Мсье Ренан навещал магазин каждую четную среду утром: поболтать с Ариэль о том, как шли дела в прошедшие две недели, посмотреть на новые цветы, заглянуть в книги и обменяться жизнерадостными приветствиями с клиентами.
Появлялся он всегда гладко выбритый и безупречно одетый, с коробкой восхитительного печенья в руках. Печенья было куда больше, чем они вдвоем съедали за утренним чаем или кофе, а остатки Ариэль уносила домой, Полине и детям. Иногда он приходил один, иногда – с дочерью, Ромен Винье, которая работала в парижской мэрии – центральном органе, надзирающем за жизнью столицы. Ариэль не очень хорошо представляла, что она там делает, но складывалось впечатление, что работа была важная. Иногда Ромен бывала очень утомительной, но, когда речь шла о ее отце, которого она явно обожала, сердце у нее реагировало правильно. И с Ариэль она всегда разговаривала дружелюбно, хоть и любила с апломбом предлагать весьма наивные идеи относительно ведения бизнеса. В такие моменты мсье Ренан заговорщицки подмигивал Ариэль, словно просил не обижаться.
Сегодня он пришел с Ромен, а значит, надо было достать ее любимый зеленый чай и вскипятить чайник. Ариэль же и мсье Ренан будут пить дымящийся кофе из соседнего кафе, и начнется обсуждение, подкрепленное изысканными пирожными. Потом, когда прибудут покупатели, мсье Ренан и Ариэль вернутся к прилавку и будут с ними беседовать, а Ромен останется внутри и будет загружать фотографии на странички в соцсетях, которые завела для магазина.
Ариэль испытала облегчение, когда мсье Ренан отверг идею поручить Ариэль ведение соцсетей: у нее и без того было полно работы. Для Ромен это было необъяснимо: Ариэль, мол, моложе ее на годы и не понимает, что соцсети – это современный путь к успеху! Ариэль вежливо улыбалась и невнятно отвечала, дескать, у людей могут быть блестящие новизной инструменты, а их все равно тянет к личному общению. А что может быть более личным, чем выбирать цветы на день рождения, на похороны, на свадьбу, а то и просто для собственной радости? Ромен скептически приподнимала брови, но не могла отрицать очевидное: подход Ариэль привлекал покупателей.
Как обычно, пока мсье Ренан проводил время у прилавка, Велла будто случайно зашел сразу после открытия. Он подчеркнуто вежливо поздоровался с мсье Ренаном и осыпал Ромен преувеличенными комплиментами – видимо, думал, что так сможет втереться к ним в доверие. Ариэль могла бы ему объяснить, что это не сработает: мсье Ренан смотрел на усилия Велла с иронической неприязнью, а Ромен, опалившая крылышки неудачным браком с лживым бабником, с которым в конце концов развелась, подозрительно относилась ко всем мужчинам, в особенности к тем, кто пытался ей льстить. Так что, как ни старался Велла, понравиться ни одному из них он не мог, и сегодняшний день не стал исключением.
Среди утренних покупателей были мужчина, покупавший цветы для жены по случаю ее выхода на новую работу, женщина, желавшая узнать цену цветов к свадьбе, еще женщина с заплаканными глазами, заказавшая похоронный венок, пара туристов из Японии – те ахали над пионами и купили букет в номер в отеле, и наконец Даниэль Обан. Он появился чуть раньше половины десятого, слегка запыхавшись, светло-русые волосы растрепались. Хотя было видно, что он торопится, он сказал, что подождет, пока обслужат других покупателей. Ариэль видела, как он стоит и делает вид, будто рассматривает цветы, и ей показалось, что он на грани срыва. Но она не могла ничего сказать, пока не ушел последний покупатель, а после этого к Обану обернулся мсье Ренан:
– Ну и как, мсье Обан? Выбрали для себя идеальный цветок на сегодня?
Видимо, от его слегка поддразнивающего тона Даниэль слегка покраснел и поспешно ответил:
– Да-да. То есть, в смысле, я решил. Вот эти, пожалуйста.
Он указал на букет цветов, которые по-французски называются маргаритки, а по-английски – ромашки.
Мсье Обан приподнял бровь:
– Цветы скромные, но красноречивые. Как вы думаете, Ариэль?
Она улыбнулась:
– Невинность, надежда и новое начало… идеальные цветы для молодой матери – или для кого-то, кто открывает в жизни новую главу. Я угадала, для кого они, мсье Обан?
В присутствии своего хозяина она всегда обращалась к нему официально.
Даниэль снова покраснел.
– Нет-нет, – забормотал он, – у меня сегодня выступление в музее в обеденный перерыв, а цветы – это вроде реквизита. А то, что вы сказали – насчет их смысла, – так это очень хорошо укладывается в мою тему.
– И о чем же вы будете рассказывать?
