4.2.2.1. Понятие конфликтной ситуации

Почти 40 лет назад была опубликована монография коллектива ученых во главе с М. С. Строговичем, в которой говорилось: «Следователь нередко встречается с активным противодействием лиц, заинтересованных в том, чтобы преступление не было раскрыто, стремящихся направить следствие по ложному пути. Все это порождает порой конфликтные ситуации, которые требуют от следователя немалой нравственной стойкости».

Под конфликтной ситуацией, сложившейся перед началом допроса, следует понимать такое совмещение обстоятельств интересов следователя (как представителя государства), расследующего преступление, и допрашиваемого лица, которое объективно создает почву для реального противоборства между указанными субъектами.

К таким обстоятельствам можно отнести страх допрашиваемого (перед правосудием, за свою жизнь и здоровье, своих близких и т. п.), любовь (к ребенку, матери и т. д.), ненависть (к жене, соседу, представителям определенной национальности), корысть и др.

Чрезвычайно важно, чтобы следователь предвидел возможное наступление конфликта заранее, еще при планировании расследования, в процессе принятия решения о производстве допроса, подготовки к его проведению и изучения личности допрашиваемого или непосредственно перед следственным действием.

Этот так называемый предконфликтный период характеризуется тем, что допрашиваемый еще не дал показания, он не солгал, не отказался от дачи показаний, не стал имитировать сердечный приступ или каким-либо другим образом противодействовать следствию, но допрашивающему уже стало известно о наличии вышеуказанных обстоятельств, которые могут привести к конфликту. Это благодатный период для попытки изменить ситуацию и вывести ее из разряда конфликтных.

Своевременная и правильная оценка ситуации в качестве конфликтной уже дает основание следователю совершить определенные действия, направленные на предотвращение конфликта. К таким действиям, например, относится упомянутая выше беседа, когда допрашивающий в режиме «без протокола» уясняет позицию допрашиваемого и с помощью тактического инструментария старается не допустить перерастания конфликтной ситуации в конфликт и выйти на уровень сотрудничества (например, организация охраны близких допрашиваемого, сообщение ему о задержании лица, которого он опасался; о возможности применения в отношении него акта амнистии и т. д.).

К сожалению, достичь успеха сразу не всегда удается, и тогда конфликтная ситуация перерастает в полномасштабный конфликт.

Понятие конфликта принадлежит как науке, так и обыденному сознанию, наделяющему его своим специфическим смыслом. Каждый из нас интуитивно понимает, что такое конфликт, однако от этого определение его содержания не становится более легким.

В обыденной речи слово «конфликт» используется применительно к широкому кругу явлений — от вооруженных столкновений и противостояния различных социальных групп до служебных или семейных разногласий.

Мы называем конфликтом семейную ссору, боевые действия, дискуссии в парламенте, столкновение внутренних мотивов, борьбу собственных желаний, противодействие расследованию преступления и многое другое.

Слово «конфликт» происходит от латинского conflictus — столкновение и практически в неизменном виде входит в другие языки (conflict — англ., konflikt — нем., conflit — франц.)[176].

Существует множество различных подходов к определению понятия конфликта. Их анализ заслуживает отдельного исследования, и с учетом существующих противоречий между учеными различных отраслей знаний результат представляется более чем туманным.

Справедливое замечание по этому поводу сделал доктор психологических наук профессор, декан факультета психологического консультирования Московского городского психолого-педагогического университета Федор Ефимович Василюк. Он считает, что «понятие „конфликт“ относится к широкому кругу разноуровневых явлений, возникающих обязательно „между кем-то и кем-то“ или реже — „между чем-то и чем-то“». Примерами последнего является, например, противостояние между Востоком и Западом. В этих случаях сторонами конфликта фактически выступают не определенные субъекты взаимодействия, а социальные образования или явления, не имеющие границ и конкретного носителя[177].

Современные исследователи конфликтов приходят к выводу о том, что конфликт — это биполярное явление, противостояние двух начал, проявляющее себя в активности сторон, направленной на преодоление противоречий, причем стороны конфликта представлены активными субъектами[178].

Естественно, что и в сфере уголовно-процессуальных отношений, где затрагиваются право на жизнь, здоровье, свободу, собственность и другие детерминанты демократического общества, не обходится без конфликтов.

«В основе каждого преступления, — писал Р. С. Белкин, — лежит конфликт правонарушителя с законом, с интересом общества и государства. Восстановление попранного права начинается с раскрытия и расследования преступления, в ходе которого конфликт с законом может обрести форму конфликта со следователем — лицом, призванным установить истину»[179].

Через призму конфликта рассматриваются и отдельные следственные действия. Так, Г. Г. Доспулов пишет о конфликте, который возникает, когда «допрашиваемый отказывается от дачи показаний или дает ложные показания»[180].

А вот что писал о конфликтах на предварительном следствии М. С. Строгович в своей последней, изданной посмертно, книге: «Такие конфликты нередко возникают, и они имеют различный характер: например, конфликт между обвиняемым и потерпевшим, конфликт между свидетелями, дающими противоречащие друг другу показания по одному и тому же вопросу (очная ставка). Бывают и конфликты разной силы между следователем и лицами, заинтересованными в том, чтобы скрыть истину, направить следствие по ложному пути (представление подложных документов, подговаривание свидетелей к даче ложных показаний, сокрытие или уничтожение предметов, могущих быть вещественными доказательствами, и т. п.). Ясно, что такие конфликты следователь должен исследовать и разрешить, преодолеть сопротивление обнаружению истины, используя предоставленные ему законом полномочия»[181].

Начало конфликта, с нашей точки зрения, определяется объективными (внешними) актами поведения субъекта, направленными против расследования, и обязательно при условии, что следователь осознает это и предпринимает меры по нейтрализации противодействия. Эта несколько усложненная формула означает, что для признания конфликта начавшимся требуется, по крайней мере, три совпадающих условия:

1) первый участник (им в зависимости от сложившейся ситуации может быть любой участник уголовного судопроизводства: подозреваемый, обвиняемый, свидетель, потерпевший) сознательно и активно действует в ущерб расследованию; при этом к действиям относятся не только физические движения, но и передача информации (например, в процессе допроса, в жалобах на действия следователя и т. д.);

2) следователь осознает, что указанные действия направлены против интересов следствия;

3) в связи с этим он и сам предпринимает ответные активные действия, направленные против первого участника. С этого момента можно считать, что конфликт начался.

Может случиться и так, что в действительности причины конфликта (а подчас и объекта) на самом деле не существует (он является лишь плодом воображения участников). Такого рода ложный конфликт большей частью возникает вследствие ошибки или заблуждения, по крайней мере, одной из сторон, предполагающей, что другая сторона совершает или намерена совершить агрессивные, неправомерные или иные нежелательные действия. Так, например, следователь полагает, что допрашиваемый дает ложные показания, хотя на самом деле он передает правдивую информацию. Или допрашиваемый отказывается от дачи показаний из-за страха перед преступником, который на самом деле погиб при задержании, и т. д.

Окончание конфликта неоднозначно. Конфликт может быть исчерпан (например, когда выяснились обстоятельства, подтверждающие сомнительные на первый взгляд показания допрашиваемого), но может прекратиться из-за выхода из конфликта одной из сторон (дачи правдивых показаний). Наконец, возможно пресечение развития и прекращение конфликта в результате вмешательства третьих лиц.

Поиск путей разрешения конфликта, как правило, начинается с определения его предмета, и сделать это часто оказывается весьма затруднительно.

Под предметом конфликта понимается объективно существующая или мыслимая (воображаемая) проблема, служащая причиной раздора между сторонами. Каждая из сторон заинтересована в разрешении этой проблемы в свою пользу. Предмет конфликта — это и есть то основное противоречие, из-за которого и ради разрешения которого субъекты вступают в противоборство.

Многие конфликты имеют столь запутанную и сложную предысторию, что следователь вынужден, как археолог, вскрывать один слой за другим. В конфликтах напластование проблем может сделать сам предмет конфликта абсолютно диффузным, не имеющим четких границ, перетекающим. Конфликт может иметь основной предмет, рассыпающийся на частные предметы, множественные «болевые точки»[182]. К таким примерам относятся страх перед уголовной ответственностью и вызванная им неприязнь к правоохранительным органам; страх перед соучастниками, находящимися на свободе, который может включать в себя и страх за свою жизнь, и за жизнь своих близких, и за имущество или же весь комплекс указанных проблем и т. д.

Вот что говорил начальник берлинского Бюро по идентификации и преподаватель криминалистики в Берлинском университете профессор Ганс Шнейкерт: «Я позволю себе сравнить тайну с запертой на замок дверью. Воля и сила к сохранению тайны соответствует „закрепам“ замка. Как известно, имеются замки только с одним язычком или закрепой, которые легко открываются при помощи любой воровской отмычки. Но имеются также особо безопасные замки со многими закрепами, с которыми может справиться только опытный специалист (какие встречаются среди взломщиков), который последовательно выведет из строя каждую закрепу в отдельности. Совершенно таким же путем приходится поступать при извлечении плотно засевшей тайны. В очень многих случаях для этого достаточно простой „фомки“, но в ряде других необходимо предварительное нащупывание, зондирование и постепенное обессиливание отдельных закреп для того, чтобы достичь цели. При третьей группе тайн, как при хороших безопасных замках, оказывается бесполезно любое искусство. Здесь можно достигнуть чего-либо лишь путем грубой силы, которая, быть может, допустима для взломщика, но, конечно, непозволительна для лица, ведущего расследование дела.

В качестве „закреп“ здесь имеются в виду осторожность и обдумывание, в особенности любовь и преданная дружба, сострадание, данное честное слово, обещание помощи и поддержки в аналогичном положении или в нужде; боязнь уголовного преследования, опасение упреков и всякого рода неприятностей. В большинстве случаев мы имеем дело с эгоистическими, реже — с альтруистическими интересами. Эгоистические интересы всегда в той или иной степени подкрепляют стремление к сохранению тайны: люди всегда скорее и легче могут хранить тайну, касающуюся их собственной личности, чем тайну, относящуюся к другим»[183].

При преодолении таких «закреп» следователем при допросе в условиях конфликта реализуется следующая программа:

1. Установление факта конфликтной ситуации (выявление признаков нежелания допрашиваемого идти на сотрудничество со следствием).

2. Диагностирование причины конфликтной ситуации.

3. Проведение мероприятий, направленных на устранение причины конфликтной ситуации.

4. В случае отрицательного результата проведенных мероприятий диагностирования конфликта (установление факта дачи полностью или частично ложных показаний, отказ от дачи показаний, создание допрашиваемым ситуаций, исключающих возможность проведения допроса, и т. д.).

5. Выбор цели и способа тактического воздействия.

6. Организационно-техническая подготовка к тактическому воздействию.

7. Реализация тактического воздействия.

8. Фиксация и оценка полученных результатов.

9. Использование результатов тактического воздействия.

4.2.2.2. Ложь и ее проявления

Конфликтная ситуация, складывающаяся перед допросом, в основном связана с нежеланием коммуникатора передать правдивую информацию допрашиваемому.

В научной литературе информация классифицируется по различным основаниям. Для юридической науки и практики важнейшее значение имеет деление объема данного понятия по признаку соотношения информации с такими философскими категориями, как правда (истина, достоверность) и ложь. Отсюда и вытекают широко известные понятия, как правдивая (достоверная) и ложная информация.

В одной из своих работ всемирно известный американский психолог Пол Экман феномен лжи определяет «…как намеренное введение в заблуждение другого человека»[184]. Развернутое определение этого понятия можно встретить в других работах того же автора. Так, ставя знак равенства между ложью и обманом, он определяет и то и другое «как действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это умышленно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчетливо выраженной со стороны жертвы просьбы не раскрывать правды»[185].

Упомянутый ученый выделяет две основные формы лжи: умолчание (тайна) и искажение[186].

Многие специалисты считают, что такое различие имеет важное моральное значение, ибо у лжи существует явная негативная презумпция, в то время как у тайны она может отсутствовать (отсюда такие, например, словосочетания, как «ложь во благо», «святая ложь», «ложь во спасение»)[187].

В психологической литературе говорится о том, что в основу классификации ложной информации могут быть положены три главных признака:

1) тип ложной информации;

2) наличие ее связи с элементами достоверной информации;

3) использование вербальных, невербальных, экстраконтекстуальных средств общения.

С учетом этих положений выделяются следующие типы лжи:

1) явная ложь;

2) неявная ложь;

3) эпизодическая ложь;

4) разовая (однократная) ложь;

5) по видам общения: межличностная ложь, личностно-групповая, межгрупповая, непосредственная (лицом к лицу), опосредственная (третьи лица, механизмы, вещи), кратковременная, длительная (хроническая), законченная, незаконченная (прерванная), массовая коммуникация;

6) по средствам общения: речевая (вербальная) ложь: с использованием паралингвистических средств вербальной коммуникации (интонации, тембра голоса, силы звука и т. д.), а также с использованием экстралингвистических средств вербальной коммуникации (смеха, покашливания, мимики, пантомимики), невербальная ложь с использованием внешнего облика (физиогномическая маска, господствующее выражение лица, которое формируется под влиянием часто возникающих у человека мыслей, чувств, отношений; одежда; манера держаться; осанка); жестов — социально отработанных движений; мимики — динамического выражения лица в данный момент; тактильно-мышечной чувствительности; изображений (картины, фото, скульптуры и др.); предметов (подарки и др.); Интернета; музыки; положения партнеров относительно друг друга; дистанции между партнерами по общению;

7) предъявление правды в виде лжи («белая ложь»);

8) частично искаженная информация;

9) полностью искаженная информация;

10) слухи и сплетни как намеренно и ненамеренно передаваемая ложная информация;

11) ложь как спонтанная, неотфильтрованная бессознательная информация типа «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»;

12) ложь как демонстративно подаваемая креативность, творческое воображение, оправдываемое способностью и необходимостью нестандартно мыслить («Я бы сделал, поступил так» и далее воспроизводится ложная информация);

13) контекстуальная ложь, определяемая применительно к контексту сообщения;

14) экстраконтекстуальная ложь (предшествующие рассуждения, оценки, действия; использование пространственных, временных и предметных факторов обстановки общения)[188].

Анализируя затронутые вопросы, А. Н. Тарасов пришел к выводу, что процесс образования феномена ложной информации представляет собой последовательность трех стадий:

1) потери (утраты) достоверных элементов (единиц) информации;

2) присоединения элементов ложной информации к достоверной (истинной) в некритических для ее верификации (разоблачения) значениях;

3) возникновения (проявления) системного эффекта в преобразованной структуре прежнего, достоверного информационного образа.

С позиции этого образа данный автор, интерпретируя идеи Пола Экмана, предлагает определение феномена ложной корпоративной информации, под которым он понимает «явление интенционально[189] искаженной или скрываемой истины, компонент коммуникативного акта, психологическую основу которого составляет намерение субъекта ложного информирования ввести в заблуждение партнера по общению без выраженного им согласия на проявление феномена ложной информации со стороны субъекта лжи»[190].

По способу возникновения лжи можно выделить следующие типы:

Замещение: все элементы достоверной информации замещаются релевантными для лжеца элементами ложной информации.

Присоединение: к элементам ложной информации присоединяются элементы достоверной информации, создающие эффект правдоподобия итоговой ложной информации.

Отщепление: от комплекса неструктурированного массива информации отделяются информационные элементы, включаемые затем в комплекс квазидостоверной, т. е. ложной, информации.

