4.2.1.1. Общие положения допроса в бесконфликтной ситуации

При допросе в бесконфликтной ситуации допрашиваемому предлагается в форме свободного рассказа изложить обстоятельства, являющиеся предметом допроса, после чего при необходимости ему задаются дополнительные вопросы.

Свободный рассказ — это изложение лицом известных ему фактов в той последовательности, которую ему рекомендует следователь или которую он избирает сам. Этот этап допроса является необходимым по следующим основаниям:

• следователь не всегда представляет себе, какими данными и в каком объеме располагает свидетель или потерпевший. При свободном рассказе он может сообщить такую важную информацию, о характере наличия которой следователь и не предполагал, и которую не стремился бы получить путем постановки вопросов;

• изложение допрашиваемым тех или иных данных в удобной для него последовательности помогает памяти, способствует более полному воспроизведению запечатленного;

• свободный рассказ помогает следователю составить более полное и правильное представление о взаимоотношениях допрашиваемого с другими проходящими по делу лицами, об избранной им линии поведения на следствии, о степени его фактической осведомленности.

Концентрации внимания способствует убеждение допрашиваемого в важности его объективных показаний. Это достигается путем объяснения причины о необходимости имеющейся у него информации и последствий ее передачи: задержание преступника, пресечение преступной деятельности, оправдания невиновного и т. д. Также можно создать соответствующую атмосферу заинтересованности в показаниях: перед допросом предложить прислать за свидетелем машину; во время допроса предложить чай или кофе, обращаться к нему с подчеркнутым уважением, сообщить, что столь ценного свидетеля следователь решил допросить сам, не доверив это оперативным сотрудникам, и т. д.

Следователь может рекомендовать определенный порядок (последовательность) изложения, когда допрашиваемому предстоит дать показания по большому количеству эпизодов или обстоятельств, а сам он затрудняется в выборе такого порядка (иногда даже спрашивает, с чего ему начать рассказ). В некоторых случаях следователь из тактических соображений может предложить допрашиваемому сначала осветить определенный факт, а уже потом рассказать обо всем остальном. В криминалистике такой тактический прием получил название «деление тем свободного рассказа». Цель этого приема двоякая: либо направить рассказ допрашиваемого по определенному руслу — на выяснение наиболее важных обстоятельств, либо удержать его от дачи ложных показаний, если такая опасность вероятна. В последнем случае, дав правдивые показания об одном факте, допрашиваемый будет вынужден, чтобы не противоречить самому себе, правдиво рассказать и об остальных[127].

Чрезвычайно важным в динамике развития психологического контакта принято считать его поддержание, которое заключается в организации оптимальной активности общения[128].

Коммуникатор всегда ждет, что реципиент каким-то образом отреагирует на полученную информацию и донесет до него эту реакцию (иными словами, установит с ним обратную связь). Обратная связь — это сигнал, направляемый получателем информации отправителю, в котором подтверждается факт получения сообщения и характеризуется степень понимания (или непонимания) содержащейся в нем информации.

Активность общения должно дополнять эффективное слушание — сопереживание, осуществимое посредством следования ряду рекомендаций: уважение говорящего и ощущение контакта с ним, сосредоточенность, концентрация на манере общения коммуникатора, включая язык телодвижений, сопереживания чувствам и мыслям говорящего, направление внимания исключительно на процесс слушания.

Вербальная сторона коммуникативной деятельности следователя в целях поддержания и укрепления психологического контакта должна соответствовать двум основным требованиям: слова и фразы должны звучать так, чтобы не вводить допрашиваемого в заблуждение, не выглядеть как угроза, и их смысл должен быть понятен допрашиваемому.

Психологи рекомендуют следующие приемы использования средств невербальной коммуникации в целях достижения эффективного общения:

• следует принять положение «равного уровня», включающее взгляд, направленный непосредственно на слушателя, а также не напряженную, сконцентрированную и целеустремленную позу;

• необходимо использовать невербальное одобрение и речевое выражение знаков внимания (доброжелательный тон, утвердительное покачивание головой, контакт глаз и пр.);

• целесообразно обратить внимание на выражение лица, поскольку улыбка, заинтересованный вид, другие проявления позитивного отношения побуждают слушателя к дальнейшему общению;

• необходимо до минимума свести знаковые признаки негативного отношения.

Следует использовать в каждом удобном случае для поддержания доверительных отношений активное слушание-сопереживание[129].

Большинство людей не осознают силы кивка в качестве средства убеждения. Исследования показывают, что когда собеседник кивает, люди говорят в три-четыре раза больше, чем обычно. Лучше всего кивать сериями по три кивка через регулярные промежутки времени. Скорость кивка говорит о терпении или о его отсутствии. Медленные кивки говорят о том, что собеседник внимательно слушает и заинтересован в том, что ему говорят. Быстрые кивки побуждают собеседника к завершению рассказа.

Если следователь задал вопрос, и допрашиваемый стал на него отвечать, необходимо кивать, пока он будет говорить. Когда собеседник закончит говорить, необходимо кивнуть еще пять раз со скоростью примерно раз в секунду. Как правило, к четвертому кивку он начнет говорить снова и даст дополнительную информацию. Слушая, можно приложить руку к подбородку и легонько поглаживать его. Подобный жест подталкивает собеседника к продолжению разговора.

При слушании свободного рассказа нежелательно прерывать допрашиваемого, а тем более спорить с ним. В случае если допрашиваемый значительно уклоняется от интересующей темы или чересчур детализирует свои показания, можно мягко и корректно попросить его сконцентрировать внимание на конкретных обстоятельствах.

Восприятие свободного рассказа сопровождается накоплением материала для вопросов по содержанию свободного рассказа. Во время свободного рассказа следователь может для себя делать записи с основными тезисами повествования и планировать вопросы, которые остались не выясненными после стадии свободного рассказа.

В процессе свободного рассказа допрашиваемый, в том числе и искренне желающий дать правдивые показания, может порой даже неосознанно избегать болезненных для себя вопросов, оставляя нелицеприятные обстоятельства за пределами своего повествования. В этом случае на стадии постановки вопросов можно воспользоваться методом «эмоционального баланса». Когда допрашиваемый закончил говорить, следователь может его похвалить за искренние и развернутые показания, задать вопрос, на который ожидается положительная реакция (например, о детях, семье, трудовых успехах). Затем следователь может перейти к вопросу, который вызывает затруднение у допрашиваемого. После этого допрашивающий, нейтрализуя отрицательные эмоции после предыдущего вопроса, задает вопрос с положительной или нейтральной окраской. Такое балансирование позволит сохранить установившийся психологический контакт для дальнейшей совместной работы.

После окончания свободного рассказа следователь оперативно оценивает повествование допрашиваемого и корректирует план допроса с учетом полученной информации. По мнению известного белорусского криминалиста, проф. Г. А. Зорина, оценка показаний в этом случае складывается из следующих приемов:

1. Применение группы приемов (модулей) аналитического характера, обеспечивающих оперативный анализ полученных показаний прямо в процессе произведенного допроса.

2. Стимулирование снижения информационной неопределенности.

3. Распознавание правдивой информации.

4. Выделение ложных показаний, оценка степени насыщения информации ложью (полная, частичная).

5. Определение относимой информации, подлежащей проверке и дальнейшему использованию.

6. Рефлексивное «погружение» в ситуацию и позицию допрашиваемого.

7. «Промеривание» на себя положения допрашиваемого и корректировка позиций.

8. Анализ целей преступных сценариев, демонстрируемых допрашиваемым.

9. Анализ Я-концепции[130].

10. Наблюдение за реакциями на демонстрацию доказательств.

11. Отслеживание смены позиции и направления инициативы допрашиваемого.

12. Учет особенностей личности.

13. Фиксация парадоксов, их использование и развитие темы.

14. Перекодирование текста в зрительную информацию; планы, схемы, модели[131].

Однако необходимо учитывать, что чем больше времени прошло с момента наблюдения интересующих следствие событий, тем с большим трудом вспомнит о произошедшем допрашиваемый.

Еще в 1885 г. психологом Германом Эббингаузом была получена кривая забывания (Ebbinghaus, 1885) (рис. ниже)[132].

Рис. 4. Кривая забывания по Эббингаузу

Наиболее резкое забывание наблюдается в первые минуты, затем процесс забывания замедляется. Через 30 дней память выходит на стабильную фазу, когда дальнейшего забывания не происходит.

Основная задача субъекта поисково-познавательной деятельности в этой ситуации сводится к оказанию помощи интервьюируемому в припоминании забытых обстоятельств.

Для этого начинать допрос очевидца лучше с описания обстановки на месте описываемого события и только потом переходить к описанию людей, поскольку замечено, что люди в большинстве своем лучше запоминают объекты неживой природы, нежели живой. Воссозданная в памяти обстановка поможет припомнить и живые объекты.

С этой же целью возможно ознакомить допрашиваемого с фрагментами показаний других лиц, предъявить ему фотографии, планы, схемы объектов, способствующих припоминанию интересующих следствие обстоятельств.

