Абсолютно. Она перестала о нем говорить, и когда я сказала, что без него ей будет гораздо лучше, что здесь полно интересных парней – ух, какой я получила суровый взгляд! До того я подумывала связаться с Эриком и спросить, не знает ли он, что там случилось, но после этого поняла, что лучше в это не лезть.

Она вернула Эмме серебряный пион.

– Эту подвеску она потеряла почти сразу, как мы вернулись в Париж, еще до того, как все это полыхнуло. Очень была расстроена, что куда-то его засунула.

– Матти мне говорила, – сказала Эмма. – Но про Паскаля она не знала.

– Знала только я, если не считать Эрика. Не думаю, что даже родители Паскаля знали или придавали этому значение – детьми они не очень интересовались, – мои родители тоже не были в курсе. Мой брат Ник уже учился в университете и на эти каникулы куда-то уехал. Мы с Коринной могли делать практически все, что хотели, лишь бы возвращались вечером домой. Ну и, как вы знаете, в этом возрасте мало кто родителям что-нибудь рассказывает. Так что ее скрытность не показалась мне странной.

– Вы сказали ей, что без него ей будет гораздо лучше. То есть вам он не нравился?

– Нормальный был парень, и очень собой хорош. – Шарлотта пожала плечами. – Но слегка показушник. Несколько инфантильный, наверное. Я тогда, без всякого сомнения, считала себя очень взрослой, хотя на самом деле тоже была девчонкой. Но для девушки с таким характером и такой целеустремленностью, как у Коринны, – ну, я просто чувствовала, что он неподходящая для нее пара.

– И вы уверены, что они больше никогда не виделись?

– Мне ничего такого не известно. Но она никогда больше о нем не упоминала. – Шарлотта глянула на Эмму и вдруг вернулась к началу разговора: – Вы сказали, две вещи. Одна из них – вот этот пион. А вторая?

Эмма заморгала.

– А? А, да. Вот это. – Она вынула телефон, немного в нем покопалась и протянула Шарлотте. – Оригинал у меня дома. Снято где-то во Франции, на каникулах. Она оставила мне этот снимок, но я его никогда раньше не видела. А вы? Это снимали вы или кто-то другой на тех каникулах, когда она познакомилась с Паскалем?

Шарлотта вгляделась в черно-белый снимок молодой красавицы, и сердце ее кольнуло настоящей острой скорбью.

– Какой красивый портрет! У меня тогда был фотоаппарат, но этот снимок сделала не я и никогда раньше его не видела. Может быть, это снято на Морване, хотя определить трудно. Но могу точно сказать, что это другое лето. Тогда у Коринны были волосы до талии, а здесь – до плеч, как и у вас. Она ничего вам не объясняла?

Лицо Эммы исказилось страданием.

– Нет. Она умерла прежде, чем смогла бы что-то объяснить.

Шарлотта осторожно спросила:

– А на обороте нет никакой надписи?

– Вот только это, – ответила Эмма, открыв следующий снимок, и Шарлотта увидела написанные от руки слова:

Un jour de printemps.

– Вы не узнаете почерк? – спросила Эмма с надеждой. – Это не мамин, тут я уверена.

Шарлотта всмотрелась:

– Нет, к сожалению.

– Это не может быть рука Паскаля?

– Я никогда не видела его почерка. Простите.

– Ничего. – Она снова перевела взгляд на Шарлотту. – А после школы вы с мамой поддерживали контакт?

Этого вопроса Шарлотта и боялась, но знала, что ответить на него надо со всей возможной честностью.

– Какое-то время да. Но однажды мы крупно поссорились – по моей вине, боюсь, – и дружба кончилась. – Увидев в глазах Эммы вопрос, Шарлотта объяснила: – Началось по глупости, после едкого замечания Коринны про одного парня, с которым я тогда встречалась. Я привыкла к ее резким суждениям о людях, но на этот раз по-настоящему взбесилась. В конце концов, я в свое время не высказывалась о Паскале. Ну а дальше все как-то быстро произошло. – Шарлотта вздохнула. – Потом я об этом пожалела и попыталась загладить вину. Она меня выслушала, но сказала, что лучше нам будет больше не видеться. Вот так все и кончилось.

После долгого молчания Эмма сказала:

– Наверное, тяжело вам было.

– Было, – ответила Шарлотта, сглатывая ком в горле. – Но – и пусть это звучит ужасно – было и своего рода облегчение. Наша дружба себя исчерпала. – Она посмотрела прямо на Эмму. – Я с нежностью вспоминаю о вашей матери и жалею, что дружба окончилась именно таким образом. Но у нас были разные мечты, разное мировоззрение. Какое-то время это не имело значения. А потом стало важно.

– Понимаю, – сказала Эмма и едва заметно улыбнулась. – Мама явно просто ускорила процесс. Она не терпела ничего делать наполовину.

Шарлотта в ответ печально улыбнулась:

– Вы правы. – И, подчиняясь порыву, сказала: – Послушайте, Эмма, если вы захотите знать еще что-нибудь, я буду рада снова с вами поговорить. Вы здесь надолго?

– На несколько месяцев. Это очень приятно – жить у Матти и наконец знакомиться с ней как следует.

Шарлотта заметила тень, пробежавшую при этих словах по лицу Эммы, словно невысказанным остался целый мир сожалений. Но ответила только следующее:

– Я лишь пару раз видела вашу бабушку, но мне она показалась очень обаятельной. А ваш дед – какой у него был красивый сад! Я сейчас ландшафтный дизайнер, и я все еще помню, как отлично он использовал площадь.

У Эммы загорелись глаза:

– На самом деле я сейчас много работаю у него в саду. Папи́ не стало два с половиной года назад, и Матти оказалось трудно ухаживать за садом. Он сильно зарос, так что я пытаюсь его расчистить и восстановить. – Она замялась. – Я знаю, что вы очень заняты, но, может быть, вы могли бы как-нибудь на него взглянуть? Наверняка Матти будет рада вас видеть, ведь она до сих пор помнит рассказ о вашей лихой тетушке.

Шарлотта засмеялась:

– Тетушкой Жюльет мы все гордимся. Она вела блестящую и захватывающую жизнь, хотя мне потом говорила, что это было совсем не так весело, как мне кажется. В общем, я буду рада к вам забежать и повидаться. На этих выходных нормально?

«Да, конечно», – сказала Матти, когда Эмма ей позвонила. Они договорились, что Шарлотта на следующий день придет на обед вместе с дочерью Элизой, которая к тому времени должна была уже приехать. Эмма предупредила, что с ними будет обедать друг семьи, но развивать тему не стала. Сказала только, что зовут его Марк-Антуан.

Прощаясь, Эмма сказала:

– Я очень рада нашему знакомству и рада, что еще немножко узнала о маме. Для меня это очень много значит.

Шарлотта была тронута.

– Тогда я тоже рада, – просто ответила она.

Эмма ушла, а Шарлотта смотрела ей вслед и вспоминала времена, когда они с Коринной были подругами. Это было очень давно, но теперь ее снова наполнило сожаление о том, как они расстались. У них с Коринной не было бы шансов восстановить отношения, сколько бы ни прошло времени. Но у Шарлотты появилась возможность помочь Эмме, и это, возможно, примирит ее с прошлым. Ее, а еще Эмму. А кроме того, подсказал циничный внутренний голос, это очень удобное средство отвлечься от собственных проблем.