Структурное подобие: одни и те же элементы достоверной информации могут по-разному соединяться друг с другом, что дает на выходе искаженный информационный образ.

Разложение: присоединением элементов ложной информации к истинной происходит разложение комплекса достоверной информации и его трансформация в ложь[191].

Обсуждая проблемы коммуникации в межличностных и социальных отношениях, Дж. М. Уаймен и Г. Джайлс описывают трехступенчатую конструкцию процесса обмана. «На первой стадии, — как пишут эти авторы, — обманщики принимают решения о лжи на основании собственных мотивов, предсказанных последствий и этических/нравственных соображений. Затем они выбирают стратегию обмана. На третьей стадии обманщики создают вводящее в заблуждение поведение, которое, как они чувствуют, будет наиболее успешным — то есть должно казаться, что они говорят правду (профиль честности), и не должно выглядеть так, как будто они лгут (контролирующие сигналы, которые могут выдать обман, когда они действуют „естественно“)»[192].

Определить степень искренности могут помочь некоторые признаки лжи, которые проявляет лгущий человек.

С точки зрения диагностики ложных высказываний наиболее существенным в механизме речевого поведения является тот психологический факт, что порождение лжи невозможно без участия воображения и мышления при самом ощутимом влиянии эмоций.

Мышление участвует в порождении всех аспектов речи, как вербальной, так и невербальной.

Внешние симптомы лжи могут выражаться в двух показателях: во-первых, в качестве словесного оформления показаний и, во-вторых, в невербальных компонентах (мимика, жестикуляция, поведенческие проявления).

Нет ни одного жеста, выражения лица либо сокращения мышц, которые со стопроцентной гарантией свидетельствовали о том, что человек лжет. Но можно выделить несколько признаков, по которым можно сделать предположительный вывод о неискренности оппонента.

С большим успехом можно выявить обман, если обманывающий эмоционально возбужден, не имеет большого опыта лжи и не страдает психическими заболеваниями.

Наблюдая за человеком и проявляемыми им эмоциями, можно получить достаточно важную ориентирующую информацию.

В начале эмоции происходит сужение внимания и информация, которая по внешним признакам не относится к эмоции, не воспринимается человеком. Поэтому он принимает решения и действует не в соответствии со всем информационным комплексом, который может получить, а только на основе выборочной, имеющей отношение только к эмоции информации. В ряде случаев это влечет за собой негативные последствия. Так, если один собеседник испытывает неприязнь к другому, то, получая информацию о достоинствах оппонента, первый собеседник скорее всего ее отсечет. Более того, становится невозможным доступ к информации, ранее имевшейся у него, не подтверждающей эту эмоцию (мне представляется, что хорошим примером такого состояния служит юношеская влюбленность. Молодой человек под влиянием своего эмоционального состояния представляет свою возлюбленную только в лучшем свете, не замечая ее недостатков. Указание на эти недостатки вызывает у него резкое отторжение к указавшему, не меняя отношения к объекту своей страсти). Хотя восприятие, анализ и использование такой информации способствовали бы установлению психологического контакта, более объективному восприятию оппонента и в целом — достижению поставленных целей. Это свойство эмоций, безусловно, следует учитывать при ведении допроса и постараться кроме наблюдения за эмоциями допрашиваемого контролировать свои эмоции, хотя, к сожалению, это достигается путем тщательного самоконтроля, длительных тренировок, и то далеко не всегда.

Как считает Пол Экман, большинство эмоций имеют свой присущий только им сигнал, позволяющий другим людям узнать, что происходит внутри человека, в отличие от мыслей, которые читать пока не научились, да и вряд ли научатся, так как мысли своих специфических сигналов не имеют[193].

Еще одна существенная особенность эмоций заключается в том, что они могут приводиться в действие автоматически и совершенно незаметно от сознания. Люди выработали механизмы, позволяющие иметь дело с внезапными угрозами, автоматически оценивая их и проявляя гипертрофированную реакцию. «Существуют какие-то триггеры[194], которые порождают эмоциональную реакцию с минимальными когнитивными оценками, как, например, внезапное пропадание силы тяжести, которое вызывает страх. Человек ощущает себя падающим до проведения какой-либо оценки, а возможно, и без нее. Но большинство событий, вызывающих эмоциональные реакции, оцениваются когнитивно, как, например, угрожающие или отталкивающие события, хотя оценка, как правило, им делается автоматически и настолько быстро, что человек обычно не осознает, что он ее делает»[195].

Если бы мы сознательно размышляли о том, нужно пугаться или нет, то в ряде случаев мы бы не выжили. Это касается не только страха. Например, человек может впасть в гнев так же внезапно, как и испытать страх[196].

Достаточно часто лгущего выдают названные Зигмундом Фрейдом языковые оговорки[197]. «Подавление говорящим своего намерения является необходимым условием для того, чтобы произошла оговорка»[198].

Так, при сообщении о смерти Проскурина его знакомому гр-ну Иванникову последний выразил удивление и большое сожаление по поводу случившегося, стремясь убедить следователя в том, что для него это явилось печальным известием и при этом поинтересовался: задержан ли человек, стрелявший в Проскурина. Однако о причинах смерти — огнестрельном ранении Проскурина — следователь Иванникову не сообщал. Такая оговорка может свидетельствовать о том, что о смерти Проскурина Иванникову было известно еще до беседы со следователем.

Однако нужно быть осторожным, так как не всякая оговорка может свидетельствовать об обмане. Причиной такой оговорки может быть целый ряд обстоятельств, например, услышанные сутками ранее Иванниковым звуки выстрела.

Другим способом, которым выдает себя лгущий человек, являются тирады. В отличие от оговорок здесь промахом являются не одно-два слова, а целая фраза. Это происходит в случае, если человека захлестывают эмоции, и он не в состоянии контролировать себя.

Одним из вербальных признаков обмана является отсутствие ответа. Опытные в этом способе обмана люди начинают фонтанировать реакциями с такой силой, что собеседник, когда поймет, что ему так ничего и не ответили, забудет, о чем спрашивал. Вот несколько уловок, чтобы не ответить на вопрос:

• Хороший вопрос…

• Я рад, что Вы спросили…

• Это Вы у меня спрашиваете…

Чтобы избежать подобной ситуации, необходимо формулировать вопросы кратко и ясно, поскольку чем короче и яснее вопрос, тем неестественнее отсутствие ответа.

Разновидностью этого способа является ситуация, когда лжец, не давая ответа по существу, начинает оправдываться, что также является одним из признаков неискренности.

Так, когда спросили отца, избивающего своих детей, признает ли он себя виновным, он ответил: «Понимаете, воспитанием детей в нашем доме занималась жена. Я-то работал на двух работах, деньги зарабатывал. Мне просто некогда кого-то обижать».

Этот ответ — целый клубок оправданий. Во-первых, он так и не ответил на вопрос. Далее, он пытается обвинить во всем жену. И наконец, он так и не сказал: «Нет, я не бил своих детей», — а только оправдывался: он слишком много работает, ему некогда было их бить.

Широко используется лжецами способ задержки информации. Для этого обманщики используют множество разных способов:

• собеседник повторяет вопрос (Находился ли я около дома № 30? Во сколько я ушел с работы?);

• собеседник симулирует невежество или глухоту (Извините, я не расслышал вопрос. Я не уверен, что правильно вас понял.);

• собеседник тянет время (Не уверен, что об этом нужно говорить. На этот вопрос не так просто ответить.);

• собеседник толкует вопрос философски (Все зависит от точки зрения, это можно понять по-разному.);

• собеседник требует конкретности (Что вы имеете в виду? А конкретнее?).

Большое распространение среди лиц, говорящих неправду, получил способ разворота вопроса против допрашивающего. Вот несколько разновидностей этого способа:

• обвинение. При этом допрашиваемый обвиняет следователя в том, что его обвинили (Вы хотите сказать, что я это сделал? Почему вы думаете, что я это сделал? Вы хотите, чтобы я солгал и сказал, что я это делал?);

• рационализация. В этом случае обманщик пытается сделать так, чтобы допрашивающий выглядел глупо в своих глазах (Я привык рассуждать логически… Как я мог это сделать, интересно знать?);

• оборона. Это первое, что делает лжец при столкновении с истиной. Поэтому, если собеседник яростно отстаивает собственную честь, он пытается не только развернуть вопрос против допрашивающего, но и обелить себя в его глазах (Если вы считаете, что это сделал я, докажите? Как вы можете говорить такие слова честному человеку?);

• тупость. Если допрашиваемый задает встречные вопросы и симулирует тупость, то он стремится, чтобы за его тупостью не разглядели ложь (Откуда я знаю? Мне такое в голову не могло прийти.);

• переговоры. Это особая форма разворота, при которой лжец одновременно спасает свое лицо и пытается уйти от ответственности (Сигналом к распознаванию такого намерения будут фразы: Мне кажется обсуждать это не в моих интересах… А если бы я сказал да?).

Еще одним способом обмана является демонстрация невежества. Приходится только удивляться, когда интеллигентнейший человек, свободно рассуждающий на самые различные темы, вдруг перестает понимать очевидные вещи (Что-что у меня было? Как называется этот предмет? О чем вы меня спрашиваете?).

Другая любимая уловка обманщиков — амнезия. Отличительной чертой этого способа обмана является его избирательность — обманщик забывает все, что касается трудных для него вопросов, и при этом вспоминает мельчайшие подробности, отвечая на легкие. (К вариациям амнезии можно отнести: Насколько я помню — нет… Что-то не припоминаю… Ой, это было так давно…)

Еще одним способом не сказать правду является принесение многочисленных жалоб. Например, во время допроса допрашиваемый чувствовал себя комфортно, но как только следователь стал задавать трудные вопросы, он стал жаловаться, что ему жарко или, наоборот, холодно, что он себя плохо чувствует и т. д.

Лжецы очень часто призывают на помощь религиозность, чтобы сбить следователя с толку, что является также одним из признаков обмана. (Это противоречит моей религии… Моя вера такого не позволяет… Христом богом клянусь… Аллах свидетель…)

В ряде случаев человек, если не хочет говорить правду, перегружает свой ответ на вопрос излишними деталями. Такими, например: на вопрос «Где вы были вечером 9 февраля?» последовал ответ: «Я сидел в баре с Петром, Иваном и Николаем. За столом нас было четверо. Я сидел у стены. Мы пили темное пиво, так как в баре была акция — четвертое темное пиво бесплатно. Мы смотрели футбол Иран — Россия и чуть не поперхнулись, когда нашим забили гол» и т. д.

Пол Франсуа и Энрике Гарсия, главы корпорации «Коммуникация третьей степени», объясняют, зачем люди прибегают к детализации: «Если виновный субъект представляет в ответ на вопрос больше информации, чем требуется, это позволяет ему распространяться о том, о чем он хочет, и тем самым избегать подлинного предмета беседы»[199].

Чрезвычайно информативным с точки зрения распознавания неискренности собеседника может быть его голос. Повышение тона, громкости и темпа речи сопровождают страх, гнев и возбуждение. Его понижение может свидетельствовать о печали и чувстве вины.

При построении ложного высказывания в условиях острого дефицита времени наблюдаются изменения в речевой структуре показаний. Это выражается в нарушении грамматического строя, проявляется в переносе членов предложения, несущих основную информационную нагрузку, в конец предложения, в изменении характера пауз. Вымышленное повествование требует времени для творческой переработки и внутренней ее критической оценки с позиции заданной установки и выбранной роли. Частота ошибок в речи резко возрастает за счет дефицита времени, когда беседа идет в режиме вопрос-ответ, и время для латентного обдумывания ответа сокращается. Необдуманность, неподготовленность сообщения отражается на качестве его словесного выражения, поскольку высказывание проходит предварительную цензуру в сознании лжеца.

Отсюда нарушение логики и правил организации речевых структур, являющееся внешним проявлением активной деятельности мышления, занятого контролем высказываний. Человек стремится выиграть время, поэтому увеличиваются паузы (они становятся слишком продолжительными или слишком частыми), появляются речевые ошибки (употребление «гм», «ну», «ээ-э»), повторы («я, я, я имею в виду, что я»), лишние слоги («я по-поверил ему»); он начинает говорить, еще не зная, чем закончит, в связи с чем начало фразы заполняет готовыми штампами, подходящими большинству спектру фраз, повторением заданного вопроса или бессодержательными разглагольствованиями не по существу вопроса. Такие ошибки и паузы происходят в случае, если обманывающий не подготовился к беседе, или страх перед разоблачением очень силен.

Тело также способствует утечке информации. И хотя его достаточно легко контролировать, большинство людей не знают об этом либо не считают это необходимым делать.

Оговорки могут выразиться в определенных жестах, которые имеют конкретные значения и известны каждому, принадлежащему к определенной социальной группе (например, достаточно часто на неправомерное поведение водителя другой водитель показывает ему средний палец). Такие жесты называют эмблемами. Эмблематические оговорки более надежный признак обмана. Свой эмблематический словарь существует для каждой страны, причем в ряде случаев они могут иметь противоположные значения (например, в России кивок головой означает «да», горизонтальное движение головой «нет», в Болгарии же наоборот[200]; поднятый вверх большой палец в России означает, что все хорошо, в Италии один, а в Японии пять). Эмблемы всегда имеют конкретное значение. Их показывают намеренно. Однако, когда это делается помимо воли, то это и есть оговорка. Свидетельством ее неосознанного допущения является то, что действие при демонстрации эмблемы выполняется не полностью, а лишь фрагментарно и не в привычной позиции. Пытаясь выразить свое незнание, человек пожимает плечами, поворачивает руки ладонями вверх, поднимает брови с одновременным опусканием век, склоняет голову вбок. Оговариваясь, он выполняет лишь отдельные элементы эмблемы: поднимает только одно плечо, слегка разворачивает ладони и т. д.

Большинство эмблем выполняется прямо перед собой, между талией и шеей. Эмблему, демонстрируемую в привычной позиции, не заметить трудно (на то она и рассчитана). При «оговорке» эмблему никогда не выполняют в обычной позиции: руку со средним пальцем прячут возле бедра, вместо пожатия плеч небольшой поворот кисти рук, сложенных на коленях.

Еще один тип телодвижений может служить признаком обмана — это иллюстрации, так названные потому, что иллюстрируют речь. Уменьшение или увеличение (в отличие от обычной манеры человека) количества движений свидетельствует о неискренности. Число иллюстраций снижается всегда, когда говорят с осторожностью.

В случае если человек лжет, количество оговорок увеличивается, а иллюстраций уменьшается.

Если лжец испытывает гнев, страх, возбуждение или огорчение, то в результате деятельности вегетативной нервной системы[201] у него наблюдаются учащенное дыхание, вздымание грудной клетки, запах пота, выступает испарина. И мужчины, и женщины во время обмана чаще сглатывают, но заметно это только у мужчин, поскольку у них есть выступающий кадык.

О том, что человек волнуется, сигнализируют его расширенные зрачки. Это было известно давно, еще в XVIII веке китайские купцы, приобретающие у местных торговцев нефрит, надевали темные очки, чтобы не было видно их глаз. Дело в том, что ранее, когда они не прибегали к этой уловке, хитрые торговцы наблюдали за зрачками купцов, и если они расширялись, значит, покупатель заинтересован в товаре, и можно завышать цену[202].