Ученые отмечают также, что если человек наблюдал то или иное событие в позитивном, негативном или нейтральном состоянии, то и вспоминается лучше всего в таком же настроении. Так, если свидетель встретился с подозреваемым в момент душевного подъема, например, после успешно заключенной сделки, то и об обстоятельствах встречи он расскажет более детально в позитивном настроении. Поэтому субъект поисково-познавательной деятельности, выяснив, в каком эмоциональном состоянии находился свидетель в момент, интересующий следствие, может попытаться создать определенное настроение у коммуникатора, например, сделав перерыв в допросе, напоив чаем, рассказав корректный анекдот, обсудив с допрашиваемым приятные для него темы (рождение ребенка, защита диссертации, приобретение машины, предстоящий отпуск и т. д.).

Если допрашиваемый говорит о том, что не может вспомнить какие-то детали, то не надо на этом останавливаться. Как правило, многократные попытки вспомнить увеличивают объем информации, которая вспоминается даже тогда, когда человек чувствует, что он больше вспомнить не может.

Доктор психологии, профессор Института Макса Планка по Развитию Человека в Берлине Сьюзен Блак со своими коллегами провели одно интересное исследование по изучению запоминания общественно значимого события, которое наблюдали много людей, и детали которого были запечатлены телевидением: приговор по делу О. Джей Симпсона. По истечении времени не все помнят, кто это такой, поэтому несколько строк об известном американском футболисте.

Орентал Джеймс Симпсон прославился тем, что, будучи игроком Национальной футбольной лиги, за один сезон пробежал с мячом более 2 тыс. ярдов[133]. После окончания спортивной карьеры долгое время снимался в различной рекламе. В какой-то момент Симпсон в качестве спортивного комментатора появился на телевидении. Широко известен как актер, на счету которого более десятка фильмов. В первой части «Голого пистолета» Симпсон сыграл роль детектива.

Однако всемирную известность О. Джею принесло громкое судебное дело о двойном убийстве. Его подозревали в убийстве жены и ее друга, молодого официанта. В 1995 г. он был оправдан и избежал смертной казни. Тем не менее позднее он был признан «ответственным за смерть» жены и официанта Голдмана. Суд обязал Симпсона выплатить штраф в размере 33,5 млн долл. Избежать куда более сурового наказания ему помогли адвокаты, которых прозвали «сказочной упряжкой». Двое из них скончались от рака: Роберт Кардашьян умер в 2003 г., Джонни Кокран — в 2005 г.

Четвертого октября 2008 г. суд американского города Лас-Вегас штата Невада признал виновным О. Джея Симпсона в вооруженном ограблении и похищении людей. О. Джей Симпсон обвинялся в том, что 03.09.2007 вместе с приятелями он ворвался в номер одной из гостиниц Лас-Вегаса к коллекционеру спортивных трофеев и силой отобрал принадлежавшие ему ранее кубки, угрожая револьвером. Суд признал его виновным по всем 12 пунктам обвинения (ему грозило пожизненное заключение). Сторона обвинения требовала от судьи, рассматривающего дело, приговорить бывшего спортсмена к 18 годам лишения свободы. Сторона защиты просила для своего подзащитного минимального наказания — шестилетнего тюремного заключения. 05.12.2008 суд Лас-Вегаса приговорил бывшую «звезду» американского футбола О. Джея Симпсона к 33 годам тюремного заключения. Он признан виновным в организации и руководстве преступным сообществом.

Он отбывал срок заключенным под номером 1027820 в исправительном центре Lovelock Correctional Center, был помилован 20.07.2017, скончался 10.04.2024.

Исследования, проведенные Блэк и ее коллегами, относились к первому процессу, на котором Симпсона оправдали. Приговор был зачитан в Лос-Анджелесе в 10:04 02.10.1995. Чтение, продолжавшееся 14,5 минуты, было зафиксировано единственной судейской телевизионной камерой и транслировалось по всем каналам. Спустя восемь месяцев после этого события Блэк и ее коллеги пригласили людей, видевших эту трансляцию, и попросили их вспомнить как можно больше об этом событии, включая и детали, относившиеся к тому, что было до, после и во время чтения приговора. Чтобы получить от участников эксперимента как можно более полную информацию, их интервьюировали три раза подряд. Желая убедиться в том, что участники эксперимента действительно вспомнили все, что могли, авторы по ходу каждого интервью несколько раз напоминали им о том, что они должны вспомнить как можно больше подробностей. В результате было выявлено, что количество деталей, которые вспомнили участники эксперимента и в правильности которых можно было убедиться, в течение трех попыток возросло с 27 до 52 %[134].

Некоторые особенности имеет допрос эксперта в бесконфликтной ситуации. Как мы уже отметили, в процессе допроса свидетели, потерпевшие, подозреваемые и обвиняемые в большей степени используют так называемую эпизодическую память, а эксперты и специалисты, прибегая к своим специальным знаниям, используют семантическую память, которая содержит в том числе знания, имеющие непосредственное отношение к их специальности.

Одно из свойств семантической памяти заключается в том, что помимо понимания огромного количества слов и понятий она содержит в себе так называемые схемы, т. е. хорошо интегрированные совокупности знаний о мире, событиях, людях и действиях. Схемы позволяют формировать ожидание. Так, например, зная о том, что при нагревании воды скорость движения молекул увеличивается, и в результате они, отрываясь от поверхности, образуют пар (это схема), ожидая это явление, мы будем чрезвычайно удивлены, если поставим чайник на горячую плиту, а пара не будет. Хотя такое возможно, например, в случае, если чайник изготовлен из термоизоляционного материала (кроме того, математики утверждают, что теория вероятности предусматривает определенную возможность образования не пара, а льда).

Безусловно, схемы помогают нам воспринимать мир более предсказуемым, позволяют с помощью умозаключений по наступившим последствиям судить о произошедших ранее событиях. Однако за использование схематических знаний приходится платить определенную плату. Семантическое знание (в приведенном примере это знание о процессе образования пара), которое имеется у людей, недостаточно осведомленные о каком-либо вопросе (о термоизоляционных свойствах чайника), будет в наибольшей степени согласовано с их собственными взглядами (они будут уверены, что должен образоваться пар). Аналогичная ситуация может возникнуть и при использовании специальных знаний в уголовном процессе. Специалист или эксперт с целью решения поставленной перед ним следователем задачи, проводя исследования, тоже задействуют определенные схемы. Чем больше объем знаний у специалиста или эксперта, чем богаче его опыт, тем большим количеством схем он располагает. Получив исходную информацию, выяснив ее содержание, семантическая память определяет схему, подлежащую применению в данном конкретном случае. В результате ее использования у специалиста или эксперта формируется то или иное мнение (заключение), причем оно может быть и ошибочным в связи с целым рядом объективных и субъективных обстоятельств: некорректностью исходных данных; несовершенством используемой экспертной методики; использованием приборов и инструментов, неисправных или не обладающих достаточной разрешающей способностью; использованием неадекватных математических моделей и компьютерных программ, профессиональной некомпетентностью специалиста или эксперта, дефектов органов чувств специалиста, эксперта и его неординарных психических состояний (стресс, конфликт в коллективе, усталость) и т. п.

Поэтому (хотя в соответствии с действующим законодательством рассматриваемые участники уголовного процесса допрашиваются об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также в целях разъяснения своего мнения или уточнения ранее данного экспертного заключения), если возникают сомнения в достоверности полученных результатов, целесообразно допросить специалиста или эксперта и об обстоятельствах, относящихся к проведению исследований.

В этом случае необходимо установить схему, в соответствии с которой у допрашиваемого было сформировано то или иное мнение (заключение), и вместе с допрашиваемым (желательно в присутствии компетентного специалиста в этой же области знаний) провести анализ ее структурных элементов с целью выявления в них возможного дефекта, послужившего основанием для ошибочных выводов.

Так, в процессе расследования уголовного дела, возбужденного по факту обнаружения трупа П. с признаками насильственной смерти, судебно-медицинский эксперт в своем заключении утверждал, что смерть потерпевшего наступила примерно в 18 часов. Однако показания свидетелей и другие данные, имеющиеся в материалах уголовного дела, свидетельствовали, что П. был жив еще в 17 часов. Допрошенный эксперт пояснил, что сделал вывод о времени смерти, ориентируясь в первую очередь на температуру тела трупа. Следователь вместе с допрашиваемым проанализировал имеющиеся материалы и весь ход проведенных исследований (материалы, представленные на экспертизу: показания свидетелей, протокол осмотра места происшествия; проведенные исследования, методические рекомендации определения времени наступления смерти, сформулированные выводы эксперта). В результате они пришли к выводу о том, что эксперт не прочитал внимательно протокол осмотра места происшествия. Он только прочитал строки, относящиеся к определению температуры трупа на момент осмотра и температуры воздуха на месте происшествия, после чего с помощью формулы определения давности наступления смерти установил время смерти. Однако он не прочитал те строки протокола, где указывалось, что потерпевший был одет в термобелье, которое, обладая термоизоляционными свойствами, изменяет динамику остывания тела, что и послужило причиной ошибочного заключения о времени наступления смерти.

4.2.1.2. Метод когнитивного интервью

На достижение той же цели — получения как можно больше информации от допрашиваемого лица в условиях, когда интервьюируемый испытывает затруднения с воспоминанием произошедшего, направлен и получивший большое распространение в Европе и США метод когнитивного интервью.