– О значении сада в одном иллюстрированном манускрипте пятнадцатого столетия, – торжественно произнес Даниэль. – Я сравниваю символику сада в манускрипте с символикой гобелена «Дама и единорог» в Клюни и рассказываю, как все это может соотноситься с современной жизнью. Давно уже подумывал об этой теме как о материале для статьи, но потом решил, что широкой публике тоже может быть интересно. – Обычно серьезное лицо Даниэля осветилось улыбкой. – А сегодня решил, что мне понадобится реквизит.
Он показал на ромашки.
– Тогда я рада, что вы нашли то, что нужно, – тепло сказала Ариэль. – Звучит очень интересно. Мне бы хотелось узнать об этом больше, когда у вас будет время.
Даниэль глянул на нее и сказал поспешно:
– А вы бы не хотели прийти сегодня послушать? – Увидев выражение ее лица, тут же добавил поспешно: – Но я понимаю, простите. Вы же наверняка будете очень заняты.
– Мне так жаль, что я не… – начала Ариэль, но ее перебил мсье Ренан, сказав «нет» таким твердым тоном, что оба они замолчали.
– Нет, – повторил мсье Ренан. – Она не будет очень занята. Сегодня я встану за прилавок с одиннадцати тридцати и буду стоять за ним до пятнадцати ноль-ноль. И никаких возражений, мадам Ариэль Люнель, – добавил он, предупреждая протест. – Я знаю, что это довольно долго, но этот старик еще не забыл, как надо себя вести. – Лицо его озарила лукавая улыбка. – А если мне понадобится помощь, приставлю к работе Ромен. Отличный будет материал для следующей ее истории.
– Это какой же материал? – спросила Ромен, выходя из глубины магазина.
– Мы с тобой, дорогая моя, – сказал ей отец, – сегодня работаем в магазине с обеда и до конца дня, а эти двое тем временем будут беседовать о скрытых смыслах цветов в Средние века или вообще о чем захотят. Ты не возражаешь?
– Хорошо, папа́, – ответила Ромен, с некоторым удивлением переводя взгляд с Ариэль на Даниэля, а потом снова на отца. – Я, правда, планировала сводить тебя в один хороший ресторан. Говорят, там все по последней моде.
– Тьфу на хороший ресторан! – фыркнул мсье Ренан. – Куда как веселее будет, если ты закажешь нам из кафе жамбон-бер и мы поедим прямо тут, в киоске – как в твоем детстве. Помнишь?
У Ромен вдруг заблестели глаза.
– Помню, – сказала она. – Папа́, ты прав. Так будет куда веселее.
Отец нежно тронул ее за руку:
– Именно. Значит, договорились.
– Очень уж вы властный человек, мсье Ренан, – не выдержала Ариэль и покачала головой. – Но и очень добрый.
Даниэль просиял:
– Спасибо! Надеюсь, моя лекция вас не разочарует.
– А вы, молодой человек, – твердо сказал мсье Ренан, – бросьте все эти ваши «но» и «если». И еще один совет…
– Да? – неуверенно произнес Даниэль.
– Не стискивайте так эти маргаритки, друг мой, иначе им всерьез понадобится вода – еще до того, как они станут у вас гвоздем программы.
На задорную улыбку старика невозможно было не ответить.
Через два часа Ариэль быстрым шагом шла по мосту к музею Клюни, что располагался в десяти минутах ходьбы от ее работы. Войдя внутрь, она направилась прямо в зал, посвященный в данный момент «Даме с единорогом» – жемчужине коллекции музея средневекового искусства. Ариэль уже видела эти шесть больших шпалер, но сегодня особенно остро почувствовала таинственную силу этого шедевра.
Она прочитала табличку на стене с пояснением, что шпалеры датируются приблизительно 1500-м годом, рисунок создан в Париже, а шерстью и шелком его выткали искусные фламандские художники. Шпалеры описывают пять чувств и еще шестое, точный смысл которого остается скрытым. На всех шпалерах изображены золотоволосая дама, чистой белизны единорог и лев на задних лапах – оба на расстоянии вытянутой руки, – а также целый сонм зверей и птиц помельче. Все это на идиллическом фоне аккуратного сада, украшенного цветами и фруктовыми деревьями, будто стоящими на часах по обе стороны полотна.
Даже просто глядя на них, Ариэль ощущала, будто попала в иное измерение, где нет места тревогам, где можно отложить не дающую покоя мысль: если Грандье пока не выходили на новый контакт, это не значит, что они отступились – просто они планируют свой следующий ход. Ариэль еще немного подышала покоем, а потом стала пробираться сквозь публику к тому залу, в котором обещал быть Даниэль.
Когда она вошла, он был один и нервно настраивал проектор компьютера. Ромашки стояли в вазе сбоку. Увидев Ариэль, он заулыбался:
– Спасибо вам, что пришли. Не знаю, сколько еще будет людей – о мероприятии объявили в самую последнюю минуту, так что, может быть, вся публика будет состоять из вас одной. Надеюсь, что вы не будете возражать.
– Вовсе нет, – сказала она, – я буду считать, что мне повезло.