Ученые экспериментальным путем доказали, что расширение зрачков при волнении является базовым, врожденным рефлексом. Человек не может управлять своими зрачками, сознательно увеличивая или уменьшая их.

Важным источником информации, который дают нам глаза, является направление взгляда. Обманывающий чаще всего старается отвести взгляд, не смотреть в глаза собеседнику, однако опытные лжецы легко приучают себя смотреть прямо в глаза. Ученые давно установили, что в ходе эволюции функции полушарий человеческого мозга разделились. Левое полушарие отвечает за рациональное, логическое, аналитическое, лингвистическое мышление, а правое полушарие — за интуицию, пространственное мышление и творчество. Поэтому, когда мы говорим правду, более активно работает левое полушарие, поскольку, отвечая честно, мы выдаем «хранящиеся» там факты и цифры, когда лжем — более активно правое полушарие: мы используем свои творческие способности, чтобы придумывать правдоподобный, но лживый ответ.

Специализация полушария влияет на направление взгляда человека в зависимости от того, говорит ли он правду или лжет. Поскольку правое полушарие контролирует ту часть поля зрения, которая расположена слева, и, наоборот, люди, как правило, смотрят направо, когда излагают одни только факты, и налево, когда фантазируют и придумывают ответы. (Данный признак не является абсолютным. Ряд людей вырабатывает привычку, когда говорят, смотреть только в одном направлении; часть левшей воспринимают левое как правое, да и функции полушарий разделены лишь частично[203].)

Кроме того, при эмоциональном возбуждении человек чаще моргает (частота моргания увеличивается от 10 до 50 раз в минуту). Свое воздействие вегетативная нервная система оказывает и на глаза — в случае возбуждения зрачки расширяются. Если человек испытывает смущение, чувство стыда или вины, у него может выступить на лице румянец. Лицо краснеет также и от гнева. Испытывая страх, человек бледнеет. О попытках скрыть истинные эмоции свидетельствует фальшивое выражение лица: асимметричности, длительности и несвоевременности выражения лица.

При асимметричном выражении лица одна и та же эмоция проявляется на какой-то половине лица сильнее, чем на другой.

Длительность — это общая продолжительность мимического выражения по времени от его появления до исчезновения. Выражение, длящееся более пяти секунд, вероятно, фальшивое. Исключение составляет удивление. Настоящее удивление мимолетно, оно проявляется до тех пор, пока человек не осознает свершившегося факта. Задержка признаков удивления на лице свидетельствует о его фальшивости. Правдоподобно имитировать удивление достаточно затруднительно и часто выдает имитатора. Также стоит наблюдателю насторожиться и заподозрить ложь в том случае, если коммуникатор подает избыточные сигналы. «Преувеличивая» проявление эмоций, человек не может воспроизвести искреннюю реакцию, но сигнал при этом вовсе не глушится. Человек как будто бы говорит себе: «Я боюсь, но я буду громко смеяться и не выдам охвативших меня чувств». Однако такая уловка — путь к провалу, потому что чрезмерная фальшивая эмоция достаточно хорошо раскрывается при наблюдении со стороны.

Несвоевременность выражения лица по отношению к речи, интонациям и телодвижениям является третьим признаком неискренности эмоций. Известный французский адвокат, член коллегии адвокатов Ниццы Джон Б. Домон, провел эксперимент, снимающийся на видеокамеру, в ходе которого испытуемым было задано 20 вопросов, при этом им предложено по их выбору лгать или говорить правду. Вот что он рассказал о результатах: «В ходе этих испытаний мы выявили некоторые константы, которые воспроизводились почти систематически. Одна из них удивительна, но это правда: выражение лица, призванное подкрепить ложное сообщение, всегда возникает после его произнесения.

Например, человек, который будет пытаться имитировать грусть, обычно будет плакать после того, как начнет излагать причины своего горя, в то время как логика предполагает обратное. Действительно, максимум волнения соответствует воспоминанию о пережитом страдании, и выражение грусти на лице должно было бы совпадать или даже предшествовать описанию ее причины.

При вымысле происходит обратное. На возникновение эмоции уходит больше времени»[204].

Большинство людей считают, что когда человек лжет, он улыбается чаще обычного. Однако исследования показывают, что дело обстоит как раз наоборот. Лжецы улыбаются реже. Лгать так трудно из-за того, что наше подсознание действует автоматически и независимо от вербальных выражений. Язык телодвижений сразу выдает ложь. Как только человек начинает лгать, его тело посылает противоречивые сигналы, из-за чего у собеседника создается впечатление, что ему лгут. В такие моменты подсознание высвобождает нервную энергию, которая проявляется в виде жестов, противоречащих словам.

К наиболее распространенным жестам, свидетельствующим об обмане, можно отнести следующие.

Рука прикрывает рот, словно мозг пытается подавить произнесение лживых слов. Иногда человек прикрывает рот лишь несколькими пальцами, иногда сжатым кулаком, но смысл жестов от этого не меняется. Если же допрашиваемый прикрывает рот в тот момент, когда говорит следователь, ему кажется, что обманывает последний.

Иногда человек касается кончика носа легким, почти неуловимым движением, порой энергично потирает пространство между верхней губой и носом. Женщины совершают это движение более незаметно, чем мужчины (вероятно, боятся испортить макияж). Ученые обнаружили, что когда человек лжет, в его организме вырабатываются вещества, называемые катехоламинами, воздействующие на слизистую носа. С помощью специального оборудования ученые смогли проконтролировать кровоток в организме и пришли к выводу, что умышленная ложь приводит также к повышению кровяного давления. Отсюда можно сделать вывод, что у лжецов действительно увеличивается нос (конечно, невооруженным глазом заметить это сложно). Такая реакция называется эффектом Пиноккио — по имени персонажа сказки Карло Коллоди (1826–1890) «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы», так как нос у этой куклы отрастал всякий раз, когда Пиноккио лгал. Повышенное кровяное давление воздействует на нос и на нервные окончания, расположенные в нем. Нос начинает чесаться, и человек непроизвольно потирает его. В чрезвычайных ситуациях прикосновение к носу может быть поразительно экспрессивным. Когда президент США Билл Клинтон давал показания Большому жюри и отвечал на вопросы об отношениях с Моникой Левински, он дотронулся до носа 26 раз[205].

С повышением кровяного давления и усиления потоотделения связано покалывание в области шеи у лжеца. Говоря неправду и опасаясь быть пойманными на лжи, некоторые оттягивают воротничок, словно им жарко.

Когда ребенок не хочет на что-то смотреть, он закрывает глаза одной или обеими ладонями. Когда взрослый не хочет видеть что-то неприятное, он начинает потирать глаза (например, момент разоблачения его лжи). Такой жест свидетельствует о попытке мозга блокировать обман[206].

Общаясь с человеком, наше внимание сконцентрировано на лице собеседника. Чем дальше часть тела от лица, тем менее значимой она нам кажется. Дальше всего от лица человека расположены его ступни, поэтому сознательно контролировать их движения он склонен менее всего. Среди движений ног, выдающих истинные чувства, особое место занимают малозаметные агрессивные подергивания ноги (человек словно пинает воздух), в то время как верхняя часть тела двигается очень дружелюбно. Следует упомянуть и о напряженном скрещивании ног, которые плохо сочетаются со спокойным выражением лица. Бывает, что люди то и дело топчутся на месте или елозят ступнями по полу, как будто пытаются сбежать. Все это выдает сильное душевное волнение человека в тот момент, когда он хочет казаться спокойным. Причина такого поведения, разумеется, может быть разной, но в любом случае подлежит соответствующему анализу.

Определенные сигналы подает и туловище человека. Когда он находится в спокойном состоянии, его поза расслаблена, сидящий откидывается на спинку стула. О его внутреннем настрое говорит весь мышечный тонус организма. Возбужденному человеку трудно сгорбиться или ссутулиться по своему желанию. Точно так же скучающий человек почти не способен держать спину прямой.

Необходимо очень внимательно подходить к внешним проявлениям лжи. В поведении человека, как правило, проявляется не одна, а несколько эмоций, и если одна из них свидетельствует о том, что человек говорит правду, а вторая о противоположном, то в них надо усомниться.

Люди по-разному переживают одну и ту же эмоцию, по-разному реагируют на внешнее воздействие. Это зависит от множества объективных и субъективных факторов: от времени суток и года, природных явлений, половой принадлежности, возраста, физического состояния и многого другого, включая даже и национальность допрашиваемого. В связи с этим небезынтересным представляется исследование, проведенное доктором Даниелом Фридманом. Он наблюдал, как ведут себя люди различных национальностей в первый час жизни. Изучались три группы малышей: индейцев навахо, японцев и американцев европейского происхождения. Младенцам на короткое время зажимали рот и нос, перекрывая дыхание. Это стандартная процедура, позволяющая проверить реакции ребенка. Так, в случае если ребенок не оказывает достаточного сопротивления, то на него нужно обращать усиленное внимание, так как он может запутаться в одеяле и задохнуться. Дети навахо проявляли менее заметную реакцию; японские дети оказывали большее сопротивление, и наиболее активными оказались дети белых американцев[207].

Британский зоолог и этолог, известный сюрреалистический художник, телеведущий и популяризатор науки Десмонд Джон Моррис предложил условную шкалу достоверности различных типов действий. Она начинается с действий, которым можно доверять в большей степени, и далее по убывающей. Вот этот перечень:

1. Автономные сигналы (к ним относится резкое побледнение человека или потливость). Считается, что такие сигналы не поддаются контролю, поэтому их невозможно подделать. Только великие актеры могут плакать по сигналу режиссера, но и они при этом внушают себе, что их на самом деле охватила грусть.

2. Сигналы, подаваемые ногами.

3. Сигналы, подаваемые туловищем.

4. Жестикуляция.

5. Выражение лица.

6. Речь[208].

Кроме того, даже верное интерпретирование проявленных эмоций не раскрывает их причину. Человек, проявляя страх, не обязательно лжет в связи с тем, что совершил преступление, он может быть напуган какими-либо обстоятельствами, не имеющими никакого отношения к расследуемому делу.

Зачастую субъекты уголовного преследования, в недостаточном объеме установив личностные свойства допрашиваемого, делают ошибочные выводы о том, что правдивый человек дает ложные показания, и, наоборот, полностью доверяют лжецу. В связи с тем, что следователи в силу своей профессии часто встречаются с обманом, то в каждом, даже правдивом человеке, они склонны заподозрить неискренность. Это происходит еще и потому, что обман является наиболее впечатляющим и удобным объяснением загадочного и необъяснимого. Вот что пишет человек, 28 лет проработавший в ЦРУ: «Люди вообще предпочитают все объяснять обманом, поскольку такое объяснение вполне рационально. Когда другие объяснения недоступны (причем часто лишь из-за того, что мы просто чего-то не знаем, или сами нагородили уже кучу ошибок), обман представляется самым удобным и простым из них. Удобным потому, что офицеры разведки вообще очень уязвимы в вопросах правды и лжи, и обнаружение обмана часто принимают за показатель тщательного логического анализа… Простым же потому, что на практике почти любой факт можно истолковать как свидетельство обмана. Ведь все мы прекрасно знаем, что если уж кто-то заподозрил обман, разуверить его в этом практически невозможно»[209].

Следователь должен отдавать себе отчет в возможности собственной предвзятости к допрашиваемому (это может быть по самым различным объективным и субъективным причинам: от собственной усталости, от манеры поведения допрашиваемого, тембра его голоса, внешнего вида; вплоть до того, что оппонент похож на его тещу). Задача следователя — переломить это отношение и постараться объективно подойти к оценке правдивости показаний. Необходимо точно уяснить себе основу своих предположений о правдивости или ложности показаний. Осознав, как им истолковываются признаки обмана, следователь научится обнаруживать собственные ошибки[210].

Знания из общей теории психологии лжи, безусловно, необходимы следователям и оперативникам. Не менее, если не более важным с практической точки зрения для них являются результаты судебно-психологических исследований, особенно в тех случаях, когда они получены на базе сравнительного анализа правдивых высказываний и лживых речевых конструкций. Остановимся на результатах одного из таких исследований. Его авторы обращают внимание на следующие установленные ими обстоятельства.

1. В правдивых высказываниях проявляются истинная личная позиция человека, его убежденность. Он говорит от своего имени, не занимая не свойственной ему социальной роли (врача, служащего госаппарата и т. д.). В лживых чаще всего проявляется позиция стороннего наблюдателя. Кроме того, возможно занятие позиции, выгодной для говорящего («критика недостатков», «борца за справедливость» и т. д.).

2. В лживых речевых конструкциях часто встречаются неопределенность и неконкретность связей, что не характерно для правдивых высказываний.

3. Правдивым высказываниям не свойственна исключительно позитивная информация говорящего о себе (в лживых высказываниях это, как правило, присутствует).

4. Правдивые суждения всегда индивидуализированы и носят уникальный характер. В них больше деталей, событий и конкретных участвующих лиц. Лживые высказывания более схематичны, стереотипны, лишены частностей, деталей, конкретных действующих лиц (часто по поводу таких высказываний может возникнуть предположение о том, что вы их уже когда-то и где-то слышали).

5. Правдивые высказывания всегда сопровождаются сильными эмоциями и убедительностью речи человека. Он говорит правду, его трудно сбить с толку, заставить отказаться от своих слов, изменить точку зрения. Лживые речевые конструкции сопровождаются меньшими эмоциями. Иногда эмоции носят инсценированный характер. Можно подозревать, что эмоции и переживания искусственны и умышленно демонстрируются человеком. Убедительности высказываний он пытается достичь не за счет насыщенной эмоциями речи, а путем ссылок на других лиц, подтверждающих слова, действия и поступки.

6. Как ни парадоксально, но в правдивых суждениях чаще можно встретить несоответствия, несогласованность деталей, что отражает факты реальной, полной противоречий жизни. В лживых суждениях обычно не встречается несоответствий, несуразностей, все факты «приглажены» и согласованы. Это обстоятельство часто свидетельствует о неискренности человека.

7. Лица, говорящие правду, склонны выходить за рамки знаний человека и его осведомленности. Он обычно строит правдивые суждения на основе не только личного опыта, но и тех фактов, которые реально видел или слышал о них от других лиц, либо читал о них в книгах, газетах и т. д. Ложные высказывания обычно ограничены опытом, квалификацией и образованностью человека, а также его способностями к фантазированию. Кроме того, измышления могут строиться на основе типовых вариантов действий, имеющих прецеденты в реальной жизни, литературе, кино и т. д.

8. Правдивые суждения, как правило, формулируются собственными словами, отражая реальный кругозор человека, его жизненный опыт и образование. Лживые речевые конструкции с целью придания им большей значимости изобилуют сложной терминологией, а также указывают на использование словарного запаса, не свойственного данному человеку в соответствии с его квалификацией, образованием и жизненным опытом[211].