Авторы метода — американские специалисты Рональд Фишер и Эдвард Гейзельман и др.[135], посвятив не один десяток лет своей научной карьеры исследованиям в области когнитивной психологии, пришли к мысли о целесообразности применения накопленных в этой области науки знаний в уголовно-правовой практике. Реализация данной идеи осуществлялась на протяжении нескольких лет и завершилась в 1992 г. выходом в свет практического пособия для полицейских и следователей.

Необходимо отметить, что указанный метод можно использовать лишь при допросе (опросе) лица, ставшего жертвой преступного посягательства, а также очевидца содеянного, непосредственно визуально-слуховым способом воспринимавшего происшедшее, и участников интересующего следствие события и относящихся к числу дееспособных, законопослушных граждан, заинтересованных в объективном исходе.

Когнитивное интервью базируется на четырех правилах воспроизведения:

1. Ментальное воспроизведение обстановки и любого личного контакта, пережитого в момент преступления.

2. Поощрение сообщений о каждой детали независимо от того, насколько второстепенной она может показаться применительно к главному событию.

3. Попытки описать событие несколькими разными способами.

4. Попытки описать событие с разных точек зрения, включая точки зрения других его участников или свидетелей.

Два первых правила базируются на принципе специфического кодирования. Согласно этому принципу, свидетель вспоминает больше всего тогда, когда имеет место максимальное перекрывание или сходство между контекстом, в котором совершено преступление, увиденное им, и контекстом, в котором он пытается вспомнить о нем. Чем больше степень сходства между ситуацией фиксации в памяти описываемого события, тем безошибочнее, обстоятельнее, точнее будут сообщаемые интервьюируемым сведения. Хорошие результаты в припоминании подзабытых допрашиваемым обстоятельств дает допрос на месте исследуемых событий.

В свое время Дункан Годден и Алан Бэддели изучали это явление в связи с одной прикладной проблемой, а именно: с подготовкой глубоководных дайверов. Перед этим Бэддели, изучая влияние низких температур на дайверов, совершенно неожиданно обнаружил, что подводная обстановка создает сильную контекстуальную зависимость. Этот вывод был поддержан человеком, возглавлявшим группу дайверов, наблюдавших за поведением рыбы, собиравшейся вплыть в сеть или избежать этого. Изначально он полагался на доклады своих дайверов, когда они поднимались на поверхность, но быстро убедился в том, что они забывают многое из того, что видели под водой. В конце концов он снарядил их магнитофонами, приспособленными для работы под водой, чтобы они могли на берегу комментировать то, что запишут на глубине. Годден и Бэддели, заинтересовавшись этой информацией, провели эксперимент, в котором дайверы выслушивали на берегу и на глубине 10 футов по 40 не связанных между собой слов. После того как дайверы выслушивали эти 40 слов, их тестировали либо в той же самой обстановке, либо в другой. Результаты этого эксперимента свидетельствуют о том, что материал, заученный под водой, на 35 % лучше всего вспоминался под водой, а материал, заученный на берегу, лучше всего вспоминался на берегу.

Аналогичные результаты были получены и во многих других условиях (когда предлагали запомнить другие объекты, например фотографии с изображением лиц людей)[136].

Влияние внешних условий на память возрастает по мере того, как увеличивается временной разрыв между запоминанием и воспроизведением. Поэтому если человек давно не был у себя дома, по возвращении чувствует, что на него хлынул целый поток воспоминаний.

Для достижения ожидаемого эффекта совсем необязательно проводить интервью на месте восприятия события, интересующего следствие. Для этого зачастую достаточно мысленно представить обстановку, механизм развития события, а также актуализировать испытанные в процессе его восприятия переживания.

Третье и четвертое правила базируются на допущении, что следы в памяти, как правило, сложны и содержат разную информацию (например, информацию о настроении человека в момент восприятия запахов, которые он ощущал, и звуках, которые слышал в этот момент). Следовательно, информация о преступлении может быть получена разными путями, каждый из которых может стать источником сведений о разных аспектах изначального опыта.

Фишер и другие исследователи разработали усовершенствованную версию когнитивного интервью[137]. Она базируется на рассмотренных выше четырех правилах и содержит следующие рекомендации:

«Следователи должны минимально отвлекать свидетелей и давать им возможность говорить медленно, выдерживая паузы между ответом и следующим вопросом. Они должны пользоваться языком, понятным свидетелям, воздерживаться от интерпретирующих комментариев, стараться успокоить свидетеля, избегать суждений и личных комментариев и постоянно следить за тем, чтобы свидетель не отвлекался от событий и людей, причастных к расследуемому преступлению».

Рассматриваемый метод, опираясь на приемы активизации различных слоев и участков памяти интервьюируемого, помогает последнему вспомнить важные для дела обстоятельства и нюансы описываемого события.

В практической деятельности криминалисты применяют следующие приемы когнитивного интервью:

1) мысленное, а затем вербальное воссоздание (восстановление) контекста события; допрашиваемому предлагается наиболее скрупулезно вспомнить и рассказать об обстановке, погоде, различных шумах, запахах и т. д., сопровождающих обстоятельство, интересующее следствие, при этом о самом обстоятельстве пока не упоминается;

2) детализация: на этом этапе субъект поисково-познавательной деятельности просит допрашиваемого вспомнить как можно более детально, не упуская никаких мелочей, об интересующем следствие обстоятельстве;

3) максимальной детализации показаний способствует припоминание обстоятельств в различной последовательности (например, с начала произошедших событий, к их концу и наоборот; или от наиболее яркого события назад или вперед);

4) смена перспективы. Интервьюируемому предлагается рассказать об исследуемом обстоятельстве с точки зрения другого наблюдателя, максимально конкретизируя детали произошедшего. Один показательный пример такой смены может быть взят из талантливого исследования Ричарда Андерсона и Джеймса Пичерта. Их испытуемые читали рассказ о мальчиках, прогулявших уроки и спрятавшихся в доме одного из них. В рассказе были описаны вещи, находившиеся в доме, и испытуемых просили во время чтения посмотреть на них глазами грабителя или покупателя этого дома. В ходе последовавшего за этим тестирования обе группы испытуемых вспомнили одинаковое количество предметов, хотя предметы, которые испытуемые вспомнили, зависели от того, кем — грабителем или покупателем они считали себя. Интересно то, что испытуемые получили право на вторую попытку вспомнить, выступив в той же самой роли или в другой. Нет ничего удивительного в том, что испытуемые, решившие вновь сыграть ту же роль, снова вспомнили те же самые предметы, а те, кто решил выступить в новой роли, вспомнили значительно больше предметов, релевантных их новой роли. Следовательно, извлечение из памяти стало более эффективным благодаря изменению стратегии извлечения. Результаты этого исследования показывают, как часто мы, сами того не предполагая, принимаем ту или иную точку зрения, когда вспоминаем о прошлом. Эта точка зрения порождает схематическую структуру, которая руководит извлечением информации из памяти, ограничивая наши воспоминания тем, что соответствует этой схеме. Чтобы вспомнить как можно больше, нужно постараться посмотреть на прошлое с разных точек зрения[138].

После создания оптимальных условий для допроса и свободного рассказа следует стадия зондирования (пробинга) кодов памяти: начинается с просьбы к интервьюируемому максимально сконцентрировать свое внимание и вспомнить интересующее событие сначала с обстановки, а затем и само событие. После того как следователь подвел допрашиваемого к основному объекту, он просит допрашиваемого воссоздать образ в памяти, а затем, через некоторое время, когда событие припомнится, в деталях описать его.

На следующей обзорной стадии осуществляются совместный (вместе с проинтервьюированным лицом) обзор и анализ информации, которая воспринята интервьюирующим и зафиксирована в его памяти и блокноте (протоколе, иным способом). При этом следователь медленно, не торопясь воспроизводит зафиксированные ранее показания интервьюированного, при этом последний, внимательно слушая, делает замечания или дополнения. При необходимости, если выявляются новые образы, с этой стадии можно вернуться на стадию пробинга.

При осуществлении допроса по методу когнитивного интервью особое внимание следователь должен уделять выяснению у допрашиваемого специфических признаков (деталей, особенностей), устанавливаемых по делу лиц и других объектов, позволяющих индивидуализировать эти объекты, что крайне важно для обеспечения их быстрого выявления и идентификации.

Приемы вспоминания подобных признаков базируются на двух основополагающих психологических принципах:

1. Знание о событии представлено в сознании (памяти) в виде «набора» отдельных признаков (характеристик) этого события.

2. Различные признаки находятся в тесной взаимосвязи. Поэтому вспоминание (активизация) одного признака может стимулировать вспоминание других признаков, с ним связанных. Если допрашиваемый не может вспомнить имя преступника, которое называлось его сообщником во время происшествия, он тем не менее может легко вспомнить некоторые характеристики этого имени (например, было ли оно длинным или коротким). Вспоминание одного признака облегчает «доступ» к другим, комбинация которых в конечном счете поможет вспомнить и само имя. Основной прием, которым в данном случае надлежит пользоваться следователю, заключается в том, чтобы побудить допрашиваемого думать о частных признаках, т. е. об отдельных относительно автономных характеристиках объекта.

