– Эмма, скорее сюда! – позвала Матти из гостиной, где по телевизору передавали утренние новости. Оставив посуду, Эмма повиновалась.

– Какого… – начала она, но осеклась, увидев, кого интервьюируют на экране.

– Скажите, мсье Гюго, – жизнерадостно спрашивал репортер, – каково это – быть самым молодым директором за все время существования парижского отделения «Аврора интернейшнл» – центра всех операций компании в Европе?

– Я чувствую, что мне оказано огромное доверие, – без запинки ответил Марк-Антуан. – И за это доверие я очень благодарен совету директоров.

– Некоторые могли бы сказать, что совет директоров пошел на риск, назначив на эту важнейшую должность такого молодого человека. Что вы на это скажете?

– Я все-таки не юноша, – сказал Марк-Антуан, приподняв бровь с юмором. – Если забыть о том, что в тридцать четыре вам как будто снова исполняется шестнадцать.

Матти засмеялась:

– Отличный ответ на такой дурацкий вопрос.

Эмма молча кивнула и подумала, что у него наверняка более чем достаточно опыта ухода от прямых вопросов.

– «Аврора интернейшнл» создала себе внушительную репутацию в области этичных инвестиций задолго до того, как это стало популярным, – вещал репортер. – Но сейчас на это поле желает вступить большинство финансовых институтов. Как вы планируете поддерживать конкурентоспособность компании?

Марк-Антуан едва заметно улыбнулся:

– Вы же не ждете, что я стану выдавать наши секреты? Но позвольте вас заверить, что мы останемся впереди всех прочих.

– Новое назначение подразумевает, что вы будете теперь жить в Париже. Вам не жаль будет оставлять жизнь в Большом яблоке[7]?

Марк-Антуан улыбнулся:

– Я родился и почти все детство прожил в Париже, у меня здесь остались родные, и этот город я люблю.

– И последний вопрос, мсье Гюго. У всех директоров, как правило, есть намерение оставить свой след в истории. Какой след надеетесь оставить вы?

Марк-Антуан тихо засмеялся:

– Вам не кажется, что для этого вопроса еще слишком рано? Сейчас я думаю о том, как выполнить свою работу. Вместе со своей командой.

Репортер поблагодарил его, Марк-Антуан наклонил голову с некоторым оттенком царственности, и оба исчезли с экрана, где начался уже следующий сюжет.

– Вот так, – сказала Матти, выключая звук. – Я за него очень рада. Работал изо всех сил, даже, может быть, чересчур. Кажется, в Нью-Йорке у него и жизни-то не было, кроме работы. Надеюсь, теперь, когда он вернулся в Париж, сможет несколько расслабиться.

– Не думаю, что на должности такого рода можно расслабляться, – возразила Эмма.

Да и не выглядит он так, подумала она. У него честолюбие крупными буквами через весь фасад. Даже имя это выдает. Фамилия величайшего французского писателя Виктора Гюго, а имя – как у древнеримского военачальника. Приходится быть достойным таких помпезных обозначений. Но Эмма сильно сомневалась, что вся его жизнь в Нью-Йорке сплошь состояла из работы. Наверняка не обошлось без целой череды гламурных подружек, таких же лощеных, как и он сам.

– Полагаю, что ты права, – сказала бабушка и перевела взгляд на Эмму. – Во всяком случае, я позвоню его поздравить. И если не возражаешь, можно на днях пригласить его на обед или на ужин. Готовить я буду сама.

Эмма заметила легкую тревогу на лице Матти и тут же усовестилась.

– Конечно, не возражаю, Матти! – Она сжала бабушкину ладонь. – И рада буду приготовить ужин, если ты согласна. – Она подмигнула: – Говорят, что я неплохо это делаю.

– И это чистая правда, милая, – ответила Матти. Эмма после своего приезда готовила уже два или три раза. Блюда из ее репертуара выходили правильными и очень нравились Матти. – Но ты и так наработалась в саду, и тебе тоже надо отдохнуть. Я приготовлю что-нибудь простенькое, но впечатляющее. То, что точно понравится Марку-Антуану. – Она просияла. – Пойду ему позвоню.

– А я пойду закончу мыть посуду после завтрака.