Исследовав показания детей и подростков, заведующая лабораторией юридической психологии Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации доктор юридических наук О. Д. Ситковская пришла к выводу, что в качестве психологических признаков достоверности таких показаний могут выступать следующие обстоятельства:

• конкретность, внутреннее соответствие и логичность описания события;

• большое количество подробностей, особенно тех, которые можно узнать лишь непосредственно; правильность описания отдельных деталей, связанных с второстепенными обстоятельствами;

• описание основного события в ходе различных допросов без изменений (второстепенные подробности запоминаются хуже, поэтому в показаниях относительно конкретных деталей события возможно присутствие противоречий);

• наличие достаточно реалистичных и правдоподобных описаний подготовительных действий преступника, его последующих действий, высказываний, помех в процессе совершения преступления;

• описание специфических отклонений, половых извращений (в особенности, если свидетель не обладает соответствующим опытом, и другие источники подобных сведений маловероятны);

• описание такого по характеру события, которое несовершеннолетний в силу своего развития и жизненного опыта в принципе не способен придумать и которое зачастую не может объяснить;

• увязывание содержания показаний с общей ситуацией в случае, если сексуальные действия производись неоднократно;

• указание свидетелем на факты, смягчающие вину обвиняемого или частично оправдывающие его;

• подробное описание психического состояния преступника (как он дышал, стонал, смотрел на жертву и пр.); описание собственного психического состояния (страх, любопытство, стыд, напряжение и пр.);

• описание сексуальных ощущений, пережитых при совершении преступления (боль, щекотка, возбуждение, «странное ощущение» и пр.);

• особенности личности: устойчивость к внушению, уравновешенность, отсутствие склонности к фантазированию, лживости, внушаемости;

• способность детально и полно описать событие, действия людей и пр.

По мнению О. Д. Ситковской, об отсутствии психологических признаков достоверности показаний могут свидетельствовать:

• неспособность к восприятию, точному наблюдению и описанию действий другого лица;

• плохая память, недостаточная способность выражать свои мысли и переживания;

• наивность, склонность к фантазированию, внушаемости, хвастовству, лживость; отсутствие стыдливости при описании события; наличие мотивов сознательной лжи — из страха, места и пр.;

• повышенный интерес к сексуальной стороне жизни; активное или провокационное поведение в области половых отношений.

Приведенные обстоятельства О. Д. Ситковская рекомендует расценивать как самые общие ориентиры, которыми можно руководствоваться при оценке свидетельских показаний ребенка (подростка) с точки зрения их психологической достоверности[212].

Думается, что в определенной мере знание этих ориентиров может принести пользу и делу распознавания лжи в общении с лицами других возрастных и социальных групп. В то же время следует еще раз подчеркнуть важность применения при этом системно-структурного анализа самых различных признаков комплексного порядка.

И все-таки по своей сущности человек более всего расположен говорить правду, нежели лгать. В случае правдивого рассказа он не испытывает угрызений совести, ему не надо выдумывать несуществующие обстоятельства, совершать какие-либо действия (в ряде случаев незаконные, за которые также может последовать ответственность) по сокрытию истины и т. д. Многие люди после дачи правдивых показаний говорили, что у них «камень с души свалился», и они почувствовали облегчение. Поэтому, устранив причину конфликтной ситуации, сняв психологические барьеры, следователь может рассчитывать на получение от допрашиваемого развернутых правдивых показаний[213].

4.2.2.3. Мотивация лжи и ее трансформация

Эффективным средством устранения конфликтной ситуации и формирования психологического контакта является трансформация отрицательно влияющих установок. Самой отрицательной установкой является установка на ложные показания. Она может возникнуть по различным мотивам.

Психологи определяют мотив как психологические условия, которые определяют целенаправленный характер действия человека[214]. Они подразделяются на наследственные и приобретенные. К наследственным относятся органические потребности (влечения) — голод, жажда, половое влечение, родительское влечение и др. Специфически человеческим в наследственных мотивах является то, что они находятся в большей или меньшей степени под контролем сознания. Так, например, следственная практика знает немало случаев, когда, узнав о преступной деятельности своего ребенка, исходя из сложившейся у человека системы ценностей, родитель, преодолевая родительское влечение, помогает в установлении местонахождения сына, а иногда и вершит самосуд над ним.

Приобретенными мотивами являются потребность в жилище, в одежде, газетах, книгах, интересах, убеждениях. В отличие от органических потребностей они не имеют наследственного характера, а приобретаются в течение жизни, воспитываются.

Чтобы оказать позитивное влияние на собеседника, нужно обнаружить и вскрыть мотивы, побуждающие человека лгать. В ряде случаев понимание этих мотивов может дать положительный результат.

В феноменологии ложной информации преобладают следующие психологические детерминанты:

• жадность (обещание или же предоставление денег и/или иных материальных ценностей), неадекватная увлеченность каким-либо хобби (например, возможность получить [или потерять] страстно желаемую вещь);

• нескрываемый расчет получить определенную информацию взамен;

• страх за себя (в том числе боязнь ответственности за содеянное) или близких (шантаж, угроза физического или психологического воздействия);

• безразличие (утрата социальных ориентиров, социально-психологическая дезадаптация личности, депрессия);

• месть, зависть и неприязнь с непреодолимым желанием нанести «врагу» определенный ущерб;

• национализм и религиозный фанатизм (этноцентризм, шовинизм, установка на национальную исключительность, ненависть к иноверцам);

• ложно понятый гражданский долг (имитации законопослушности);

• гипертрофированная потребность в самоуважении;

• корпоративная солидарность в предъявлении конвенциальной лжи;

• преувеличенное тщеславие (желание индивида произвести определенное впечатление, показать свою значимость и осведомленность), неудовлетворенность индивида своим нынешним положением либо перспективой;

• угодливость (неконтролируемая индивидом его зависимость от других);

• страстное желание оказать влияние на кого-либо, убедить в чем-либо, изменить отношение к чему-либо, побудить к определенным действиям.

Всякий отрицательный мотив неразрывно связан с противоположным ему положительным мотивом. Применительно к рассматриваемому следственному действию положительным считается побудительный мотив к даче правдивых показаний.

Такая мотивация и прекращение оказания противодействия субъекту поисково-познавательной деятельности в самом общем виде может быть следующая:

• раскаяние в содеянном, желание минимизировать вредные последствия совершенного деяния;

• надежда на смягчение наказания, приговора, возможность заключения досудебного соглашения о сотрудничестве;

• надежда на изменение меры пресечения или другого положительного для допрашиваемого поведения следователя;

• желание повысить свой авторитет у органов следствия (рисовка);

• негативное отношение к соучастникам преступления;

• желание справедливого исхода дела (привлечение к ответственности всех виновных лиц, в том числе организаторов преступления);

• приверженность к соблюдению определенных принципов поведения в социальной группе (например, понятие офицерской чести);

• желание снять психологическую напряженность, выговориться.

Ослабления отрицательной мотивации и усиления положительных мотивов, исходя из практического опыта, в ряде наиболее распространенных случаев можно добиться следующим образом:

• если конфликтная ситуация сложилась вследствие страха перед ответственностью за содеянное, то допрашиваемому необходимо показать неотвратимость положенного ему наказания, при этом указав на возможность его смягчения в случае сотрудничества со следствием. Хорошие результаты приносит демонстрация норм уголовного и уголовно-процессуального законов. Показывая соответствующие санкции статей УК РФ, регламентирующие ответственность за содеянное, необходимо соответствующим образом прокомментировать нормы, устанавливающие смягчение наказания. Кроме того, в этом случае следует объяснить допрашиваемому положение ст. 62 УК РФ о возможности, последствиях и порядке заключения досудебного соглашения о сотрудничестве. При определенных обстоятельствах допрашиваемому нужно объяснить, что запирательство может привести к более тяжким общественно опасным последствиям (например, гибели потерпевшего по делам, связанным с захватом заложников, и т. п.), за которые он также будет нести предусмотренную законом ответственность;

• в случае боязни соучастников или дружеских отношений допрашиваемого с ними следует рассказать ему о том, что групповые преступления соучастники совершают вместе, а нести наказание будет каждый индивидуально; необходимо указать на его второстепенную роль в совершенном преступлении, получении большей выгоды подельниками, их негативном отношении к нему.

Допрашиваемому с определенными религиозными убеждениями можно привести соответствующие выдержки из священных книг.

Так, например, если допрашиваемый мусульманин, можно привести цитату из Корана: «Кто же преступает против Вас, — то и Вы преступайте против него подобно тому, как он преступил против Вас». Также можно прочитать следующие аяты из Корана: «Не облекайте истину в ложь и не скрывайте истину, тогда как вы знаете ее[215]. Не обращайте свои клятвы в средство обмана, чтобы ваша стопа не поскользнулась после того, как она твердо стояла, а не то вы вкусите зло за то, что сбивали других с пути Аллаха, и вам будут уготованы великие мучения»[216].

Православному можно озвучить выдержки из книги притчей Соломоновых: «Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями»[217]. «Мерзость пред Господом — уста лживые, а говорящие истину благоугодны Ему»[218]. «Ложь является грехом. А каждый грех наказуем. За ложь Господь наказывает очень строго»[219]. «Человек лукавый, человек нечестивый ходит с лживыми устами, мигает глазами своими, говорит ногами своими, дает знаки пальцами своими; коварство в сердце его: он умышляет зло во всякое время, сеет раздоры. Зато внезапно придет погибель его, вдруг будет разбит — без исцеления»[220]. «Лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, не спасется»[221].

Рис. 10. Портрет лжеца, как его видит искусственный интеллект ChatGpt-4o (в соответствии с вышеуказанным описанием в притчах Соломоновых)

Представителям иудаизма можно процитировать Тору, приведя девятую по счету заповедь: «Не отзывайся о своем ближнем ложным свидетельством»; при этом лжесвидетельством считается не только «сочинение» фактов, но и сокрытие истины на суде. За лжесвидетельство в соответствии с Торой полагается суровое наказание: «Если судьи расследовали хорошо, и оказалось, что этот свидетель — ложный свидетель, ложно обвинивший своего брата, то сделайте ему то, что замышлял он сделать своему брату, и искорени зло из своей среды»[222].

Положительное воздействие оказывает демонстрация ему протоколов допросов соучастников, дающих правдивые показания. Усилить воздействие на допрашиваемого может замечание следователя о том, что в данной ситуации подельники получат менее тяжкое наказание или вовсе могут его избежать. Дело в том, что человек даже на подсознательном уровне стремится к справедливому с его точки зрения отношению к себе, пусть иногда даже и во вред своим интересам.

В этом плане примечательна игра «Ультиматум», которую психологи используют для анализа человеческого поведения. Суть игры, в которой участвуют два человека и проводится в два этапа, очень проста. Один из участников должен разделить, например, 10 долл. между собой и вторым участником, т. е. он может предложить любую сумму от 0 до 10 долл. Второй участник, получив некую сумму, должен решить, взять ее или нет. Если он согласен взять эту сумму денег, то все счастливы и довольны, и остаются при своих деньгах. Если же он против, то оба участника игры остаются ни с чем, т. е. без денег.

Так как стандартная экономическая модель предполагает, что любое предложение больше нуля должно приниматься, так как что-то лучше, чем ничего, в действительности экспериментальные данные показали, что предложения в 2 или 3 долл. отвергались. То есть, второй игрок предпочитает ничего не получить, зато и первый игрок ничего не получит. Исследования показали, что около половины участников игры отвергают предложения, в которых их доля составляла 30 %[223].

Упоминавшийся выше проф. Г. Шнейкерт указывал: «Повседневный опыт раскрытия преступлений при помощи сообщений, полученных от соучастников и друзей виновного, показывает, что лишь очень немногие преступники умеют молчать и хранить тайны. С преступником происходит то же, что и с другими людьми: чем сердце полно, о том уста и говорят. Люди не могут держать в тайне каких-либо важных новостей, так как в силу наклонностей своего характера они должны говорить о своих переживаниях и достижениях, о своих геройских поступках для того, чтобы хвастаться ими и вызывать у других уважение к себе, или чтобы внушать окружающим надлежащую оценку своей личности и тем самым увеличить сферу и степень своего влияния. Преступным натурам чужда истинная дружба, ибо им не свойственны самозабвение и самопожертвование, которые являются подлинными основаниями дружбы. Ни один преступник не застрахован от предательства, неверности или неблагодарности со стороны другого, и видимые верность и скрытность длятся вплоть до тех пор, пока оба одинаково настроенных товарища поддерживают друг с другом поверхностное единение. Но когда ставится вопрос о личном обогащении, о своем спасении или о смягчении своей участи за счет своего сотоварища, то дружеская верность рассыпается в прах, и только порой страх перед местью или угрозы товарища несколько сдерживают преступника, чтобы при первой возможности не выступить тайным предателем своего товарища»[224]. Поэтому есть все основания полагать, что, обнаружив несправедливое отношение подельника к запирающемуся, последний будет склонен к даче правдивых показаний.

Что касается страха перед соучастниками за себя или за жизнь и здоровье своих близких — нужно рассказать о возможном применении мер защиты допрашиваемого и его близких в соответствии с Законом РФ от 20.08.2004 № 119-ФЗ «О Государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» (с дополнениями и изменениями на 01.07.2021):

• когда в основе конфликтной ситуации лежит корысть и желание сохранить полученные блага, упор субъектом поисково-познавательной деятельности делается на информирование подозреваемого или обвиняемого о возможности отыскания ценностей без участия допрашиваемого, распоряжения ими третьими лицами, невозможностью распорядиться ими после отбытия наказания и, разумеется, следует также рассказать о смягчении наказания в случае содействия следствию;

• если допрашиваемый испытывает стыд за свое негативное поведение, то это свидетельствует о наличии положительных начал в человеке, его приверженности моральным принципам, принятым в обществе. Поэтому результативным может быть обращение следователя к совести допрашиваемого с объяснением ему, что, изложив правду, он сделает первый шаг по искуплению своей вины. Кроме того, в случае принадлежности допрашиваемого к определенной социальной группе можно апеллировать к традициям этой группы (например, к понятиям офицерской чести). В случае допроса верующего человека можно привести выдержки из священных писаний, в которых осуждается ложь.

Частным видом рассматриваемого мотива может быть боязнь потери репутации человеком. Репутация — один из наиболее мощных мотивов деятельности человека. Исследования доказывают, что хорошую репутацию тяжело завоевать и легко потерять, а с плохой репутацией все с точностью наоборот: ее легко приобрести и очень трудно от нее избавиться[225]. Поэтому при изучении мотивов весьма существенное значение имеет получение информации о том, какой репутацией пользуется допрашиваемый, как к нему относятся в социальной группе, в которой он живет и работает. Преодолению стыда за свое поведение и опасения за свою репутацию будет способствовать рассказ о возможностях следствия засекретить полностью или частично полученную информацию от третьих лиц и возможности проведения в последующем судебных заседаний в закрытом режиме;

• отрицательное отношение, недоверие к правоохранительным органам достаточно часто формируется, если человек на основе сообщений из различных СМИ, со слов своих знакомых сформировал отрицательное отношение к правоохранительным органам, либо сам или его близкие, столкнувшись с правоохранительными органами, получили негативный опыт. И в том, и в другом случае изменить установки допрашиваемого можно путем формирования положительного отношения лично к себе, как к человеку и честному сотруднику, заинтересованному в справедливом исходе дела. При этом следует рассказать о положительных примерах честного выполнения другими сотрудниками своего служебного долга с риском для собственной жизни. Если в отношении допрашиваемого или его близких ранее сотрудниками правоохранительных органов были допущены нарушения закона, необходимо принять все возможные меры по восстановлению справедливости и нарушенных прав граждан.

После проведения указанных мероприятий следует приступить непосредственно к допросу. С учетом того, что усилия следователя по предотвращению конфликта могут не оказать надлежащего воздействия (даже в тех случаях, когда допрашиваемый уверяет, что готов дать правдивые показания), особое внимание следует обратить на достоверность получаемой информации.