Любой воспринятый ранее объект может быть описан посредством бесконечно большого перечисления признаков. Например, если свидетель мельком видел номерной знак удаляющейся машины, то он мог заметить, что:

1) система составляющих его символов состояла в основном из цифр;

2) буквенные символы были согласными;

3) две цифры в последовательности повторялись дважды;

4) первая цифра была кругообразной;

5) цифры имели сходство с номером телефона отца свидетеля;

6) свидетель старался запомнить три последние цифры;

7) название второй цифры состояло из двух слогов;

8) символы были оранжевого цвета на черном фоне.

Признаки, о которых идет речь, подразделяются на три группы:

а) свойства вспоминаемого объекта, не связанные с контекстом события;

б) характеристики объекта, проявляющиеся в специфическом контексте (оранжевые символы на черном фоне);

в) личностно значимые или субъективные интерпретации события (последние три цифры напоминают о номере телефона отца).

Выбор тактики интервьюирования должен соотноситься с этими тремя типами признаков: во-первых, с независимыми, свободными от расследуемого события; во-вторых, с контекстуальными; в-третьих, с субъективными признаками.

Поскольку процедуры вспоминания одинаковы для всех типов объектов восприятия, о которых даются показания, рассмотрим их на двух специфических примерах — вспоминание имен и вспоминание буквенно-цифровых обозначений (образов).

Чтобы облегчить вспоминание имен, следователь может предложить допрашиваемому думать о следующих событийно-независимых признаках:

1) частоте встречаемости (было имя распространенным или редким, необычным);

2) этническо-национальной принадлежности (было ли это имя характерно для какой-либо этнической [национальной] группы населения);

3) длине (было имя длинным или коротким; из скольких примерно слогов оно состояло);

4) о том, какой слог в имени был ударным (на какой слог падало ударение);

5) о том, с какой буквы начиналось имя (допрашиваемому следует рекомендовать вспомнить первую букву имени, перебирая алфавит от «а» до «я»).

К числу контекстуальных признаков имен можно отнести следующие:

1) особенности голоса говорящего (интервьюируемому следует предложить думать о голосе говорящего в тот момент, когда он произносит имя);

2) визуальный паттерн или «созвездие признаков» (следователь: «Думайте о почерке, каким было написано имя»);

3) локальный контекст (следователь: «Думайте о месте, в котором на листе размещалось имя», или «Где стоял говорящий в момент произнесения имени?»);

4) связь с другими именами (следователь: «Упоминались ли еще какие-либо имена?»).

В круг субъективных признаков имен входят, например, такие:

1) сходство с другими именами («Не было ли похоже имя на имя известного вам лица?»);

2) привязка («Не говорит ли имя о профессиональной или групповой принадлежности [политической партии, религиозной организации, спортивной команде и т. п.]»);

3) благозвучность (приятность) имени («Приятно или неприятно звучит имя?»).

Для того чтобы облегчить вспоминание буквенно-цифровых образов (номерных знаков машин, номеров телефонов, адресов и т. п.), следователь может предложить интервьюируемому думать о следующих событийно-независимых признаках:

1) длине («Много ли знаков было в обозначении? Была ли последовательность длинной [короткой]?»);

2) порядке («Цифры следовали в восходящем [нисходящем] порядке, буквы — в алфавитном порядке?»);

3) смешанности («Состояла ли последовательность исключительно из цифр [букв] или же из тех и других?»);

4) повторяемости («Были ли в обозначении повторяющиеся знаки [например, 6699]?»);

5) четности-нечетности («Каких цифр было больше — четных, нечетных?»);

6) величине («Были ли цифры большими, маленькими?»);

7) типе букв («Каких букв было больше — гласных, согласных?»);

8) произносимости («Легко [трудно] произносятся буквенные сочетания?»).

К числу контекстуальных признаков цифровых обозначений могут быть отнесены:

1) способ предъявления («Если цифры были названы, думать о голосе говорящего, если цифры были написаны — думать о почерке»);

2) сенсорный паттерн или совокупность воспринятых признаков («Если цифры были написаны, думать, были ли в их очертаниях прямые или кривые, изогнутые линии; если цифры были названы, думать о том, состояли ли названия цифр из одного, двух слогов?»);

3) топография («На какой части листа были размещены цифры; где находился говорящий в момент названия цифр?»).

Субъективные признаки буквенно-цифровых образов могут содержаться:

1) в привычности («Было ли буквенно-цифровое обозначение или часть его похоже на что-либо уже вам известное, например ваш номер телефона, адрес и т. п.?»);

2) в трудности припоминания («Легко или трудно запоминающейся была буквенно-цифровая последовательность?»).

Очень важной задачей расследования является установление времени исследуемого события. Как показывает практика, «временную привязку» события осуществить далеко не всегда просто.

Если допрашиваемый не мобилизует волевых усилий для припоминания точной датировки события, в его показаниях может возникнуть ошибка. Типичной ошибкой является «приближение» события. В этом случае событие представляется как «более недавнее», т. е. совершившимся позже того времени, в какое оно произошло на самом деле.

Эффективным приемом, позволяющим повысить точность припоминания времени, является выявление объективных «ориентиров», по отношению к которым и определяется подлинное, а не мнимое время события. Правильно сориентироваться во времени помогает такой, например, вопрос: «Это случилось до или после вашего дня рождения?»

Другим эффективным приемом, позволяющим локализовать событие во времени, является идентификация контекста, в который это событие было включено. Если, к примеру, речь идет о событиях далекого прошлого, то можно предложить интервьюируемому вспомнить, в каком доме или городе он жил в то время. Если речь идет о событии совсем недавнем, то можно предложить вспомнить, какой фильм, сюжет показывали по телевизору в момент протекания события.

Для облегчения припоминания названия какого-либо объекта целесообразно сначала определить категорию, к которой он относится. (Что это было: сигареты или папиросы?), а затем по первоначальной букве определить название. Эту детализацию можно сравнить с процессом вбивания слов в интернет-поисковик, когда с каждой новой буковой сокращается выбор предложенных поисковиком слов.

Каким приемом воспользоваться, чтобы облегчить интервьюируемому припоминание анализируемой информации, следователь решает в зависимости от ситуации, а также от психологической, возрастной и иных характеристик допрашиваемого[139].

Насколько эффективно когнитивное интервью? Подавляющее большинство данных свидетельствует о его очевидных преимуществах перед традиционными полицейскими допросами. Гейзельман и др. сравнили эффективность трех подходов, когда свидетелей интервьюировали спустя 48 часов после того, как им был показан полицейский тренировочный фильм о преступлении, связанном с насилием. Одним подходом было стандартное интервью, проводимое в полиции Лос-Анджелеса, вторым — когнитивное интервью. Третий подход заключался в том, что прежде чем свидетели вспоминали о преступлении с использованием стандартной процедуры, их подвергали гипнозу. Гипноз — чрезвычайно противоречивая процедура, прежде всего потому, что он увеличивает внушаемость людей и соответственно объем сообщаемой недостоверной информации. Гейзельман и соавторы нашли, что когнитивное интервью оказалось самым эффективным подходом. С его помощью было получено несколько больше правильных утверждений, чем с помощью гипноза, и гораздо больше, чем с помощью стандартной процедуры.

Наиболее серьезная попытка оценить эффективность когнитивного интервью была предпринята авторами, выполнившими мета-анализ результатов более 50 исследований[140]. С помощью когнитивного интервью стабильно получали больше правильной информации, чем с помощью стандартных полицейских допросов. Действительно, в условиях когнитивного интервью средний свидетель сообщает больше правильной информации, чем 81 % свидетелей, с которыми проводится стандартное интервью. Однако за количество приходится расплачиваться качеством: в условиях когнитивного интервью средний свидетель допускает больше ошибок, чем 61 % свидетелей, допрошенных по стандартной методике. Следователи и юристы должны помнить об этом, когда оценивают свидетельства, полученные в результате когнитивного интервью.

Завершая анализ сущности допроса по методу когнитивного интервью, нельзя не обратить внимание на одно исключительно важное обстоятельство. Оно связано с тем, что данный метод не следует рассматривать в качестве единственного пути собирания личностной ориентирующей и доказательственной информации, как своего рода универсальную панацею от всех возможных трудностей и бед при получении показаний допрашиваемого. Необходимо отметить следующее.

Во-первых, его эффективность падает, если оно используется спустя продолжительный период времени после события. Поэтому рекомендуется интервьюировать свидетеля как можно быстрее после совершения преступления.

Во-вторых, когнитивное интервью может оказаться более эффективным с точки зрения восстановления не центральных, а второстепенных деталей.

В-третьих, все правила и другие особенности когнитивного интервью обычно используются в совокупности, поэтому трудно сказать, какие именно аспекты когнитивного интервью определяют его эффективность[141].

4.2.1.3. Добросовестное заблуждение допрашиваемого и способы его преодоления

Во время допроса следователь не может вести себя равнодушно и пассивно, он не должен формально относиться к тому, как ведет себя допрашиваемый и что он говорит, фиксируя без должной юридической оценки его показания. Задача следователя состоит не только в том, чтобы выступить с инициативой о необходимости передать ему информацию ее носителем, но и в том, чтобы держать под постоянным контролем ход и результаты допроса, анализировать информацию, выявлять упущения, неточности, пробелы, противоречия в показаниях, сопоставлять их с данными из других источников.