«Отдыхать – последнее, что я буду делать, – думала она, моя посуду, – если мне придется болтать за столом с этим типом. Или, того хуже, слушать его разглагольствования о важности работы в каком-то там инвестиционном банке. Поправка: банке этичных инвестиций. – Эмма скривилась. – Такие вообще существуют?»

Вытащив телефон, она вбила в поиске «Аврора интернейшнл». Прочитала несколько новостных заметок и была вынуждена заключить, что «Аврора интернейшнл» действительно, похоже, из тех самых редких птиц. Ей не удалось найти даже малейшего намека на скандал. Но банк есть банк, и предположительно он наживается на…

– Ну вот, Марк-Антуан придет к обеду в субботу, – сказала Матти с порога без предисловий, – потому что ему надо будет лететь в Берлин и он вернется только в пятницу вечером.

«Так он у нас еще и субботу заберет», – Эмма ощутила укол досады.

– Мне что-нибудь для тебя купить?

– Да нет, не надо, – ответила Матти слегка рассеянно. – Мне еще нужно продумать меню. Купить можно будет завтра.

– Ладно. Ну, я оденусь и пойду обратно в сад.

Матти покачала головой:

– Ты себя переутомляешь, дорогая моя Эмма. Работаешь каждый день начиная с понедельника, а ведь уже четверг, тебе нужен перерыв. Почему бы тебе не прогуляться сегодня по Парижу? А в саду поработаешь во второй половине дня, если это так уж необходимо.

Я не против работы, мне она в радость, хотела сказать Эмма, но ответила неожиданно сама для себя:

– Может, мне и правда нужно сделать перерыв. Могу заехать на цветочный рынок и проверить, есть ли еще тот магазин, про который ты рассказывала.

– Прекрасная идея, – отозвалась Матти. – И передай от меня привет мсье Ренану, если его увидишь.

– А не хочешь поехать со мной и сама ему все передать? – предложила Эмма, но Матти покачала головой.

– Не сегодня, милая. Засяду с кулинарной книгой и буду составлять меню для субботнего обеда.

* * *

Через час Эмма вышла из метро всего в нескольких шагах от цветочного рынка. Лишь раз взглянув на старинные чугунные фонтаны и выставку саженцев рядом с очаровательными павильонами, она сразу же поддалась обаянию этого места.

Ей казалось, будто она приехала в буколическое убежище старого мира где-то далеко от современного города. Зайдя в первый павильон, она с удовольствием пошла по проходу, останавливаясь там и сям, чтобы сделать снимок, и с колоссальным удовольствием рассматривая красочные ряды цветов в горшках и букетах. Некоторые из них она знала – тюльпаны, гиацинты, сирень, лилию долин и, конечно, гортензию и пионы, но было и много других цветов, о которых она понятия не имела.

На крюках висели декоративные корзины, витрины украшали изящные или китчевые садовые орнаменты, а также повсюду стояли пакеты с семенами, которые можно было перебирать. Некоторые магазины явно не жалели денег на оформление витрин – кое-где можно было увидеть канделябры, стеклянные абажуры и фонарики из цветной бумаги, свисающие с потолка.

Эмма и понятия не имела, что магазинов будет так много, а ведь это был только первый из павильонов! Как тут найти лавку мсье Ренана? Она не спросила бабушку, какой конкретно павильон ей нужен – если этот магазин вообще еще существует. Звонить Матти было нельзя – как раз сейчас у нее была сиеста. Казалось, проще всего спросить у какого-нибудь продавца. А если при этом еще что-нибудь купить, то вероятность ответа на вопрос повышается.

Остановившись у ближайшего прилавка, она выбрала пару садовых перчаток – старые уже истрепались и скоро наверняка протрутся до дыр. Эмма расплатилась и спросила:

– Вы случайно не знаете, здесь еще работает мсье Огюст Ренан?

Владелец, мрачный мужчина средних лет, до того едва ли оторвавший взгляд от телефона, поднял на нее глаза и обронил:

– Не так, чтобы это было заметно.

Эмма несколько опешила.

– Да, понимаю…

Она ничего не понимала, но что еще можно было ответить?

Он пожал плечами:

– Старик наполовину отошел от дел, и всю работу за него теперь делает эта самая Люнель. Ну, считается, что она делает работу, только вот не знаю… – Заметив выражение лица Эммы, он резко оборвал свою речь и буркнул: – Последний перед выходом.

– Спасибо.