При этом следует отметить, что значительное количество лиц (около 30 %), совершивших особо тяжкие преступления в состоянии алкогольного или наркотического опьянения или в момент сильного душевного волнения, утверждают, что ничего не помнят о совершенном ими деянии. Большинство сотрудников правоохранительных органов чрезвычайно скептично относятся к подобного рода заявлениям, считая их ложными. Хотя на самом деле, как показывают проведенные в Великобритании исследования, 78 % таких заявлений правда, а остальные 22 % либо являются симуляцией, либо их не удалось точно проверить[226]. Поэтому, получив подобное заявление от допрашиваемого, не следует сразу же делать вывод о том, что человек отказывается сотрудничать со следствием. Можно попробовать предоставить человеку некоторое время для попыток вспомнить произошедшее или задействовать другие тактические приемы, применяемые при бесконфликтном допросе.

Выяснение, насколько искренен собеседник, — достаточно сложный и трудоемкий процесс. Так, только 18 % осужденных ответили, что следователю удалось изобличить их во лжи, 26 % признались в том, что следователю это не удалось, и только 56 % ответили, что давали правдивые показания[227].

В том случае, если усилия следователя, предпринятые им перед допросом, не привели к желаемому результату, и допрашиваемый все-таки стал давать ложные показания или отказался от дачи показаний, необходимо принять меры по разрешению конфликта.

Взяв за основу классификацию способов урегулирования конфликтов, предложенную Рубиным, автором многочисленных работ по проблемам конфликтов и переговоров, можно выделить следующие способы урегулирования конфликтов, возникающих в ходе допроса:

• доминирование, когда одна сторона пытается навязать другой свою волю психологическими средствами;

• капитуляция — одна сторона безоговорочно уступает победу другой (например, отказ допрашиваемого от дачи ложных показаний и передачи следователю правдивой информации);

• уход — одна сторона отказывается продолжать участвовать в конфликте (допрашиваемый отказался от дачи показаний или допрашивающий прекращает допрос в связи с его бесперспективностью);

• переговоры — следователь и допрашиваемый используют обмен предложениями и идеями, чтобы найти взаимно приемлемое соглашение (например, предложение допрашиваемого о передаче необходимой криминалистически значимой информации взамен на заключение досудебного соглашения о сотрудничестве);

• вмешательство третьей стороны — индивида или группы, не имеющих прямого отношения к следствию, но предпринимающих усилия, направленные на преодоление конфликта (например, участие в допросе авторитетных для допрашиваемого лиц. Подробнее об этом см. далее)[228].

4.2.2.4. Тактические приемы, направленные на преодоление конфликтной ситуации

Следственная практика знает множество тактических приемов, способствующих изменению занятой допрашиваемым по отношению к расследованию негативной позиции, формированию такого эмоционального настроя, который приближает его к желанию сказать правду, перевести допрос из неконструктивного в конструктивное русло. Вот некоторые из них.

Убеждение (аргументация) — сознательное, аргументированное воздействие на допрашиваемого, имеющее своей целью изменение занятой позиции, отношений, намерения или решения.

Этапы убеждения следующие: предъявление информации, обращение внимания, понимание, принятие предлагаемого вывода, закрепление установки, перевод установки в поведение.

Так, например, желая получить от допрашиваемого правдивые показания, вначале следователь предъявляет информацию (в виде имеющихся доказательств: протоколов допросов, заключения экспертов, вещественных доказательств и т. д.) и старается привлечь к ней внимание. Здесь главное — наши установки и «дозированность» информации. Проведенные нами совместно с сотрудниками Центра повышения квалификации следственных сотрудников Следственного управления следственного комитета РФ по городу Москве исследования показывают, что люди (более 70 % опрошенных) в большей степени доверяют результатам экспертиз, вещественным доказательствам и в меньшей степени — показаниям свидетелей, потерпевших, подозреваемых или обвиняемых.

Так как внимание избирательно, сильнее людей привлекает информация, которая соответствует их установкам. И наоборот, они легко могут отвергнуть то, что им противоречит. Именно это следует учитывать при выборе порядка предъявления доказательств.

Внимание допрашиваемого может сосредоточиться лишь на ограниченном количестве информации. Если ее будет слишком много, его сознание просто отвергнет большую часть сведений. В связи с этим не надо выдавать всю имеющуюся информацию (включая, например, и исследовательскую часть заключения эксперта).

Для убеждения необходимо не просто понять предлагаемое сообщение, но и принять вытекающий из него вывод. Поэтому быстрее убедит информация, переданная отчетливо и четко аргументированная, чем длинное сообщение с множеством непонятных терминов. Лучше зачитать выводы, к которым пришли эксперты, сопроводив их при необходимости поясняющими комментариями. Не зря говорят: «Краткость — сестра таланта», «Все гениальное — просто». Информация, которая для понимания легка, усваивается хорошо.

Понимание не всегда приводит к принятию. Если человек несколько раз слушает давно известные и понятые аргументы, это не изменит его установки (в случае если допрашиваемому уже известны результаты экспертиз, содержание показания других участников преступления). Предъявляемая информация должна быть новой, не озвученной ранее.

Кроме этого, любая информация вызывает определенные чувства и эмоции. Поэтому, когда сообщение вызывает позитивные чувства и мысли (например, возможность квалификации деяния по более мягкой статье), допрашиваемый будет более склонен к изменению своей позиции и даче правдивых показаний.

Способствовать убеждению отрицательно настроенного к расследованию человека будет определение положительных перспектив, которые могут возникнуть для допрашиваемого в случае изменения занятой им позиции.

Определение положительных перспектив. Когда человек попадает в затруднительную ситуацию, он всеми силами стремится выйти из нее с меньшими потерями и затратами. При возможности выбора ситуации, когда в одном случае для него наступают негативные последствия в полном объеме, а во втором случае, при его положительном поведении, негативные последствия наступят, но в сокращенном виде, разумный человек выберет второй вариант. Давая ложные показания, допрашиваемый становится на путь обмана, считая его более простым, наименее затратным и в ряде случаев единственным, который позволяет ему выйти из создавшейся ситуации. Задача следователя — показать ущербность избранного пути и предложить другой, поощряемый обществом, пойдя по которому допрашиваемый может минимизировать или предотвратить вредные последствия совершенным им или его близкими поступком. Во второй половине V в. до н. э. легендарный военачальник и стратег Сунь Цзы в главе 7 «Борьба на войне» своего знаменитого трактата «Искусство войны» советовал: «Если окружаешь войско противника, оставь открытой одну сторону; если он находится в безвыходном положении, не нажимай на него»[229].

Также и в допросе следует показать своему оппоненту положительную перспективу, которая может возникнуть у него в случае сотрудничества со следствием. При этом необходимо постоянно играть на контрасте: объяснять, к чему приведет дача ложных показаний допрашиваемым, и возможности снижения негативных последствий для него и (или) его близких в случае искренности. Это может быть снижение наказания за содеянное (целесообразно продемонстрировать положения ст. 63 УК РФ), изменение меры пресечения, возможности условно-досрочного освобождения, переквалификация деяния на более «мягкую» статью, прекращение уголовного преследования и т. п. Иными словами, необходимо определить благоприятную для допрашиваемого перспективу и подвести его к выводу о том, что наиболее оптимальный путь для ее достижения — говорить правду.

Рассказ положительно ориентированных историй. Человеческая память работает так, что смысл рассказанной истории запоминается в памяти быстрее, чем просто констатация этой же самой мысли. Выразительный рассказ задействует ассоциативное мышление, оживляет простую мысль, заставляет ее оседать в мозгу.

Поэтому, если допрашиваемый по какой-то причине не склонен сотрудничать со следствием, можно между делом рассказать ему случай, который аналогичен его собственному, но открывающий перед ним новую перспективу. Таким образом, можно подсказать решение и достичь большего эффекта, чем прямыми советами дать правдивые показания.

Так, например, в случае если допрашиваемый отказывается давать показания, ссылаясь на то, что ничего не видел, а на самом деле скрывает криминалистически значимую информацию в связи с имеющимися у него опасениями за свою жизнь или близких из-за боязни психического, физического насилия со стороны лиц, совершивших преступление или их сообщников, целесообразно рассказать историю о том, как свидетелю, который сообщил правду о совершенном преступлении, была обеспечена охрана (или он был перевезен в безопасное место; сведения о допрашиваемом были засекречены, довели до преступников, что информация об их участии в преступлении получена из других источников, и т. д.), а преступники задержаны и осуждены.

Чтобы быть эффективной, такая история должна удовлетворять по крайней мере трем условиям:

а) обладать той же или подобной структурой, что и у содержания проблемы (например: «…был у меня в практике случай, когда один дед стал свидетелем убийства. При этом дед, хоть и был в годах, но работал лесником, и глаз у него был цепкий, и я, проанализировав материалы дела, понял, что он четко видел убийцу и может его опознать. Однако дед стоял как кремень, божась, что никого не видел. По информации, полученной от оперативников, мне стало известно, что у деда была внучка, которой подозреваемый в убийстве оказывал настойчивые знаки внимания, даже угрожал ей, говоря, что если она не будет отвечать взаимностью, то ей придется плохо. Долго возился я с этим дедом, пока не предложил ему временно и тайно перевезти его внучку в один из Крымских санаториев на отдых. После этого упертый дед все рассказал, и у нас появились основания для задержания подозреваемого, который впоследствии был осужден к длительному сроку заключения. При этом после задержания и проведенного у подозреваемого обыска были найдены вещи убитого, проведены соответствующие экспертизы, и показания деда к концу следствия уже были и не нужны»);

б) предлагать замещающий опыт, в котором допрашиваемый человек имеет возможность действовать с другой точки зрения, указывая на ранее не замечавшиеся возможности выбора (вместо избранного поведения — молчания, дача правдивых показаний и нейтрализация правоохранительными органами опасности для допрашиваемого и его близких);

в) предлагать решение (ряд решений) стоящих перед допрашиваемым проблем, таким образом ведя его к соответствующему выбору.

Основными шагами по созданию подобной истории могут быть:

1) определить проблему (опасность со стороны преступников);

2) выделить структурные составляющие проблемы и соответствующие «действующие лица» (сам допрашиваемый, подозреваемый);

3) найти подобную, схожую по структуре ситуацию;

4) указать логическое разрешение проблемы, определить, какие выводы надо сделать допрашиваемому, и найти контексты, где эти выводы будут очевидными (правдивый рассказ о произошедшем, защита от преступных посягательств, задержание подозреваемого, ликвидация потенциальной угрозы);

5) облечь эти структуры в историю, которая будет занимательной и скроет основные намерения следователя;

6) показать положительные стороны принятия соответствующего решения, при этом можно указать на какую-либо деталь, подтверждающую реальность рассказанной истории (в вышеприведенном рассказе завершение: «…да вы угощайтесь пирожками. Это мне все тот дед таскает, его внучка периодически печет пирожки, а дед принесет, хитро взглянет на меня, благодарит, что я ему помог, и спрашивает, не женился ли я еще»[230].

Взаимный обмен. Несколько лет назад один профессор университета провел интересный эксперимент. Он послал открытки к Рождеству множеству совершенно не знакомых ему людей. Хотя профессор и ожидал некоторой ответной реакции, отклик, который он получил, был поразительным — праздничные поздравительные открытки, адресованные ему, полились потоком от людей, которые никогда его не встречали и никогда о нем не слышали. Большинство тех, кто ответил на открытку, даже не пытались выяснить что-либо относительно личности неизвестного профессора. Они получили его праздничную поздравительную открытку и автоматически послали открытку в ответ. Хотя это исследование незначительно по своему масштабу, оно прекрасно показывает действия одного из самых могущественных орудий влияния друг на друга людей — правила взаимного обмена. Это правило гласит, что мы обязаны постараться отплатить каким-то образом за то, что предоставил нам другой человек.

Другой конкретный пример воздействия правила взаимного обмена приводит профессор университета штата Аризоны Р. Чалдини.

Общество Кришны является восточной религиозной сектой с уходящими вглубь веков корнями. В 1970-е гг. впечатляюще увеличилось число его членов, а также объем собственности. Экономический рост обеспечивался посредством различных видов деятельности, главным из которых являлось выпрашивание пожертвований у прохожих в публичных местах.

В течение раннего периода современной истории Общества Кришны вымогательство взносов осуществлялось в необычной форме. Группы фанатиков-кришнаитов — часто с выбритыми головами, в плохо сидящей одежде, с обмотками на ногах, с четками и бубенчиками — обычно собирали пожертвования на городских улицах, монотонно напевая и пританцовывая в процессе выпрашивания денег.

Хотя такая методика чрезвычайно эффективно способствовала привлечению внимания, сбор средств шел не очень хорошо. Средний американец считал кришнаитов по меньшей мере странными и не изъявлял желания давать им деньги. Членам Общества Кришны быстро стало ясно, что у них неправильно организована реклама. Людям, у которых кришнаиты выпрашивали взносы, не нравилось, как члены Общества выглядели и действовали. Если бы Общество Кришны было обычной коммерческой организацией, решение было бы простым — изменить то, что не нравится публике. Но кришнаиты — религиозная организация, и то, как ее члены одеваются и действуют, отчасти связано с религиозными факторами. Поскольку в любой конфессии религиозные факторы, как правило, не меняются по мирским соображениям, руководство Общества кришнаитов оказалось перед лицом настоящей дилеммы. С одной стороны, поведение, вид одежды и прически имели большое значение. С другой стороны, финансовому благополучию организации угрожали отрицательные взгляды американской публики. Что же было делать секте?

Решение кришнаитов было блестящим. Они разработали новую тактику сбора средств. Человеку, на которого они нацеливались, теперь не обязательно было иметь по отношению к сборщикам средств положительные чувства. Кришнаиты начали применять процедуру выпрашивания взносов, основанную на правиле взаимного обмена, которое является достаточно «могучим», чтобы преодолеть фактор неприязни к тому, кто обращается с просьбой. Новая стратегия кришнаитов, также как и прежняя, включает в себя выпрашивание подачек в публичных местах с интенсивным пешеходным движением (аэропорты являются излюбленными местами), но теперь, прежде чем попросить человека о пожертвовании, кришнаиты вручают ему «подарок» — книгу (обычно «Бхагават Гита»), журнал Общества «Назад к Богу» (Back to the Godhead) или, что наиболее просто и дешево, цветок. Ничего не подозревающему прохожему, который внезапно обнаруживает, что ему в руки сунули цветок, ни в коем случае нельзя разрешить вернуть этот цветок, даже если человек утверждает, что он ему не нужен. «Нет, это наш подарок вам», — говорит сборщик пожертвований, отказываясь принять цветок обратно. Только после того, как член Общества кришнаитов таким образом задействует правило взаимного обмена, прохожего просят сделать пожертвование в пользу Общества. Эта стратегия оказалась фантастически эффективной и принесла Обществу Кришны крупномасштабную прибыль, позволившую профинансировать деятельность многочисленных храмов и предприятий, а также приобрести собственность в 321 городе в Соединенных Штатах и других странах[231].

Причем это правило является универсальным. В случае если допрашиваемый дает ложные показания, сначала нужно сделать ему что-то, воспринимаемое им как благо (сообщить работодателю, что допрос займет весь рабочий день, хотя планируется провести его за четыре часа, предложить кофе, сигареты, разрешить свидание с родственниками [если допрашиваемый содержится под стражей]) и т. п. После этого можно надеяться на изменение позиции коммуникатора.