В данном случае, если допрос проходит в бесконфликтной ситуации, мы не говорим о преднамеренной лжи, однако бывают случаи, когда человек искренне верит в то, что рассказывает правду, а на самом деле передает искаженную информацию. А. Ф. Кони подчеркивал: «Самое добросовестное показание, данное с горячим желанием показать правду и при этом всю правду, основывается на усилии памяти, рисующей и передающей то, на что обращено в свое время внимание. Но внимание есть орудие для восприятия весьма несовершенное, а память с течением времени искажает запечатленные вниманием образы и дает им иногда совершенно выцвести. Внимание обращается не на все то, что следовало бы в будущем помнить»[142].

Среди таких добросовестных очевидцев особую группу составляют люди, дающие искаженные показания в силу своего болезненного физического или психического состояния.

Ученые отмечают, что человек, страдающий психическими заболеваниями, может слышать голоса, звучащие прямо у него в голове; могут наблюдаться галлюцинации, которые больной воспринимает реально. В этом случае ему необходима психиатрическая помощь и, разумеется, полностью опираться на такие показания нельзя.

Примером тому может послужить так называемый «Сын Сэма», серийный убийца Ричард Дэвид Фолко, более известный как Дэвид Берковиц, убивший шестерых и ранивший семерых человек.

Когда Берковица задержали, он не стал запираться и признался в совершенных преступлениях, но утверждал, что убивать ему приказывал, используя своего пса, его сосед Сэм Карр: «Сэм обычно отдавал приказы через свою собаку. На самом деле это не собака. Это существо только выглядит собакой. Оно внушало мне мысль, куда идти. Когда я получал такой сигнал, я не имел понятия, кого в этот вечер убью. Но я интуитивно узнавал свои жертвы». Берковиц посылал Сэму Карру письма с угрозами и застрелил собачку его дочери.

Берковицу был поставлен диагноз «параноидальная шизофрения» и приговор — 315 лет лишения свободы в исправительной колонии в Аттике.

Однако хочется отметить, что болезненные проявления коснулись показания Берковица только в части мотива совершенных убийств (приказывала от имени Сэма собака), что же касается обстоятельств самих убийств, последовательность действий самого Берковица, его жертв, обстановки преступлений, то показания были вполне качественными и соответствовали действительности.

Таким образом, в ряде случаев информация, полученная от лиц с нарушениями психики, тоже может быть использована в расследовании преступлений (чаще всего все-таки в качестве ориентирующей), но к ней нужно подходить крайне осторожно, неоднократно перепроверяя ее, подтверждая другой информацией, полученной из надежных источников.

У отдельных людей возможны временные и устойчивые нарушения памяти — амнезии (антероградная, ретроградная, посттравматическая и преходящая глобальная).

При антероградной амнезии человек не может вспомнить события, которые происходят после возникновения амнезии. Появляются трудности с использованием оперативной памяти при запоминании новых данных. Это тот случай, когда человек отчетливо и со всеми деталями вспоминает события, произошедшие несколько лет назад, однако не помнит, поел он или нет.

К проявлениям ретроградной амнезии относится невозможность вспомнить события прошлого до наступления амнезии. Достаточно часто такое нарушение формируется вследствие событий, связанных с сильным душевным волнением, каких-либо чрезвычайных происшествий, связанных с яркими эффектами, взрывами, обрушениями, гибелью людей и т. д. В ряде случаев относительно небольшого периода времени (3–4 суток) расстройство проходит, и память восстанавливается. Вот почему пострадавших и свидетелей происшествий, связанных со взрывами, техногенными авариями, после первичного допроса целесообразно через несколько дней допросить еще раз, и есть вероятность получить дополнительную информацию о произошедшем.

Посттравматическая амнезия чаще всего возникает после тяжелых черепно-мозговых травм, вследствие чего человеку трудно усваивать новые знания, но по мере излечения функции памяти могут восстанавливаться.

Ученые до сих пор затрудняются определить причину возникновения преходящей глобальной амнезии: у внешне здорового человека возникают проблемы с формированием новых воспоминаний. Но этот вид амнезии достаточно быстро проходит.

Более опасными с точки зрения возможной судебной ошибки являются случаи, когда речь идет о потерпевшем, который после перенесенных травм дает показания, сформировавшиеся у него в силу его болезненного состояния. Следователи в большинстве случаев с доверием относятся к показаниям потерпевшего, в том числе и к описаниям преступника, причинившего ему телесные повреждения; об орудии преступления, количестве нанесенных ударов и другим сведениям, о механизме совершенного в отношении него преступления. Это связано с тем, что допрашиваемый чаще всего вызывает сочувствие, производит благоприятное впечатление нормального, вменяемого человека, и, когда вопросы касаются других обстоятельств, его показания могут быть объективными и подтверждаться материалами дела. Но иногда создавшееся впечатление бывает ошибочным, особенно когда потерпевший пережил серьезные травмы головы. В этом случае возможны такие болезненные состояния, как контаминация (ошибочное воспроизведение материала, состоящее в неправильном объединении различных следов памяти) и конфабуляция (полный или частичный вымысел, отождествленный с действительностью).

Вот несколько примеров из практики одного из основателей криминалистики австрийского профессора Г. Гросса:

«Один крестьянин шел на ярмарку, чтобы купить корову. На него напали бандиты, причинили тяжкие повреждения и ограбили. На другой день после этого он был в полном сознании и при допросе рассказывал о случившемся с большой точностью и совершенно согласно с данными дознания. Одно только он утверждал упорно, несмотря на все возражения, а именно: у него ограбили купленную корову, а не деньги на покупку ее. Как только ему возражали, что он был ограблен на пути к базару и за день до базара, что его видели люди за 15 минут до грабежа, которые хорошо заметили, что у него не было коровы, то он на некоторое время задумывался и затем опять произносил стереотипную фразу: „А все-таки взяли у меня корову, какая она была и сколько стоила, я не знаю, но у меня была корова“. В описанном случае легко было выяснить неправильность показания потерпевшего, но какие могли бы возникнуть последствия, если бы нельзя было этого доказать и если бы стали разыскивать недобросовестного владельца этой будто бы похищенной коровы.

В другом случае работнику мельника в драке нанесен был тяжкий удар колом по голове, так что он долгое время был без сознания, причем у него оказались повреждения черепной кости. При первом допросе, через два дня после событий, он весьма определенно показал, что его сбил с ног человек высокого роста с длинной черной бородой. К счастью, однако, в этой драке не участвовал человек, подходивший к этим приметам; затем путем свидетельских показаний оказалось возможным установить, что виновный был парень небольшого роста с белокурыми усами. Если бы не было этих свидетелей и если бы действительно в драке участвовал человек с указанными потерпевшим приметами, то имелось бы полное основание подвергнуть его задержанию, — столь ясно и определенно давал потерпевший свое показание. Скажем, между прочим, что у него не было никакого повода скрывать или щадить настоящего виновного. По выздоровлении при новом допросе он указал как на виновного именно на того, на кого показывали и свидетели; при дальнейших же расспросах он рассказал, что когда он лежал в постели в полубессознательном состоянии, то ему постоянно казалось, что какой-то высокий мужчина с черной бородой пытался стащить его с кровати. А эти приметы как раз подходили к внешности врача, который ему оказывал первую помощь»[143].

Определенными особенностями отличается процесс запоминания у людей, находящихся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Психологами замечено, что хронические алкоголики, которые, будучи пьяными, прячут деньги или спиртное, протрезвев, не могут их найти, но стоит им снова напиться, как они их находят. Аналогичные результаты были получены и при использовании других препаратов, таких как марихуана и даже кофеин. При проведении другого опыта одной группе испытуемых было предложено запомнить на слух определенный перечень слов, совмещая этот процесс с занятием на силовых тренажерах, а другой группе предложено запомнить те же слова, но в спокойном состоянии. Результаты испытуемых, которые тестировались в тех же условиях, что и запоминали слова, оказались на 20 % лучше, чем результаты тех испытуемых, которые запоминали слова в одних условиях, а тестировались в других.

Ученые пришли к выводу о том, что аспекты физиологического состояния кодируются как часть эпизодического опыта, и воссоздание этого состояния благоприятствует воспроизведению[144].

При допросе лиц, злоупотребляющих алкоголем, следует учитывать, что они достаточно часто страдают так называемым синдромом Корсакова. Определенная критическая доза выпитого спиртного настолько нарушает процесс консолидации, что часть воспоминаний полностью стирается, создавая невосполнимый провал в памяти. При этом происходит не потеря способности к текущему запоминанию, как при нарушениях в работе гиппокампа, а именно стирание уже полученных воспоминаний, точнее не перевод их в долговременную фазу хранения. Больной с синдромом Корсакова теряет воспоминание, как только происходит переключение его внимания. Человек, выпивший критическую дозу, все равно помнит недавние события, и во многих случаях может поддерживать связанную беседу. Однако наутро все воспоминания, начиная с определенного момента, оказываются стертыми[145].

Имеющиеся провалы в памяти пьющий человек заменяет измышлениями. Такая смесь правды и вымысла (причем алкоголик может свято верить в то, что говорит) очень тяжело диагностируется как искаженная информация.