Эмма вежливо улыбнулась и пошла в указанном направлении, с удовольствием удаляясь от этого человека с его непонятно почему презрительной манерой.

Но Эмма обо всем забыла, стоило ей подойти к прилавку мсье Ренана. На рынке она видела много красивых витрин, но эта явно превосходила остальные. Она была украшена слоистыми узорами пышных цветов, среди которых Эмма узнала несколько по-настоящему великолепных розовых пионов, благоухавших сильнее остальных.

Продавщица с рыжими кудрями поливала цветы из лейки с длинным горлышком. Увидев Эмму, она улыбнулась:

– Бонжур!

– Бонжур, – отозвалась Эмма. Ей понравилось яркое лицо этой женщины и ее умные глаза. – У вас действительно самая красивая витрина на рынке, мадам.

Женщина была польщена:

– Спасибо. – Поставив лейку, она спросила: – Могу я быть вам чем-нибудь полезна?

Эмма рассказала про Алена, который всегда приходил в этот киоск, и женщина, представившись как Ариэль Люнель, менеджер мсье Ренана, сказала, что спросит его.

– У мсье Ренана исключительная память, и не сомневаюсь, что он вспомнит вашего дедушку, если тот был постоянным покупателем.

– Спасибо, – ответила Эмма. – На самом деле, я пытаюсь восстановить дедушкин сад, и пока я только расчищаю его и пропалываю, но посадить что-нибудь мне тоже хочется. Может быть, вы могли бы мне что-то посоветовать?

Лицо Ариэль осветилось улыбкой.

– Я совсем не эксперт, но буду очень рада, если смогу вам помочь. Как это прекрасно – восстановить сад любимого деда!

Пришла очередь Эммы просиять:

– Спасибо! Я думала сегодня купить каких-нибудь семян. Что бы вы предложили?

– Космея, чернушка и ветреница, – без раздумий ответила Ариэль. – Очень красивые, и их легко вырастить. И месяца не пройдет, как у вас уже будет прекрасная клумба.

– Идеально. – Эмма достала телефон и показала Ариэль фотографии растений, которые она нашла в саду, но определить не могла. – Они не цветут, и я не знаю, кто они такие.

Ариэль посмотрела снимки.

– Вот это георгин. Это гелиотроп. А это, – она показала на картинку, где была парочка сморщенных ростков с маленькими листьями, – это пионы.

Эмма была в восторге. Она знала, что дед выращивал пионы, но не думала, что они выжили.

– Правда?

– Безусловно. Могут скоро зацвести, но только если оправятся от нашествия сорняков. С виду они вполне здоровые, так что даже если не зацветут в этом году, то на следующий – наверняка. Понимаете, пионы – растения очень необычные. Живут до ста лет.

– Ого! А этим сколько, как по-вашему?

Ариэль вновь взглянула на фото.

– Точно не скажу. Когда ваш дед разбил этот сад?

– Лет пятьдесят назад, наверное.

– Если тогда же он посадил пионы – это могут быть они.

«То есть они цвели еще тогда, когда мама была младенцем», – подумала Эмма ошеломленно.

– А если я захочу посадить еще, можно сделать это сейчас? – спросила Эмма.

– Сейчас – нет, надо будет подождать до осени. И еще несколько лет, пока они зацветут. Иногда четыре-пять. – Ариэль улыбнулась. – Так что запаситесь терпением.

– Я начинаю понимать, что садоводство – не та область, где можно ждать немедленных результатов.

– Очень верно! – засмеялась Ариэль.

Тут Эмма заметила идущую к ним группу людей.

– Не буду больше отнимать у вас время, – сказала она, – но кроме семян могу я купить у вас еще и цветы? Смешанный букет тех, что вы для меня определили, по крайней мере, те, которые у вас тут есть… и еще гортензию, потому что ее я тоже спасла.

Лицо Ариэль снова осветилось той же красивой улыбкой:

– У меня сейчас нет гелиотропа, но в принципе да.

Уходя с рынка, сжимая в руке букет, который собрала Ариэль – пастельно-синяя гортензия, молочно-белый георгин и несколько из тех великолепных розовых пионов, – Эмма чувствовала себя на подъеме. Было очень приятно знать, что есть кто-то, к кому можно прийти за советом, особенно если это такой симпатичный человек.

Тут у нее в кармане завибрировал телефон.