Так, при расследовании убийства М. был по подозрению в совершении данного преступления задержан его знакомый П. Последний полностью отрицал свою вину, объяснив при этом, что во время наступления смерти был у своей знакомой Л, которая подтвердила его показания. Расследование зашло в тупик, и дело было передано опытному следователю прокуратуры г. Москвы О. В. Карпову. Он в первую очередь позвонил Л., спросил о местонахождении П. Девушка сообщила, что он не проживает с ней. Следователь не ограничился коротким разговором и выяснил, когда П. ушел от нее и по каким причинам. В процессе беседы девушка сообщила, что П. ушел от нее около двух недель назад и при этом избил ее. Карпов посоветовал Л. написать заявление в полицию по факту избиения и привлечь к ответственности П. Следователь привез Л. в отдел полиции, где помог девушке написать заявление. Она, получив помощь от следователя, прониклась уважением к нему и сообщила, что давала ранее ложные показания, и на самом деле в интересующее следствие время П. она не видела. То есть в данном случае сработал метод взаимного обмена: следователь привез Л. в полицию, помог написать ей заявление, и она в ответ сообщила ему сведения, опровергающие алиби П.

Хочется еще раз подчеркнуть суть этого метода: сначала положительный посыл от следователя, а только затем получение положительных результатов в виде правдивых показаний от допрашиваемого. Разновидностью данного метода можно считать другой подход. Например, следователь вначале предлагает допрашиваемому сообщить обо всех эпизодах преступной деятельности. При этом последний, скорее всего, откажется говорить. После того, как он отказался, следователь предлагает ему рассказать только об одном эпизоде. Если следователем умело структурирована просьба, то допрашиваемый будет рассматривать второе требование как уступку по отношению к нему и захочет ответить уступкой со своей стороны, причем единственная возможность сделать это немедленно — выполнить вторую просьбу следователя.

Добрый — злой следователь. Неплохой результат дает и широко освещенный в отечественной и зарубежной литературе метод, когда допрос осуществляет попеременно «злой» и «добрый» следователь, при этом допрашиваемый инстинктивно стремится к «доброму» и правдиво рассказывает ему все, что знает сам. Еще Аристотель говорил: «Сильнейшее средство убеждения — благородство самого оратора. Обаяние личности — это в сущности обольщение, подкуп слушателей». Применение этого метода возможно и в рамках тактической комбинации (из нескольких последовательных следственных действий — допросов или следственного действия — допроса и оперативно-розыскного мероприятия — опроса), когда расследование осуществляется следственной группой. При этом, безусловно, «злой» следователь должен действовать строго в рамках закона, не допускать противоправного оказания психического и физического воздействия на допрашиваемого.

Следует отметить, что по манере слушания собеседника люди делятся на три группы: внимательные слушатели, пассивные слушатели и агрессивные слушатели. Внимательные слушатели создают благоприятную атмосферу беседы, стимулируют говорящего к активности. Пассивные — вызывают у говорящего апатию и тем самым гасят его речевую активность. Агрессивные слушатели вызывают у говорящего негативные эмоции. Поэтому «злой» следователь должен быть агрессивным слушателем. В ходе свободного допроса он должен перебивать допрашиваемого, высказывать жесткие, негативные оценки его поведения. Говорить сухим, официальным тоном. Если представить, что у человека есть третий глаз в центре лба, то взгляд следователя, направленный в центр треугольника, образующегося между глазами, будет очень властным, подавляющим, заставляющим подчиниться. Если взгляд не опускать ниже уровня глаз допрашиваемого, он будет испытывать определенное давление.

«Добрый» же, после «злого» следователя, должен быть подчеркнуто уважительным к собеседнику, внимательно выслушать, искренне интересоваться его жизнью, сопереживать ему, угостить чаем, предложить сигарету и т. п. В этом случае допрашиваемый, психологически расслабившись, может склониться к мысли о прекращении противодействия и дать правдивые показания.

Использование принципа социального доказательства. Согласно этому принципу, человек определяет, что является правильным, выясняя, что считают правильным другие люди. Мы совершаем меньше ошибок, когда действуем в соответствии с социальными нормами, чем когда противоречим им. Обычно считается, что если что-то делает масса людей, это правильно. Примеров тому может быть множество. Церковные служащие в блюда для пожертвований в утренние часы кладут несколько купюр для того, чтобы ранние прихожане, видя, что кто-то уже совершил пожертвование, поступили точно так же. Аферисты, создатели многочисленных финансовых пирамид, собирая огромные залы для промывания мозгов потенциальных жертв, подсылают в аудиторию специально подготовленных людей, которые в конце собрания выходят вперед и делают денежные взносы. Идея, которая должна быть донесена до сознания собравшихся, ясна: «Посмотрите на всех тех людей, которые решили дать деньги. Должно быть и вам следовало бы сделать так же». Большинство людей «клюют» на эти уловки. Социальные психологи считают, что 95 % людей по своей природе являются имитаторами и только 5 % инициаторами.

Насколько мощное воздействие на человека оказывает принцип социального доказательства, свидетельствуют опыты, проведенные Кеннетом Крейгом. Испытуемые, подвергавшиеся воздействию электрического тока, ощущали меньшую боль (о чем можно судить по личным отчетам, а также по изменению психофизических показателей сенсорной чувствительности и таких физиологических показателей, как частота сердечных сокращений и кожно-гальваническая реакция), когда они оказывались вместе с другим испытуемым, который реагировал на гальванические разряды так, точно они не были болезненными[232].

Чтобы получить необходимую информацию от допрашиваемого, используя принцип социального доказательства, ему можно продемонстрировать протоколы допросов с признательными показаниями его соучастников; в процессе беседы рассказать об аналогичных преступлениях, которые расследовал следователь, и о признательных показаниях, сделанных виновными в этих преступлениях; поручить органам дознания провести оперативно-розыскные мероприятия, направленные на формирование у допрашиваемого убеждения в том, что именно этому следователю подозреваемые сознавались в содеянном. Главное в том, чтобы убедить коммуникатора, что правдивый рассказ о случившемся — это норма, обычное поведение для людей, попавших в такую сложную ситуацию, как и допрашиваемый. Наибольший эффект от применения этого приема наступает, во-первых, в том случае, если допрашиваемый не уверен в правильности занимаемой им позиции и, во-вторых, если в приведенных примерах люди похожи по своим характеристикам (по возрасту, профессии, привычкам) на допрашиваемого.

Метод многократного повтора. Наиболее сложно провести детекцию лжи в отношении человека, который воспользовался техникой «обратной связи». Она заключается в том, чтобы вспомнить уже пережитую ситуацию и воспроизвести ее в иное время и в ином воображаемом контексте. При этом у человека возникает возможность избавиться от необходимости прилагать усилия для построения эмоционального миража, создания ощущения. Избавленный от лишнего груза (необходимости заставлять себя играть роль), лгун обретает ментальное состояние, которое мастера боевых искусств называют munen, или безмыслием[233].

Для наглядности приведем пример. Предположим, что полиция ворвалась к вам в 6:50 утра для производства обыска с целью обнаружения наркотических веществ и нажитых преступным путем денежных средств. Полицейские обнаруживают только крупную сумму наличных денег, спрятанных в подушке, и, к несчастью, у вас были двусмысленные телефонные переговоры с вашим знакомым, которые прослушали оперативники.

Таким образом, вам необходимо удачно дать пояснения относительно происхождения этих злополучных наличных. К счастью, других сведений о причастности вас к незаконному обороту наркотиков у полицейских нет. Ваш знакомый не впутал вас в свои дела, так что цель полицейских будет состоять в том, чтобы установить связь между этими деньгами (полученными не совсем праведно, давайте признаем это) и наркотиками. Если в прошлом у вас не было события, принесшего вам достаточное количество наличных, и небольшая сумма, обнаруженная у вас дома, была получена в результате продажи дозы, вам будет трудно спонтанно создать убедительное объяснение происхождения обнаруженных у вас денег.

И напротив, если, пусть даже в далеком прошлом, у вас уже был опыт честной работы, за которую вам заплатили довольно большую незадекларированную сумму наличными, вы с быстротой молнии находите решение — лучше объясниться по поводу незадекларированного дохода (в самом крайнем случае подвергнут административному взысканию), чем получить срок за наркоторговлю.

В обоих случаях, если вы решили не признаваться, вам придется лгать. И во втором случае результат вранья будет намного лучше.

Вам будет легче дать объяснение, что это оплата за небольшую сделанную вами работу, остатки от перепродажи машин или обмена какими-то предметами, если вы ранее уже делали что-то подобное. Впоследствии вы столкнетесь с необходимостью документально подтвердить свои слова, но обратная связь, воспоминания о прошлом опыте, обращение к нему облегчат вам придумывание лжи в том непростом состоянии цейтнота, который всегда возникает во время допроса.

Именно этот прием используется актерами, когда им необходимо сыграть такие базовые эмоции, как грусть, радость, смех, гнев, презрение или любую другую, упоминаемую доктором Экманом в его работах[234].

Однако, как говорил 16-й президент США Авраам Линкольн: «Ни один человек не обладает настолько великолепной памятью, чтобы преуспеть во лжи». Перенеся пережитую ситуацию в иные условия, человек не способен создать новую во всех мельчайших подробностях. И в этом случае, чтобы разоблачить лжеца, можно использовать метод многократного повтора.

Суть этого метода заключается в том, что допрашиваемого неоднократно допрашивают об одних и тех же обстоятельствах в расчете на то, что дающий ложные показания ошибется, и это можно будет использовать для выяснения истинных сведений. Вот что по этому поводу говорил известный охотник за шпионами Оресто Пинта, который во время и после войны работал в английской, голландской и бельгийской контрразведках: «Если испытанные приемы не дают никаких результатов, а мне кажется, что сидящий передо мной — шпион, то хотя его рассказ и убедителен, я заставляю его повторять этот рассказ снова и снова, и каждый раз без пропуска деталей. Это может продлиться неделю и явиться серьезным испытанием терпения и памяти обеих сторон. Рано или поздно подозреваемый, если он не тот, за кого себя выдает, споткнется о какую-нибудь незначительную деталь — и путь к его разоблачению окажется открытым»[235].

Наглядность. Если допрашиваемый свидетельствует о событиях, которые не могли произойти по ряду причин (например, человек говорит, что наблюдал убийцу с места, откуда он его видеть не мог, или преодолел путь за необычно короткий срок), можно, не прибегая к производству следственного эксперимента, воспользоваться методом наглядности, который включает в себя демонстрацию различных наглядных пособий, карт, схем, в том числе и компьютерное моделирование. Так, например, наблюдая выполненную в масштабе модель места описываемого события, допрашиваемый может осознать нелепость своих показаний и, изменив свою позицию, рассказать правду.

Активизация борьбы мотивов. Следователь может активизировать борьбу мотивов допрашиваемого при анализе причин совершенного преступления. В данной ситуации следователь не стремится устанавливать, как допрашиваемый совершал преступления, оставляя этот главный вопрос в тени. Он пытается выявить скрытые, смягчающие обстоятельства, которые могли бы стать предметом беседы. Возможно, допрашиваемый сам стал жертвой негативных обстоятельств. Рассуждения вслух и демонстрация следователем понимания мотивов поведения допрашиваемого могут позволить установить не только причины совершения преступления, но и другие уголовно-релевантные обстоятельства.

Усилению борьбы мотивов, при сохранении контактных отношений, может дать анализ действий соучастников допрашиваемого. Изучение связей внутри группы преступников поможет выявить мотивы их индивидуальных действий. В связи с этим допрашивающий может построить версии по субъективной и объективной сторонам состава преступления. Следователь информирует коммуникатора о содержании построенных версий. В этом случае можно прогнозировать различные реакции:

• допрашиваемый согласится со следователем и дополнит изложенную версию не известными ранее деталями;

• допрашиваемый не согласен со следователем и в процессе полемики может изложить обстоятельства совершения преступления;

• допрашиваемый, полагая, что следователю достаточно много известно, начнет модифицировать свою систему защиты и выдвигать новые доводы, которые можно легко опровергнуть;

• допрашиваемый будет молчать. Но следователь, излагая построенные версии, может наблюдать за реакциями коммуникатора, анализировать внешние проявления эмоций.

Таким образом, допрашиваемый вольно или невольно вступает в общение со следователем, проявляя свое отношение к речевой информации, излагаемой следователем.

Демонстрация возможности результативного решения анализируемой задачи независимо от собеседника.

Постановка в известность допрашиваемого, что следствие располагает информацией об исследуемом факте, но собранные сведения могут быть оглашены лишь после того, как о нем сделает сообщения участник следственного действия.

Снятие напряжения. Вызов на допрос уже является психотравмирующей ситуацией для человека. Даже невиновный начинает нервничать и переживать, пытаясь понять причину вызова и спрогнозировать развитие ситуации, причем зачастую для себя негативную, и в своих фантазиях рисуя самые страшные картины. Конечно, такое состояние затрудняет установление и поддержание психологического контакта. Если напряжение возникло в связи с тем, что допрашиваемый человек просто в силу своего характера или преклонного возраста боится представителей правоохранительных органов — достаточно несколько успокаивающих слов мягким тоном. Однако чаще всего напряжение возникает из-за страха допрашиваемого. Он может возникнуть по различным причинам: боязнь ответственности за содеянное, за свою жизнь и своих родственников, мести со стороны сообщников и т. д. Как уже отмечалось, под влиянием эмоций человек не воспринимает в полном объеме информацию, которая не соответствует испытываемой эмоции. Испуганный человек будет получать только информацию, которая подтверждает его опасения, и страх увеличивается, как снежный ком. В этом состоянии применение каких-либо других тактических приемов становится крайне затруднительным, как и достижение основных целей следственного действия.

Для того чтобы ослабить силу отрицательных эмоций, необходимо переключить допрашиваемого на какую-либо другую деятельность. Можно посоветовать ему подышать равномерно и глубоко. В этом случае человек сосредоточивается на дыхании, забывает обо всем, и разум его потихоньку успокаивается, а затем происходит переключение в позитивное состояние. Не только обращением внимания на дыхание можно изменить состояние человека. Занятие любым родом деятельности может принести хорошие результаты. Так, медсестры, жалеющие своих пациентов, отмечают, что чувствуют себя намного лучше, если помогают хирургу во время операции, чем когда просто за ней наблюдают. «Когда человек имеет возможность заниматься каким-либо делом, то это изменяет природу его ощущений. В таких случаях психологи говорят, что он „справляется“, но здесь есть нечто большее. Здесь возникает новая конструктивная связь с эмоцией, и это помогает человеку не оказаться полностью захваченным этой эмоцией»[236]. Поэтому допрашиваемому можно предложить нарисовать схему места, где произошли исследуемые события; если он специалист в какой-либо области — спросить его мнение по какому-нибудь вопросу и т. д.