Она хотела добавить еще что-нибудь, но в комнату струйкой потянулись первые слушатели. Шепотом пожелав Даниэлю удачи, Ариэль нашла себе место и села, ожидая, пока комната заполнится. Она никогда не слышала его лекций и понятия не имела, насколько ей будет интересно. Она только надеялась, что ее присутствие не помешает его презентации.
Но ей не о чем было волноваться. Вскоре стало совершенно ясно, что Даниэль в своей стихии и говорит о том, что любит и в чем хорошо разбирается. Начал он с того, что поднял ромашки и сказал:
– Люди всегда находили смыслы в растениях, в садах. Вот, например, эти цветы, как я сегодня узнал, могут символизировать надежду и добрые пожелания для тех, кто переворачивает в жизни новую страницу. – Он посмотрел на Ариэль взглядом человека, у которого есть с ней общая тайна, и она почувствовала, как на душе у нее стало теплее.
– И в Средние века, – продолжал Даниэль, – люди были такими же. Они искали в окружающей обстановке символы – как ищем их и мы. А главным символом надежд и новой жизни были сады.
Вернув ромашки в вазу, он щелкнул проектором и показал первый слайд с узорным заглавием манускрипта.
– Я начну не с «Дамы с единорогом», которую, полагаю, почти все вы уже видели, а с книги, о которой вы, быть может, не знаете. Она из собрания национальной библиотеки Франции. Текст принадлежит известному средневековому писателю Пьеру д’Альи, но художник неизвестен. Книга называется Le jardin de vertueuse consolation – «Сад добродетельного утешения». В ней мы видим чудесный пример фантастической, игровой природы средневекового искусства, – сказал он, показывая на первые буквы заглавия книги. Им был придан вид садовых шпалер, на которых расположились головы драконов и суровые бородатые лица. Увеличив изображение, Даниэль продолжал: – Посмотрите на этого дракона наверху. Он заглатывает морковку? Или птицу? Или, быть может, – он усмехнулся, – садовые ножницы?
Под тихий смех аудитории он перешел к следующему слайду.
Ариэль ахнула, и не она одна: экран заполнила виртуозно иллюстрированная страница, изображающая даму с четырьмя служителями. Дама приветствовала старую женщину в воротах какого-то сада, и вся картина была заключена в декоративную рамку, заполненную изображениями плодов, цветов и птиц.
– Как видите, – Даниэль показал на каллиграфическую надпись прямо под этой сценой, – вам сообщают, что вы входите в сад добродетельного утешения. А теперь послушаем слова, которые встречаются в этой книге дальше и которые сообщают нечто о природе этого сада.
Оставив картинку на экране, он взял блокнот и прочел из него:
– Из этой почвы рождаются травы смиренной медитации, деревья высокого созерцания, цветы честной беседы, плоды благословенного совершенства. – Подняв глаза, он тихо добавил: – Видите ли, эта книга написана как религиозная, но я думаю, что конкретно эти слова созвучны и нашему мирскому веку. Их автор для меня не только религиозный человек, но еще и человек, возлюбивший сады. Может быть, он и сам садовник. А еще я интуитивно чувствую, хотя доказательств нет, что он передавал потомкам свое понимание сада как места для размышлений и утешений – в помощь тем, кто в печали, и тем, у кого душа в смятении.
Даниэль закончил. Наступила тишина, и Ариэль почувствовала в горле ком. Но его речь тронула не ее одну. Он и сам, казалось, тоже не остался равнодушен. Может быть, потому и остановился, что не был уверен, что голос у него не дрогнет. Через минуту Даниэль заговорил снова:
– И есть в книге еще и другие слова, совсем иные, менее созерцательные, но исполненные радости, которые, я думаю, многие из нас могут узнать. – Он снова поднял блокнот и с улыбкой прочел: – «Зеленеет трава, цветут цветы, бросают тень деревья, зреют плоды, играют фонтаны, поют птицы, и радуются друзья». Разве это не прекрасно? Эти слова будто говорятся ради удовольствия их произносить – они как песня. Будто сам автор не может их удержать… и, быть может, когда он их писал, то поглядывал в окно на живое изобилие природы, а может быть, помнил его еще по прошедшей весне. Точно мы этого никогда не узнаем. Но автор обращается к нам через века, и мы его понимаем. Есть в этом глубокая радость, и эту радость мы вносим в свою жизнь. Я знаю одного человека, – продолжал он, – пчеловода, которого вдохновили подобные манускрипты, и он создал сад по образцу садов тех времен, когда скромная пчела воспринималась как символ вдохновения – потому что она облетает цветы и собирает нектар, волшебно превращающийся потом в мед. И точно так же поэт или художник преобразует простую мысль в нечто, воплощающее сладость жизни. Именно это мы увидим, войдя в сад «Дамы с единорогом».
Он продолжал свою речь, слайды сменились на изображения шести шпалер, а он увлекал слушателей рассказом о каждом из элементов сада и их возможном значении. Но Ариэль отвлеклась: ее мысли вертелись вокруг только что произнесенных им слов и выражения его лица, когда он вычитывал эти слова из книги – книги, о которой она никогда раньше не слышала, но которую – она знала – теперь никогда не забудет.