Звонили с номера, который она не узнала, и Эмма решила не снимать трубку. Если это не спамер, он оставит голосовое сообщение. И действительно, через пару секунд зуммер оповестил ее о новом голосовом сообщении. Эмма нажала на прослушивание.

– Здравствуйте, – сказал по-французски женский голос. – Я Шарлотта Мариньи, и, насколько я понимаю, вы звонили моей тете. Можете перезвонить мне на этот номер?

Голос говорил быстро, уверенно, и у Эммы зачастил пульс.

С тех пор, как она отыскала номер Жюльет Мариньи, прошло два дня. Жюльет, оставив дипломатическую службу, стала писательницей и путешественницей. Существовали обзоры ее книг, пара журнальных интервью, но нигде не было ни слова о племяннице по имени Шарлотта – до тех пор, пока Эмма не наткнулась на одну публикацию в конце журнала. Это была фотография: группа жизнерадостных людей поднимает бокалы на фоне теплицы. Подпись гласила: «Сад известной писательницы мадам Жюльет Мариньи в шестнадцатом арондисмане Парижа послужил на этой неделе площадкой для необычного мероприятия – известная Парижская кулинарная школа анонсировала свою последнюю новинку, службу кейтеринга. На фотографии слева направо: Сильвия Морель, владелица Парижской кулинарной школы, Дамьен Арти и Кейт Эванс, помощницы мадам Морель. Далее – Жюльет Мариньи и ее племянница Шарлотта, по чьему проекту разбит сад».

Это стало для Эммы последней зацепкой при выборе номера из нескольких «Мариньи, Ж.» в телефонном справочнике.

Она сделала глубокий вдох, нажала на вызов номера, с которого ей только что звонили, и стала ждать. После пары гудков прозвучал отрывистый вопрос:

– Да?

– Я Эмма Тейлор, дочь…

– Я знаю, кто вы, – ответила Шарлотта Мариньи, не резко, но явно желая пропустить церемонии. – Вы дочь Коринны.

– Да. Моя мать – Коринна – умерла полтора месяца назад. От рака. – Эмма сглотнула ком в горле – слова дались ей нелегко. – У нее был рак, и последние полгода она была серьезно больна.

– Очень вам сочувствую, – сказала Шарлотта Мариньи совсем другим тоном. Французское слово désolée, которое она употребила, показалось Эмме куда сильнее, чем английское «соболезную» – не формальность, а искреннее сопереживание. – Печальное для вас время. Рак – жестокая болезнь.

На глазах у Эммы выступили слезы, она замолчала, не в силах ничего произнести. Шарлотта осторожно спросила:

– Эмма, вы здесь?

– Да. Я… простите. Спасибо за ваши добрые слова, мадам Мариньи. И за то, что перезвонили.

– Называйте меня Шарлотта. Простите, что не перезвонила раньше, но на меня навалилось очень много хлопот. Я в Париже по делу, все время были деловые встречи.

– Понимаю, – сказала Эмма, перевела дыхание и заговорила снова. – Это может прозвучать странно, но я практически ничего не знаю о жизни мамы до ее переезда в Австралию. Она никогда не рассказывала. Бабушка смогла мне кое-что рассказать, но еще она упомянула, что вы с мамой дружили, и я подумала, может быть, вы еще что-нибудь знаете и можете поделиться… – Она смешалась, слегка встревоженная молчанием собеседницы, и быстро добавила: – Но я пойму, если вам не хочется.

– Нет, все нормально, Эмма, – наконец отозвалась Шарлотта. – Буду рада рассказать, что помню. Но, наверное, лучше будет встретиться лично.

Эмму затопила волна облегчения.

– Ох, это было бы здорово.

– Как насчет того, чтобы встретиться завтра в три часа в Люксембургском саду, возле большого бассейна, где дети пускают кораблики – знаете?

– Конечно, знаю! Идеальное место.

– Значит, договорились. Я буду в красном жакете.

– Отлично, а я… то есть я еще не знаю, в чем буду, но я буду вас искать. И очень, очень ждать встречи.

«Наконец-то», – подумала Эмма в приливе радостного волнения.

Наконец-то она поговорит с человеком, который может пролить свет на тайны ее матери. Она подумала о серебряном пионе и о настоящих пионах в дедовом саду.

Тогда это был любимый цветок матери…

По спине у Эммы пробежал холодок. Ей казалось, будто кусочки мозаики начали становиться на место.