Использование положительных качеств личности допрашиваемого. Давая ложные показания, человек испытывает определенный дискомфорт, осознает свое неправомерное поведение и ожидает от следователя его резкого осуждения. В то же время если следователь, не критикуя его, указывает на положительные стороны личности субъекта, отмечает, что единичный случай лжесвидетельствования способен перечеркнуть в его судьбе все заслуги и достижения, это может побудить его к отказу от дачи ложных показаний. Так, директор комбината бытового обслуживания Ковалев был задержан за дачу взятки. Ранее он был награжден медалью «За боевые заслуги». Следователь сумел показать Ковалеву несопоставимость его настоящего со славным прошлым. Это подействовало на Ковалева, и он рассказал не только о даче взятки, но и о том, что систематически получал их от подчиненных. В дальнейшем, стремясь искупить вину, исправить причиненное им зло, он активно помогал следствию в полном раскрытии всех фактов взяточничества[237]. Однако излишнее подчеркивание положительных качеств может неожиданно для следователя привести к негативным последствиям. Вот что пишет упоминавшийся выше Ганс Шнейкерт: «В одном из старых сборников судебных дел рассказывается, как некоему судебному чиновнику, несмотря на все приложенные старания, не удалось добиться сознания от человека, обвинявшегося в убийстве своего брата, и как легко вслед за этим это удалось тюремному смотрителю. На вопрос, как он склонился к сознанию после того, как еще сутки тому назад он упорно отрицал все и даже не признавал трупа своего брата, убийца заявил, что это произошло потому, что при аресте этот чиновник сказал ему: „Вы кажетесь мне вполне порядочным человеком, и трудно поверить тому, что вы могли совершить такое дело“. Чувство стыда перед этим чиновником заставило преступника так упорно лгать. По его словам, он не мог показаться более плохим после того, как судебный чиновник в присутствии многих других высказал о нем лучшее мнение»[238].

Допущение легенды. Этот прием рассчитан в основном на проведение не одного, а серии допросов. Первый допрос подследственного не должен иметь форму допроса. Его следует попросить как можно подробнее рассказать о себе. Следователь должен быть вежливым и не выражать словом или своим поведением сомнения, удивления и т. д., кроме, пожалуй, восхищения. Явную ложь и хвастливость надо поощрять.

Не следует обращать внимание допрашиваемого на противоречия в его рассказе. Если показания допрашиваемого и людей, с которыми он был задержан, расходятся, не надо указывать ему на это во время первого допроса.

Чем больше противоречий в рассказе допрашиваемого, тем искуснее следователь должен делать вид, что безгранично верит ему. Следователь не должен задавать вопросы или делать замечания, которые могли бы заставить допрашиваемого насторожиться и дать ему понять, что ему не верят. Если к концу рассказа допрашиваемого станет ясно, что показания искренние и что дело более-менее обычное — можно задавать ему любые вопросы. Если же какой-нибудь пункт рассказа вызывает сомнение, конец его рассказа должен быть концом первого допроса.

Перед вторым допросом нужно тщательно изучить результаты первого, и каждый факт должен быть оценен отдельно. Может получиться так, что факт, на который следователь не обратил особого внимания, окажется самым важным. Все сомнительные доводы должны быть тщательно проверены.

На втором допросе самые важные вопросы следует ставить прямо. Неожиданный вопрос дает такой же результат, как нападение из засады. По возможности эта атака должна представлять собой не вопрос, а утверждение. Если в рассказе допрашиваемого имеются сомнительные места, не разбирайте их в порядке очередности, а немедленно приступайте к перекрестному допросу, перескакивая с одной темы на другую[239].

Пресечение лжи. Если на стадии рассказа следователь определил показания допрашиваемого как ложные, то перед следователем возникает дилемма: фиксировать их или с помощью тактических средств убедить оппонента сказать правду. В первом случае зафиксированные ложные показания лица будут связывать его и существенно затруднят переход к правде. Поэтому если имеются доказательства, опровергающие показания, то ими можно воспользоваться. Последовательное предъявление их допрашиваемому может обесценить в его сознании идею лжесвидетельствования и побудить к отказу от нее.

Демонстрация возможностей следствия. Желательно, чтобы такая демонстрация была понятной для допрашиваемого и наглядной. Примером успешного использования такого приема может послужить подготовленный и проведенный следователями прокуратуры Республики Татарстан (с моим участием) осмотр места происшествия, которым являлась одна из квартир г. Москвы. В прокуратуру г. Москвы с просьбой оказать помощь в организации осмотра места происшествия обратился прокурор г. Казани. Как следовало из его письма, в производстве следователей прокуратуры находилось уголовное дело в отношении одной из преступных группировок, члены которой причастны к убийству, совершенному около четырех лет назад в г. Москве. Человек, который подозревается в совершении данного преступления, задержан, но в содеянном не признается. В ходе проведенного осмотра ванной комнаты в квартире, где было совершено убийство (за прошедшее время там сменились жильцы) с участием указанного подозреваемого, был применен люминол. Когда он увидел в ванной на полу голубоватое свечение в местах, где ранее была кровь потерпевшего, он был настолько поражен, что признался в совершении убийства.

Использование «жизненного пространства человека». Готовясь к допросу и собираясь дать ложные показания, человек выстраивает и заучивает свою версию произошедшего. Во время следственного действия он излагает свой вариант события, стараясь держаться как можно ближе к заготовленному варианту. В этом случае, если что-то нарушает его ритм рассказа, он сбивается, и вернуться к продолжению придуманного для него затруднительно: он начинает сильнее нервничать, допускать ошибки, окончательно запутывается, и есть вероятность того, что допрашиваемый решит отказаться от лжесвидетельствования и дать правдивые показания. В качестве такого «сбивающего» фактора можно использовать перемещение следователя и вторжение его в личное пространство допрашиваемого.

Можно понаблюдать за человеком, который пришел на допрос и ожидает вызова в коридоре. Пришедший займет крайнее место в длинном ряде стульев. Следующий посетитель сядет не рядом с первым и не на другом конце, а посередине. Третий займет средний стул между двумя сидящими. Дело в том, что каждый человек претендует на определенное жизненное пространство, свою «зону тела», и предъявляет соответствующие территориальные права. Подобный образ действий — напоминание о том, что каждый из нас, куда бы мы ни направлялись, «переносит» с собой и пространство, называемое личным[240]. Проникновение туда чужого человека вызывает негативные эмоции (раздражение, негодование, страх), и все помыслы допрашиваемого устремляются на восстановление status quo (лат.: положение вещей) и избавления от незваного визитера. Американский исследователь Е. Хэлли различает следующие типы дистанций:

1. Ближняя дистанция:

а) «интимная дистанция» (от 0–40–60 см только для близких людей);

б) ближняя зона (от 0,4 до 1,5 м, допускаются коллеги по работе);

2. Дальняя зона:

а) «общественная дистанция» (от 1,5 до 4 м предназначена для недостаточно знакомых людей);

б) «открытая» дистанция (от 4 до 8 м и более, при которой человек общается с большой группой людей).

Умышленно резко вторгаясь в личное пространство, включая интимную зону, задавая неожиданные вопросы и ожидая ответы, следователь даже в течение довольно незначительного времени может сломить противодействие лжесвидетеля.

Вот как это происходит на практике. Осенью в глухую и дождливую ночь в одном из столичных общежитий строителей были убиты во время сна двое молодоженов. Результаты осмотра места происшествия и других неотложных следственных и оперативно-розыскных действий позволили заподозрить в содеянном соседа потерпевших по общежитию, место нахождения которого к этому времени не было известно. По версии следователя одежда преступника должна была быть сильно испачкана кровью потерпевших. Предполагалось, что во время убийства преступник двигался по комнате без обуви в одних носках. Дорожка окровавленных следов ног в носках вела от места обнаружения трупов до входной двери. Это указывало на то, что подошвенная часть носков преступника была окровавлена (видимо, сам того не заметив, он, перед тем как покинул место происшествия, прошел по луже крови). Судя по всему, преступник, уходя с места происшествия, обулся. Место происшествия покинул примерно в два часа ночи. Размышляя над тем, куда в столь позднее время он мог направиться, следователь пришел к выводу, что он, скорее всего, посетил квартиру своего хорошего знакомого, проживающего с семьей в двадцати минутах ходьбы от общежития. Знакомый предполагаемого преступника был срочно вызван на допрос.

Из его показаний следовало, что действительно в ту ночь, когда было совершено убийство, к нему приходил его приятель из общежития строителей. Перед тем как расположиться на ночевку, он постирал свои рубашку и носки, замыл пятна на пиджаке и брюках, якобы испачканных уличной грязью.

• Грязью? — с неприкрытой ноткой недоверия спросил следователь.

Вопрос попал в точку. Свидетель явно не желал разговаривать на эту тему. Он смущенно заморгал, заволновался. От былой уверенности не осталось и следа.

• Вы уверены, что на одежде имелись следы именно грязи, а не чего-то другого? — переспросил следователь.

• По-моему, да, — заколебался свидетель, — не особенно приглядывался…

В его словах прозвучала плохо скрываемая фальшь. Мгновенно уловив ее, следователь посмотрел на допрашиваемого долгим изучающим взглядом. Не выдержав этого взгляда, свидетель сник и опустил голову. Признаки его поведения резко контрастировали с тем, как он до этого непринужденно рассказывал об обстоятельствах вечера и ночного визита гостя.

По реакции следователя он понял, что ему не верят, но сказать правду не решался (как он признался позднее, не хотел навредить другу).

Наступил переломный момент допроса. О том, что произошло дальше, рассказал сам следователь, производивший допрос, в одной из своих публикаций:

«Необходимо было срочно найти ответ на вопрос, как сдвинуть свидетеля с мертвой точки. Секунды бежали, а подходящее моменту решение никак не приходило в голову. Внезапно какая-то неведомая сила заставила меня подняться со стула. Я обошел стол и вплотную придвинулся к Павлу, съежившемуся у приставного столика. В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Остановившись возле Павла, я мирно с сочувствием произнес:

• Это была не грязь, Павел. И ты это знаешь.

Свидетель продолжал отмалчиваться, уставившись в какую-то точку на полу. В этот момент, подчиняясь как будто кому-то другому, а не мне, ладонь моей руки бережно прикоснулась к склоненной голове понуро сидевшего свидетеля и, как ребенка, погладила его спутанные потные волосы.

• Чего ты боишься? — спокойно спросил я. — Договаривай.

Павел поднял на меня глаза и выдавил:

• Кровь, да?

• Разве не понял? — вопросом на вопрос ответил я.

• Понял.

Павел досадливо махнул рукой.

• Все я понял. Спросил его. Он сказал, что его окровавили в драке какие-то ребята. Вот как было тогда»[241].

Корректное вторжение в личную зону можно использовать и в процессе установления психологического контакта. Как установлено, одним из признаков страха является скрещивание людьми щиколоток под креслом во время беседы. Исследования, проведенные А. Пиз и Б. Пиз, показали, что задавая позитивные вопросы о настроении и чувствах человека, устанавливая психологический контакт, это в 42 % случаев помогало людям расслабиться и расцепить ноги. Но еще выше этот показатель был, когда человек, проводящий собеседование, выходил из-за стола и садился рядом с собеседником. Беседа сразу же принимала более открытый и личный характер[242].

В случае установления психологического контакта, в ситуации, когда допрашиваемый доверяет следователю, испытывает к нему уважение, чувствует с его стороны сострадание и сочувствие, приближение следователя к ближней зоне будет восприниматься как еще одно подтверждение расположения следователя, который пускает в свое пространство допрашиваемого, тем самым выказывая ему свое доверие, что может усилить положительное эмоциональное воздействие и побудить допрашиваемого говорить правду.

Использование авторитета. Согласно библейскому рассказу[243], Бог пожелал испытать силу веры Авраама и повелел ему принести своего любимого сына Исаака «во всесожжение» «в земле Мория», «на одной из гор». Авраам, не колеблясь, повиновался. На третий день пути Авраам с Исааком взошли на указанное Богом место. Придя на место, Авраам «устроил жертвенник», связал Исаака, «положил его на жертвенник поверх дров» и уже занес над ним нож (поскольку жертву, приносимую Богу во всесожжение, следовало сначала заколоть, а затем сжечь), когда ангел воззвал к нему с неба:

«Авраам! Авраам! <…> не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня».

Вместо Исаака в жертву был принесен баран, а Господь поклялся «благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего».

Таким образом, Авраам, всецело подчиняясь самому важному для себя авторитету, готов по его приказу пожертвовать самым дорогим, что у него есть — любимым сыном. Как показывает практика, человек и по сей день чрезвычайно подвержен влиянию авторитетов. Так, во время вьетнамской войны лейтенант вооруженных сил США Уильям Кейли приказал своим солдатам убить всех жителей — от младенцев до стариков вьетнамской деревни Май Лай. После суда над лейтенантом Кэйли был проведен общенациональный опрос, в ходе которого больше 51 % американцев заявили, что если бы им был отдан такой приказ — они тоже расстреляли бы всех жителей вьетнамской деревни.

Аналогичная ситуация сложилась, когда стало известно о произошедшем во второй половине дня 11.01.2002 у разрушенной кошары на дороге Шатой — Дай-Нохч — Келой во время проведения контртеррористической операции в Чечне. В этот день у селения Дай в Шатойском районе Чечни проводилась масштабная операция Объединенной группировки войск на Северном Кавказе (ОГВС). В операции принимали участие около полутысячи военнослужащих — минометная батарея, мотострелковый батальон, бойцы шатойской комендатуры, шесть групп спецназа ГРУ, военная авиация. Цель — поимка или уничтожение тогда еще живого главы бандформирований Хаттаба, который, по оперативной информации, находился в селе Дай с 15 боевиками-арабами. Боевики могли передвигаться на легковом автомобиле. Капитан Ульман командовал одной из шести групп спецназа. Ему приказали организовать засаду на дороге. Около 14 часов спецназовцы Ульмана десантировались с вертолета в указанном месте и заняли позицию. Через двадцать минут на дороге появился «уазик»-внедорожник, в котором, как позже выяснилось, ехали шесть человек. Спецназ попытался его остановить, водитель не отреагировал. Ульман приказал открыть огонь по машине, после чего она остановилась. Во время обстрела один из пассажиров — 70-летний директор Нохч-Келойской школы Саид Аласханов был убит, еще двое (в том числе пожилая женщина Зайнаб Джаватханова) — ранены. Ульман доложил о случившемся по рации на временный пункт управления (ВПУ) майору Перелевскому — оперативному офицеру от спецназа при руководителе операции — полковнику Владимиру Плотникову. Через два часа Перелевский приказал Ульману уничтожить всех оставшихся в живых и «уазик». Ульман приказ выполнил — людей расстрелял, а машину подорвал и сжег, сложив в нее трупы расстрелянных. В результате капитана Ульмана, лейтенанта Калаганского и прапорщика Воеводина отдали под суд за убийство, превышение должностных полномочий и умышленное уничтожение чужого имущества, а майора Перелевского — за подстрекательство и пособничество. Коллегии присяжных заседателей, как и американцы в отношении солдат, выполнявших приказ своего командира, трижды единогласно оправдывали Ульмана и его коллег. Давая в отношении Ульмана, Калаганского и Воеводина заключение «не виновен», присяжные указывали, что виновны те, кто отдавал приказ[244].

Присяжные, представители населения России, неискушенные в законодательстве люди, считают, что если отдан приказ, то его надлежит выполнить любым способом. Об этом говорит то, что сам факт расстрела и сожжения ими людей был бесспорно доказан, не отрицался самими подсудимыми, не могли его отвергать и присяжные.

Эти примеры показывают, что люди склонны подчиняться авторитетам. Причем подчиняются не только люди, облаченные в военную форму, но и сугубо гражданские.