К некоторому искажению информации приводят и различные социальные факторы. К ним можно отнести неосознанное желание ставить себя в центре событий, так как это помогает человеку сохранить чувство собственного достоинства (особенно когда заключено соглашение с правосудием, и максимальное наказание не грозит). Так, например, в знаменитом уотергейтском скандале (об организации сторонниками действующего президента Ричарда Никсона прослушивания разговоров и фотокопировании документов в предвыборном штабе демократов, располагавшемся в отеле «Уотергейт») одним из основных свидетелей был Ричард Дин, юридический советник президента США Ричарда Никсона. Дин был в избирательной команде Никсона, когда тот шел на второй срок в 1972 г. Более того, Дин был введен в группу лиц, которая должна была организовать прослушку и утечку информации в штабе Демократической партии. Пойманный с поличным, он признал себя виновным в обмен на роль ключевого свидетеля на стороне обвинения. И свидетелем он оказался незаменимым. В мельчайших деталях он рассказал о произошедшем. При этом его показания можно было проверить, так как по требованию Верховного суда США президент предоставил магнитофонную запись разговоров, происходивших в овальном кабинете. Что касается произошедших событий — он был очень точен, даже в деталях, но свою роль он преувеличил.

Кроме физического и психического состояния допрашиваемого, добросовестное заблуждение, ошибки в показаниях являются порождением целого ряда самых различных обстоятельств субъективного и объективного характера. Они могут быть связаны с неблагоприятными условиями восприятия и запоминания объектов, о которых впоследствии даются показания (например, с плохой видимостью, кратковременностью информационного контакта с объектом), с ненадлежащими условиями воспоминания и передачи информации (в спешке, на ходу, в окружении раздражающих факторов и т. д.), а также с недостатками (низким уровнем речевого общения) и другими факторами, способствующими ненамеренному искажению сообщаемых сведений.

Такого рода искажения имеют следующие характерные для добросовестно заблуждающегося субъекта формы:

• ошибочное расчленение, дробление целостного объекта, явления, события, действия на независимые и не связанные между собой части;

• ошибочное объединение различных, несвязанных, самостоятельных объектов, явлений, фактов в общее целое, каковым эти факты в действительности не были;

• ошибочное преувеличение реальных размеров, длительности, силы яркости, интенсивности проявления событий, действий и отдельных объектов при описании их;

• ошибочное преуменьшение действительных размеров, длительности, силы, интенсивности каких-либо явлений, свойств, признаков действий;

• ошибочное добавление и наделение описываемых событий, действий, предметов мнимыми и не свойственными им признаками, чертами, особенностями поведения;

• ошибочное устранение, изъятие и пропуски в описании событий, действий и предметов за счет опускания их признаков, свойств, деталей, проявлений;

• ошибочная перестановка, замещение реальных объектов, признаков, свойств или действий другими; смещение их во времени или перенос с одного места на другое;

• ошибочная трансформация, т. е. искажение формы, структуры, последовательности реального события, явления, действия;

• ошибочное отождествление и усмотрение сходства различных объектов, предметов и лиц, и наоборот — ошибочное различение одного и того же или однородных объектов (ошибки распознавания);

• ошибочное высказывание (оговорки) и ошибочное понимание сказанного в процессе речевого общения участников расследуемого события, а впоследствии — допрашивающего и допрашиваемого.

Перечисленные виды (формы) ошибок обычно не характеризуют показания в целом. Они не носят тотального характера, а относятся к каким-то отдельным фактическим обстоятельствам, определенным моментам и деталям расследуемого события. Эти ошибки приобретают особую важность, когда они искажают обстоятельства, имеющие существенное значение для дела. Вместе с тем, касаясь каких-то частных моментов, заблуждение обычно сочетается с адекватным, правильным отражением и описанием основных фактов[146].

Таким образом, добросовестное заблуждение представляет собой непроизвольное искажение восприятия действительности, возникающее у допрашиваемого на самых различных (восприятие, переработка, сохранение информации и передача) стадиях формирования показаний.

Причинами такого заблуждения могут быть самые разные обстоятельства субъективного и объективного характера.

О том, что на восприятие происходящего в первую очередь влияет то эмоциональное возбуждение, которое испытывает наблюдатель, ученые заметили давно. Вот что отмечал в 1895 г. по этому поводу упоминавшийся выше Ганс Гросс: «Чувственные восприятия бывают различны уже при самых обыкновенных происшествиях, при которых никак нельзя предположить, чтобы зритель вследствие возбуждения был лишен возможности спокойного наблюдения; тем более эти восприятия разнятся в тех случаях, когда наблюдателя благодаря обстановке или иной причине охватил страх или волнение: тогда уже нет места спокойному, трезвому наблюдению. Примеров этому можно найти массу. Из случаев, занесенных на страницы истории, я упомяну о казни королевы Марии Стюарт. При вскрытии ее гроба (в 30-х годах текущего столетия) обнаружилось, что королева получила два удара мечом, из которых один попал по шее ниже затылка, а другим была отсечена голова от туловища; между тем сохранилось несколько рассказов современников этой казни, излагающих со свойственной англичанам точностью и пунктуальностью все событие, и ни один из писателей не упоминает о другом ударе в шею. Описания эти составлены так, что нельзя допустить со стороны кого-либо из присутствовавших запамятования: очевидно, они все находились в таком возбужденном состоянии, что просто не заметили первого удара и, без сомнения, подтвердили бы это под присягой, если бы были вызваны в суд».

Ганс Гросс приводит еще один пример: «Недавно мне представился случай проверить в этом смысле душевное состояние, возникающее у каждого при зрелище смертной казни. Палач, исполнявший приговор, почему-то решил надеть перчатки. После казни я предложил четырем лицам, присутствовавшим при ней, вопрос относительно цвета перчаток. Ответы были следующие: черного, светло-серого, белого, а четвертый настаивал на том, что у палача совсем не было на руках перчаток. Все четверо находились в непосредственной близости к палачу, никто не допускал со своей стороны ошибки, отвечал с полной уверенностью, что видел правильно»[147].

Современные исследователи отмечают и другие случаи искаженного восприятия информации в связи с сильным душевным волнением, в частности так называемым эффектом нацеленного оружия. Под угрозой оружия человек иногда не может вспомнить практически ничего о произошедшем.

Известный американский психолог и эксперт в области человеческой памяти Элизабет Лофтус в 1979 г. провела исследование, в котором каждого участника сначала просили подождать в коридоре и лишь потом приглашали в лабораторию. Условия «без оружия» заключались в том, что, находясь в коридоре, участник эксперимента слышал безобидный разговор экспериментаторов о какой-то проблеме с оборудованием, после которого из лаборатории выбегал человек. В запачканных машинным маслом руках он держал авторучку, произносил одну-единственную фразу и уходил. В условиях «с оружием» участник эксперимента слышал ссору двух людей, сопровождавшуюся битьем бутылок и ломанием стульев. После этого из лаборатории выбегал человек, державший в руке «окровавленный» нож для разрезания бумаги. Он тоже произносил только одну фразу и исчезал.

После этого всем участникам эксперимента выдали альбом с 50 фотографиями и спросили, есть ли среди них фотография человека, который вышел из комнаты. Испытуемые, которые участвовали в эксперименте «без оружия», правильно выбрали фотографию в 49 % случаев, тогда как участники эксперимента «с оружием» — всего в 33 % случаев. Результаты этого исследования — показательный пример эффекта нацеленного оружия[148].

Проведенный анализ результатов указанного эффекта позволил сделать вывод о том, что существуют две возможные причины эффекта нацеленного оружия. Первая причина заключается в том, что оружие несет угрозу, в связи с чем свидетели обращают на него гораздо больше внимания, чем на другие аспекты ситуации. Вторая причина связана с тем, что оружие привлекает внимание, поскольку оно необычно, и свидетели не ожидают его увидеть в большинстве случаев. Однако следует отметить, что степень влияния эффекта нацеленного оружия напрямую зависит от времени наблюдения. Человек, наблюдавший преступника с оружием достаточно значительное время, имея возможность в какой-то мере справиться со стрессом, будет меньше подвержен данному эффекту, чем тот, который наблюдал его несколько секунд.

Все вышесказанное свидетельствует о том, что высокий уровень стресса негативно сказывается на восприятии наблюдателем происходящего.

На точность оценки полученной информации оказывают значительное влияние так называемые пороги ощущения — верхний и нижний.

Минимальная величина раздражителя, способная вызвать ощущение, называется нижним порогом ощущения. Максимальная величина раздражителя, сверх которой этот раздражитель перестает ощущаться, называется верхним порогом ощущения.