Первого сентября 1987 г. в знак протеста против поставок США военного снаряжения Никарагуа мистер Вильсон и два других человека легли на железнодорожные пути, идущие из военно-морской базы Конкорд в Калифорнии. Протестующие были уверены, что таким образом смогут хотя бы на день остановить поезда с оружием (они уведомили чиновников за три дня о своей акции). Однако гражданская бригада, которой было приказано не останавливаться, даже не уменьшила скорость поезда. В результате двое смогли чудом избежать смерти, а мистеру Вильсону были отрезаны обе ноги[245].

Таким образом, можно констатировать, что принцип повиновения авторитетам у человека имеет вид реакции, протекающей при незначительном сознательном размышлении или вовсе без него, и оказывает могущественное воздействие. Мы с детства приучены думать, что повиновение общепризнанным авторитетам является правильным, а неповиновение — неправильным. Попытки использовать этот инструмент влияния в правоприменительной практике служители закона предпринимали уже неоднократно.

Так, В. А. Горбунов считает, что в качестве лиц, привлекаемых к переговорам, с лицами, захватившими заложников, могут быть представители общественности, работники средств массовой информации, священнослужители, родные и близкие преступников, депутаты, руководители учреждений, где произошел захват заложников[246], т. е. те лица, которые являются по каким-то критериям авторитетом для преступников.

Такой принцип может быть использован и при допросе, когда допрашиваемый отказывается давать показания или лжет. В этом случае человеком, к мнению которого может прислушаться допрашиваемый, может стать, в зависимости от ситуации, его отец или мать, руководитель бригады, где он работает, военнослужащий более раннего призыва, старший брат, раскаявшийся лидер преступной группировки, в которую он входил; близкий друг или любимая девушка, религиозный деятель и т. д. Важно только учитывать, что перед тем, как привлекаемое лицо начнет контактировать с допрашиваемым, необходимо быть уверенным в том, что приглашенный авторитет стоит на позициях сотрудничества со следствием, он может оказать позитивное воздействие на допрашиваемого, и ему самому ничто не угрожает.

Использование дефицита. В первую очередь речь идет о дефиците времени. Мы все неоднократно сталкивались с тем, что в условиях ограниченного времени принимаем такие решения, которые при других обстоятельствах ни за что не приняли бы. Этим успешно пользуются различные коммерсанты, пытающиеся сбыть свой товар. Автор этих строк в 2002 г. стал участником одного такого шоу. Подъехав на бензозаправку, я стал заправлять свой автомобиль. В это время ко мне подошла симпатичная девушка и сообщила, что мне немыслимо повезло, и меня приглашают на презентацию фирмы, занимающейся организацией клубного отдыха. Мне стало интересно, и я вместе со своей женой в ближайший выходной направился по указанному адресу. В большом зале стояло множество столов, за которыми представители фирмы объясняли преимущества их предложения таким, как я — потенциальным клиентам. Мне с женой сразу же предложили кофе, поинтересовались, кем я работаю, семейной жизнью и стали рассказывать о сути предложения. В случае получения согласия на приобретение сотрудник фирмы ударял в гонг и громко открывал шампанское, делая все возможное, чтобы решение очередного клиента стало известно колеблющимся. После изложения заманчивого предложения назвали довольно значительную сумму, которую я должен буду заплатить для приобретения пакета услуг. При этом сообщалось, что только сегодня можно приобрести пакет по низкой цене. На мои возражения, что с собой нет такого количества денег, сотрудник компании стал предлагать заплатить частично, выделить нам автомобиль, который довезет нас до дома взять деньги, или отвезти к банку, чтобы снять со счета. Основными целями уговаривающего нас менеджера было получить деньги именно сегодня, по его уверениям, завтра будет поздно. Я благоразумно отказался от услуг этой фирмы, а через несколько лет узнал, что все это была гигантская афера, и большое количество потерпевших потеряли свои деньги.

Человек, принимая во внимание множество связанных с рассматриваемым вопросом обстоятельств, способен принимать взвешенное решение. Но если человека поставить в состояние цейтнота, то он, не имея времени переработать и всесторонне проанализировать всю нахлынувшую информацию, с большей вероятностью согласится с позицией другой стороны, которая предлагает совершить определенные действия.

Именно поэтому рекомендуется допрашивать задержанных по горячим следам подозреваемых сразу же после задержания, когда он еще не придумал, как солгать, не связал ложные элементы произошедших событий с реальностью. У задержанного нет времени на создание алиби, поэтому легче принять позицию следователя и сказать правду. Такой же механизм принятия решения о сотрудничестве со следствием возможен и в случае, если следователь во время допроса, убедившись, что допрашиваемый лжет, установит определенное время на раздумье (не очень большое), сообщив коммуникатору, что это предельный срок, когда его обман пройдет без негативных последствий, и что после истечения срока он не сможет уже помочь допрашиваемому. Следователи используют в своей практике и такую разновидность дефицита, как конкуренцию. Постулат о том, что если какие-либо ресурсы ограничиваются, они становятся для человека особенно ценными, работает очень четко. В случае расследования групповых преступлений заявление следователя о том, что если допрашиваемый не даст правдивые показания, его может опередить его соучастник и тем самым получить все преференции от чистосердечного признания, а запирающийся останется ни с чем, является сильным стимулирующим средством для изменения негативной позиции коммуникатора.

Заражение — передача своего состояния или отношения другому человеку или группе людей, которые каким-то образом (пока не нашедшим объяснения) перенимают это состояние или отношение. Передаваться это состояние может как непроизвольно, так и произвольно, и так же усваиваться (непроизвольно или произвольно).

Внушение отличается от заражения тем, что в первом случае инициатор влияния сам находится в одном состоянии, а у адресата влияния производит другое. Заражение подразумевает, что инициатор сам находится в том состоянии, которое он воспроизводит в других людях.

При групповом изнасиловании потерпевшая 17-летняя И. была психически и физически травмирована преступлением. Уже во время ее допроса следователь обратил внимание на то, что И. находится в чрезвычайно подавленном состоянии и с трудом отвечает на вопросы, несмотря на достигнутый контакт. И. говорила следователю, что ей не выдержать очных ставок с насильниками, и что она на первой же очной ставке упадет в обморок. В то же время обвиняемые требовали очной ставки с потерпевшей. Следствие попало в затруднительное положение. С одной стороны, не было основания отказывать в ходатайстве обвиняемых, тем более что И. предстояло все равно встретиться с ними в суде; с другой стороны, состояние И. вызывало существенные сомнения в успехе очных ставок с циничными и наглыми преступниками. В этой же прокуратуре одновременно находилось другое уголовное дело, по которому в качестве свидетеля проходила народная дружинница К. Из материалов дела было видно, что К. предотвратила драку между двумя враждующими группировками парней. Смелая, решительная и волевая К. была полна оптимизма и, естественно, привлекала к себе внимание во время ее допросов в прокуратуре. Возникла идея психического «заражения» И. оптимизмом К. В приемной прокуратуры девушки познакомились и подружились. Через некоторое время благодаря дружбе с К. И. стала иначе смотреть на окружающее. Состояние депрессии по поводу совершенного насилия сменилось чувством гнева, появилась уверенность в себе, а через несколько дней на очной ставке с насильниками И. сама активно спрашивала преступников об отрицаемых ими действиях и давала подробные объективные показания[247].

Использование «немого свидетеля». В литературе допрос обычно рассматривается как процесс информационного взаимодействия, которое осуществляется на вербальном (словесном) и невербальном уровнях между допрашивающим и допрашиваемым. Между тем в допросе во всех без исключения случаях участвует еще одна сторона, на которой в криминалистической литературе почему-то не акцентируется внимание, хотя она нередко имеет решающее значение в обеспечении продуктивности данного следственного действия. Называется она «окружающая материальная микросреда». Ее образуют самые различные объекты материального мира, их связи и отношения: предметы, вещества, материалы — все то, что входит в понятие обстановки места допроса. Микросреда включена в информационное взаимодействие. Академик Виктор Глушков на заре советской кибернетики верно отметил, что информацию несут в себе не только испещренные буквами страницы книги или человеческая речь, но и солнечный свет, складки горного хребта, шум водопада и шелест листьев.

Процедура допроса протекает не в вакууме, не в пустом глухом пространстве. Допрашиваемого окружают стены кабинета следователя, звуки и запахи, тепло или холод в помещении, предметы мебели, чьи-то голоса за дверью, книги на полке и многое другое, на что он обращает внимание, что он воспринимает, осмысливает, на что реагирует. Поза следователя и его манера говорить, документы, открытая пачка сигарет и пепельница, полная окурков на его рабочем столе, состояние освещенности помещения, включенный телевизор, трели телефонного аппарата, вид, состояние, положение, взаиморасположение предметов, их цвет, габариты, ветер, шевелящий занавески на раскрытом окне, а не только то, что говорит следователь, воздействуют на чувства и разум допрашиваемого. Они определяют его настроение, создают эмоциональный фон, который влияет на формирование, балансирование, разрушение психологического контакта между партнерами по речевой коммуникации, формируют отношение к тому, что сообщает следователь; определяют решения, линию и тактику поведения. Особый интерес для него представляют субъективно личностно значимые элементы окружающей микросреды, то, что имеет какое-либо отношение к нему; с чем он так или иначе связан в системе исследуемых по уголовному делу отношений.

Эти «немые свидетели» могут оказать значительно большее психологическое воздействие на допрашиваемого, его мысли, чувства, решения, поступки, нежели обмен вопросами и ответами со следователем, чем все вместе взятые слова последнего.

Одним из самых распространенных тактических приемов, издавна применяющихся для изобличения преступников, выявлении их лжи, является предъявление во время допроса вещественных доказательств содеянного. При умелом, тактически грамотном, хорошо подготовленном исполнении этот прием «стреляет» без промаха, что многократно доказано лучшими представителями следственного корпуса и у нас, и за рубежом. Однако для того чтобы ожидаемый эффект был достигнут, следователь должен иметь на руках соответствующий вещественный козырь, и не простой, а содержащий мощный уличающе-разоблачающий потенциал. А если такого козыря в колоде доказательств не имеется, что особенно часто случается на начальном этапе расследования. Как быть? Надлежащим образом можно выйти из любой, даже самой сложной, запутанной ситуации. Суть одного из путей выхода в подобных случаях сводится к вовлечению в процесс допроса упомянутых «немых свидетелей», но при соблюдении ряда условий. Одно из них — отсутствие вербального сопровождения, как это обычно делается в случае официального предъявления вещественного доказательства. При этом не имеет принципиального значения, приобрел или не успел приобрести процессуальный статус вещественного доказательства предмет, документ, другой материальный объект, используемый в качестве «немого свидетеля». Процедура подготовки этой своего рода бессловесной «очной ставки» или психологического эксперимента должна развиваться по тому заранее обдуманному сценарию, который в наибольшей степени соответствует своеобразию сложившейся ситуации. Единого рецепта для всех случаев не имеется и быть не может. Один из вариантов сценария, который может быть избран, разрабатывается с учетом как минимум двух важных моментов.

Первый. В распоряжении следователя имеется вещественный объект, отношение которого к исследуемому по делу событию не вызывает сомнений (например, орудие преступления, обнаруженное на месте происшествия, или какой-либо предмет, принадлежащий преступнику, утерянный им во время бегства с места происшествия).

Второй. У следователя есть уверенность в том, что к обнаруженному объекту имеет непосредственное отношение подозреваемый (обвиняемый), и неожиданная «встреча» с ним в ходе допроса психологически не пройдет для него бесследно.

В этом случае при подготовке места предстоящего допроса в естественную среду этого места внедряется «немой свидетель», и делается это таким образом, чтобы он обязательно оказался в поле зрения допрашиваемого, причем у него не должно сложиться впечатление о заведомой демонстрационности объекта тактического воздействия. Объект должен находиться на том месте, где его нахождение логично и естественно, не привлекать особого внимания, в то же время давая понять, что он среди других предметов находится явно не случайно. Следователю не рекомендуется во время допроса обращать на него внимание и актуализировать на нем внимание допрашиваемого. Объект должен «работать» сам по себе. И если допрашиваемый является в действительности тем, за кого его принимают, он, как бы ни старался, не сможет не среагировать на возмущающий его покой сильнейший раздражитель. Его невербальные и вербальные проявления выдадут его. Такова природа человеческой психики, таковы особенности человеческого поведения.

Во времена СССР в г. Клайпеда Литовской ССР было совершено нашумевшее разбойное нападение на квартиру одного из местных жителей и его убийство. После того, как сыщики выследили и задержали подозреваемого по имени Вилюс (Вальтер), он предстал перед следователем Барацевичусом. Вот что рассказал сам криминалист об этом допросе.

«Допрос Вилюса в следственном изоляторе проводился необычно. Из колоды гадальных карт, обнаруженных в саквояже (похищен в квартире убитого), изъятом у дружка подозреваемого по имени Юозас, отобрали одну карту, на которой был изображен крест с текстом „Видеть во сне крест — значит скоро умереть“. Карту заранее положили на стол так, чтобы Вилюс обязательно заметил ее. Как только в следственный кабинет ввели подозреваемого, его взгляд приковало к карте, и весь он как-то застыл. Он даже не смог назвать свою фамилию и все смотрел на карту. Ему задали вопрос: „Поясните, откуда эта карта?“ Подозреваемый попросил бумагу, чтобы самому написать чистосердечное признание о том, как он задушил потерпевшего»[248].

Допрос эксперта (специалиста) в конфликтной ситуации. В криминалистической литературе практически не уделяется места тактическим особенностям допроса эксперта (специалиста) в конфликтной ситуации. Между тем следственная практика знает и примеры допроса указанных лиц в конфликтной ситуации. Причины этого могут быть самые разные, начиная от дачи допрашиваемым заведомо ложного заключения по различным мотивам и попытки скрыть это от следствия до негативного отношения к допрашивающему, или наоборот — недоверие следователя к проведенному исследованию. В этих случаях наряду с типовыми тактическими приемами, применяемыми при допросах в конфликтной ситуации и указанных выше, могут быть задействованы и специфические тактические приемы.

Так, в процессе подготовки к допросу следователь осуществляет изъятие (путем проведения обыска или выемки) ранее данных допрашиваемым заключений эксперта (специалиста). Полученные материалы вместе с исследуемым заключением передаются для проведения анализа специалисту в соответствующей области знаний (при этом желательно, чтобы он был более опытным и компетентным специалистом, чем допрашиваемый). Проведение допроса с участием специалиста и использование проведенного им аналитического исследования могут позволить установить факт дачи заведомо ложного экспертного заключения.

Приведенные выше тактические приемы могут применяться как по одному, так и в комбинациях с другими (что, кстати, срабатывает более эффективно). Например, реализуя тактический прием «добрый — злой следователь», добрый может угостить чашкой кофе допрашиваемого («взаимный обмен») и рассказать о возможности применения меры пресечения, не связанной с лишением свободы («определение положительных перспектив»). Таким образом, комбинаций может быть великое множество, особенно с учетом того, что указанный перечень тактических приемов не носит исчерпывающий характер. Возможно применение и других не менее результативных приемов, о чем достаточно много написано учеными-криминалистами[249]. Получение положительных результатов от их использования зависит в первую очередь от тщательной подготовки к допросу (более подробно см. раздел, посвященный подготовке к допросу). Тщательное и неформальное изучение личности допрашиваемого, предмета допроса помогут субъекту поисково-познавательной деятельности правильно определить весь комплекс тактических приемов, который необходимо применить в процессе производства указанного следственного действия для успешного достижения его цели.