Если два однородных раздражителя действуют на человека, и различие их по силе или величине очень невелико, то вызываемые ими ощущения оказываются одинаковыми. Например, мы не можем отличить две поверхности, различные по цвету, если это различие небольшое. Минимальная разница в интенсивности двух однородных раздражителей, которая еще достаточна для того, чтобы возникающие ощущения оказались отличными друг от друга, называется разностным порогом ощущений. Чем больше исходное раздражение, тем больше его надо усилить, чтобы возникающие ощущения отличались друг от друга. Если к 10 г прибавить еще 10 г, отличие будет ощутимо, а два груза весом 700 и 710 г на вес кажутся одинаковыми. Если в течение нескольких минут подержать в руках тяжелый предмет, то после этого другой, более легкий предмет покажется нам почти невесомым, и т. д. Зависимость силы ощущения различия от разницы сил раздражителей носит закономерный характер. Необходимое увеличение исходного раздражителя для возникновения еле заметного ощущения различия интенсивности раздражения всегда составляет определенную часть величины или силы исходного раздражителя. Имеют значение и показания об отдаленности предметов от наблюдателя. Разница в отдаленности, впервые замечаемая двумя глазами, следующая[149]:

Таблица 1

Разница в отдаленности предметов от наблюдателя

Пороги ощущения в определенной мере индивидуальны для каждого человека и не являются навсегда установленными. Они могут изменяться как в одну, так и в другую сторону в зависимости от полученного опыта, рода и интенсивности трудовой деятельности, различных тренировок и т. д. Так, например, поразительного развития достигает цветоразличие у сталеваров. Низкий порог различия звуков имеют музыканты, логопеды и другие лица, которым по роду занятий приходится иметь дело с различиями звуков по громкости. Поэтому, если возникает необходимость оценить порог ощущения допрашиваемого, нужно интересоваться его профессией, увлечениями, которые могли оказать соответствующее влияние на процесс восприятия.

Пороги ощущения зависят и от общего состояния организма. При насморке, например, набухает слизистая оболочка в полости носа, что сильно повышает нижний порог ощущения запахов. У беременных женщин, как правило, понижается чувствительность к запахам, хотя к отдельным запахам она может быть и повышена. Большие сдвиги в сторону понижения претерпевает верхний порог частоты слышимости звука в преклонном возрасте. У стариков этот порог может снижаться с 20 000 колебаний в секунду (20 000 герц) на 50 % и даже ниже.

Величина порога ощущений в большей мере зависит от адаптации (приспособления) органа ощущения к условиям ощущения. Чувствительность органов чувств меняется в зависимости от действующих на них раздражителей. Под действием слабых раздражителей она, как правило, повышается, а под действием сильных — снижается. Это особенно явно выступает при ощущении запахов: сначала мы ощущаем их очень резко, а потом наше ощущение быстро ослабевает и даже прекращает существовать, хотя сам запах объективно остается постоянным и даже может стать более сильным. Сидя в накуренном помещении, мы не чувствуем запаха табачного дыма, но стоит выйти из комнаты и вновь войти, чтобы почувствовать его. Это может вызвать и необоснованное подозрение. При еле заметной утечке газа находящийся в помещении человек может не почувствовать его даже тогда, когда скопилось уже много газа. Если же человек удалился хотя бы на минутку, то по возвращении ему может показаться, что кран открыли в его отсутствие. Всем известна способность глаза приспосабливаться к темноте или к интенсивному освещению. Это происходит в течение значительного времени, и в этот период количество ошибок в наблюдении, которые может совершить человек, резко возрастает.

Способность глаза приспособляться к темноте или яркому свету носит индивидуальный характер и, как правило, в показаниях значительно переоценивается. Особенно осторожно следует подходить к оценке показаний о фактах, виденных при свете луны. Выходя из освещенного помещения в темноту, в зависимости от разницы в освещении, мы или ничего не видим, или видим слабые контуры некоторых больших или контрастных предметов. Со временем эти контуры становятся все определеннее, предметы как бы «отдаляются» друг от друга и начинают уже вырисовываться детали. Этот процесс, называемый адаптацией, в темноте происходит постепенно. Чувствительность глаза возрастает в первые 20–30 мин. с заметной быстротой, потом все медленнее и примерно через один час практически заканчивается. Быстрота адаптации зависит от освещенности помещения, в котором находился человек до выхода в темноту. Если освещенность была умеренной, то адаптация практически заканчивается через 20 мин., а если большой, то примерно только через час. Адаптация же к свету проходит значительно быстрее и практически заканчивается в первые 3–5 мин.

Надо учитывать и воздействие лекарственных и иных сильнодействующих препаратов, которые оказывают значительное влияние на работу органов чувств. Например, кофеин увеличивает возможности восприятия в темноте. В зависимости от дозы принятого препарата восприимчивость органов зрения увеличивается на треть и может продолжаться от 30 до 90 мин.

В процессе расследования часто возникает вопрос о цвете воспринятых допрашиваемым предметов. При расхождении ответов различных свидетелей нужно учитывать, что около 10 % мужчин страдают дефектами цветоощущений (о которых они могут и не знать, если не проходили медкомиссию для получения прав на вождение автомобиля), наиболее частым из них — так называемой красно-зеленой слепотой.

Частота колебаний определяется их количеством на единицу времени. Человек может воспринимать в среднем звуки с частотой от 15–19 колебаний в секунду до 20 000 (от 15–19 герц до 20 000 герц). Наибольшей чувствительностью ухо обладает в области от 1000 до 4000 герц.

Выше и ниже этих частот чувствительность уха значительно понижена. Как правило, человеческая речь попадает в область повышенной чувствительности (от 500 до 3000 герц).

Чувствительность к высоким тонам с возрастом падает. У тугоухих отмечаются иногда определенная полоса высоты, слуховые пробелы или люки, в которых звуки не воспринимаются, но у них также чаще всего встречаются случаи пониженной чувствительности именно к высоким тонам.

Может случиться так, что на допросе тугоухие расскажут обо всем, за исключением отдельных высоких звуков, криков, звонков. Такое показание по неполноте может вызвать подозрение в неискренности. Это усиливается еще тем, что тугоухий, плохо слышавший человеческую речь, повышено реагирует на нее, если говорят о нем. Это вызвано недоверчивостью и повышенной наблюдательностью у людей, страдающих дефектами слуха[150].

Очень осторожно нужно относиться и к показаниям о том, откуда, с какой стороны, с какого расстояния слышался звук. Достаточно много заблуждений у допрашиваемых по этому поводу возникает в зависимости от обстановки восприятия звука, например от наличия домов, холмов, деревьев, посторонних шумов и т. д.[151]

Не способствуют объективному восприятию действительности и такие явления, как зрительные иллюзии.

Зрительные иллюзии (лат. illusere — обманывать) — искажение зрительного восприятия частных признаков тех или иных предметов. Обусловлены они прежде всего действием механизмов, обеспечивающих константность видимых размеров и форм объектов.

Принято выделять следующие основные виды зрительных иллюзий:

• иллюзии, основанные на физиологических явлениях, таких как иррадиация возбуждения в сетчатке, за счет действия которой обусловлено восприятие светлых предметов на черном фоне как более крупных, чем объективно равных с ними черных предметов на светлом фоне (см. рисунок 5), в том числе и люди в темной одежде кажутся худощавее одетых в светлое;

Рис. 5

• длина вертикальных линий воспринимается как большая по сравнению с горизонтальными, объективно равными им, поэтому люди в одноцветной с длинными продольными полосами одежде кажутся выше, чем одетые в пеструю с горизонтальными полосами;

• иллюзия контраста (иллюзия Г. Эббингауза), при которой один и тот же предмет воспринимается как более крупный среди маленьких фоновых предметов и меньше среди больших фоновых предметов;

Рис. 6[152]

• распространение признаков целой фигуры на ее части, как, например, в иллюзии Мюллера — Лайера, в которой одинаковые прямые воспринимаются как неодинаковые в зависимости от их завершения (отрезок, обрамленный «остриями», кажется короче отрезка, обрамленного «хвостовыми» стрелками);

Рис. 7[153]

• иллюзии, обусловленные применением штриховки, когда параллельные линии воспринимаются изогнутыми (иллюзия Цельнера);

• иллюзии, основанные на переоценке величин острых углов;

• автокинетический феномен (греч. autos — сам + kinema — движение, и phainomenon — являющееся), при котором если в темном помещении на экран или стену проецируется маленькое неподвижное световое пятно, то оно кажется движущимся;

• кажущееся движение, при котором возникает субъективное восприятие движения при последовательном предъявлении неподвижных стимулов, находящихся в разных точках пространства. Так, едущему в поезде кажется, что поезд стоит, а окружающие предметы движутся; стоящему на мосту и смотрящему на текущую воду кажется, что мост плывет вниз по течению. Может возникать как в зрительной системе, так и в слуховой или тактильной. На основе использования этой иллюзии был создан кинематограф;

• иллюзия изменения цветового восприятия человеческим глазом при понижении освещенности объектов, известная как эффект Пуркинье. Красные цвета в сумерках кажутся более темными, нежели зеленые, а в ночное время — практически черными, в то время как синие объекты «становятся» более светлыми.

Опасность состоит еще и в том, что субъект поисково-познавательной деятельности, проверяя показания свидетеля путем допроса целого ряда других наблюдателей исследуемого явления, получит те же сведения, что и от проверяемого лица, но это не означает, что они будут истинными. В данном случае явления, искажающие действительность, будут воспринимать все наблюдатели, но тем не менее эти наблюдения будут ошибочными. И в данном случае вывод о том «…что показания свидетеля Иванова подтверждаются показаниями еще ряда свидетелей» будет вводить в заблуждение.

Другие органы чувств тоже могут обманывать своего хозяина. Так, например, если войти летом в помещение с температурой в 10 °C, то почувствуем холод, а зимой тепло.

Точки тепла чувствительны к воздействию температуры более высокой, чем температура тепла; точки холода — к воздействиям пониженной по сравнению с собственной температуры. Температурные ощущения играют большую роль в распознавании вещей, к которым мы прикасаемся. Дело в том, что «термические ощущения вызываются различием в температуре или термическим обменом, который устанавливается между органом и внешним объектом. Чем активнее и быстрее совершается тепловой обмен, тем более интенсивное ощущение он вызывает. Поэтому и при равной температуре хороший проводник (например, металл) покажется более холодным или теплым, чем плохой проводник (например, шерсть). Поскольку каждое тело имеет определенную проводимость, характеризующую специфические свойства его поверхности, термическая чувствительность приобретает специфическое познавательное значение»[154].

Иногда возникает вопрос о том, находился ли на месте предмет при его обнаружении или же он был туда привезен. Если допрашиваемый показывает, что данный предмет на ощупь был холодный, то это еще не свидетельствует о том, что его температура была ниже, например, комнатной. Для оценки такого показания нужно учесть и указанную выше специфическую теплопроводность материалов. Если это был металлический предмет, то, может быть, чувство холода вызывалось большой теплопроводностью предмета, а не понижением температуры.

К болевым ощущениям органы чувств слабо адаптируются. Они сравнительно хорошо локализуются (но бывают исключения: например, если поставить широко раздвинутые ножки циркуля на спину или бедро ноги, где нет частой сети нервов, то получится ощущение одного укола). Болевые ощущения отражают только боль и не отражают характера предметов, которыми она причинена. Потерпевшие часто ошибаются в показаниях в отношении предметов. Если, например, на потерпевшего напали несколько лиц, вооруженных разными (режущими, колющими, тупыми и т. д.) предметами, то вопрос о том, какими орудиями причинены ранения потерпевшему, должен быть решен на основе судебно-медицинского исследования ранений потерпевшего, а не на основе его показаний.

Порой большое значение для расследования имеет точное определение временных координат произошедшего события. И всем хорошо известно, как обманчиво восприятие времени.

Например, экспериментальным путем установлено: если на нас одновременно воздействуют два стимула, то тот из них, к восприятию которого мы подготовились, будет восприниматься в качестве предшествующего, более раннего стимула. Точно так же раздражитель, к которому мы проявляем интерес, будет воспринят как предшествующий по сравнению с другим, «неинтересным» стимулом[155]. Это свойство восприятия объясняет причину появления некоторых ошибок в свидетельских показаниях, особенно о фактах, существенно отдаленных от времени допроса.

Значительное влияние на восприятие продолжительности какого-либо события во времени также может оказать степень занятости субъекта в данный временной интервал. Время, заполненное активной деятельностью, кажется протекающим намного быстрее, по сравнению со временем, не заполненным интересными делами, проведенным в ожидании неприятных событий, занятым малоинтересными, однообразными действиями. Особую роль в оценке времени играет мотивация. Время, насыщенное деятельностью, направленной на удовлетворение личностно значимых потребностей, воспринимается более коротким.

Также меняется восприятие продолжительности времени в зависимости от возраста. Это влияние, как считают некоторые авторы, проявляет себя при восприятии длительностей свыше одного дня. Как мы и сами на себе, к сожалению, почувствовали, что с возрастом время течет быстрее, чем в детстве.

Нередко восприятие времени допрашиваемым происходило в стрессовом состоянии, что также оказывает искажающее влияние на оценку продолжительности события. В таких ситуациях можно использовать разработанный в психологии прием оценки времени по методу воспроизведения и прохронометрировать действия допрашиваемого (например, в рамках следственного эксперимента)[156]. Иногда при расследовании преступлений, связанных с применением огнестрельного оружия, возникает необходимость оценить интервалы между услышанными выстрелами. Предлагая свидетелям дать временную оценку интервалов, мы нередко сталкиваемся с существенными искажениями в оценках их длительности. В основе таких искажений лежат психологические закономерности восприятия времени.

Дело в том, что короткие интервалы, не превышающие 0,5 с., практически не воспринимаются. Вот почему, например, когда находишься рядом с ведущей огонь зенитной самоходной установкой «Шилка», у которой скорострельность составляет 56 снарядов в секунду, слышны не отдельные выстрелы, а ровный, однотонный, постоянный, громкий гул. При интервалах в 0,5–1 с. границы выстрелов и интервал образуют единство. И лишь при интервалах свыше 1 с. преобладающим является восприятие интервала. Наряду с этими эмпирически установленными данными известно, что при определении истекшего времени краткие периоды до 5 мин. переоцениваются, периоды средней величины (до 10–15 мин) оцениваются относительно верно, а периоды от 15 мин. до часа недооцениваются[157].

Интервал кажется более коротким, если первый выстрел был более громким. И наоборот, он кажется более длинным, если второй выстрел слышен сильнее первого. Это явление связано с тем, что при одинаковой длительности громкий звук кажется более длительным.

Интервалы, ограниченные высокими звуками, кажутся более длинными, чем интервалы, ограниченные низкими звуками[158]. Чтобы помочь свидетелю с наибольшей точностью определить интервалы между выстрелами, следует не только попросить его дать количественную оценку, но и предложить отстукиванием пальцами воспроизвести интервалы между выстрелами с одновременным хронометрированием его действий. Практика показывает, что оценки интервалов свидетелем в первом и втором случаях будут существенно различаться[159].

Рис. 8. 37-мм зенитная самоходная установка ЗСУ-37 (фото с сайта https://gunsfriend.ru/wp-content/uploads/7/8/3/78329f7d9002b6049e1233c5a3493bce.jpeg)

По одному уголовному делу важно было установить интервал между двумя выстрелами. Допрошенный по делу свидетель А. заявил, что он слышал два выстрела, похожих на хлопки, с интервалом в 20–30 с. Когда же следователь предложил ему постукиванием воспроизвести услышанные хлопки выстрелов, оказалось, что интервал между ними не превышал и 5 с., что и было на самом деле. Следовательно, метод воспроизведения оказался точнее в 4–6 раз метода количественной оценки интервалов. В связи с этой особенностью некоторые авторы рекомендуют: прежде чем задавать вопрос о продолжительности интервала, предложить свидетелю постукиванием обозначить границы интервала с одновременной фиксацией его в единицах времени[160].

Кроме того, проведя вышеуказанные исследования, немецкий психолог Вильям Штерн отмечал, что при определении малых расстояний (до 5 м) наблюдатель чаще всего оценивает его верно, средние (до 350 м) недооценивает, а большие расстояния чаще всего переоцениваются[161].

Иногда искажения происходят в процессе запоминания. К этому приводит в первую очередь свойство семантической памяти хранить информацию в виде схем, которые представляют собой хорошо интегрированную совокупность знаний о мире, событиях, людях или действиях. На то, что мы запоминаем, большое влияние оказывает схематическое знание, которое мы уже имеем. И если в запоминаемом событии в силу каких-либо обстоятельств окажется пробел, то с большой степенью вероятности он будет заполнен теми образами, которые характерны для соответствующей хранящейся у нас в памяти схемы. При этом нужно отметить, что люди лучше запоминают информацию, соответствующую их собственным точкам зрения, чем ту, которая им не соответствует.

В качестве примера можно привести результаты исследования, участников которого, проходивших по территории студенческого городка, останавливал незнакомый человек, чтобы спросить дорогу. После пятнадцатисекундного разговора между собеседниками проходили двое мужчин с большой деревянной дверью. В этот момент место незнакомца занимал мужчина другого роста и телосложения, одетый совершенно иначе. Если бы вам пришлось участвовать в этом исследовании, как вы думаете, вы заметили бы подмену вашего собеседника? Большинство людей отвечают на этот вопрос утвердительно, но в реальном исследовании примерно половина участников этого не заметила! Этот феномен, заключающийся в неспособности заметить очевидные изменения в объекте, известен как слепота перемены[162]. Почему это происходит? Да потому, что наблюдатель изначально запомнил человека, с которым разговаривал, и в соответствии с имеющейся у него в памяти схемой счел, что никаких изменений после проноса двери быть не может. Поэтому в памяти у него сохранился только первый собеседник.

В другом случае шведским студентам и студентам-иммигрантам была показана видеозапись инсценировки ограбления, во время которой преступник серьезно ранил ножом кассиршу. Существовали две версии видеозаписи: в одной из них фигурировал грабитель-швед (блондин со светлой кожей), в другой — грабитель-иммигрант (смуглый брюнет). После просмотра видеозаписей экспериментаторы «провели процедуру опознания»: участникам исследования показали серию цветных фотографий, на которых были изображены четверо шведов и четверо иммигрантов. В 30 % случаев испытуемые указали на настоящего грабителя, причем результаты были несколько лучше, если испытуемые и грабитель принадлежали к одной и той же этнической группе. Однако самый важный результат заключался в том, что как иммигранты, так и шведы в два раза чаще называли грабителем невиновного эмигранта, чем невиновного шведа. В криминальной статистике Швеции преобладают иммигранты, что стало своеобразной схемой, которая заложена в памяти испытуемых, и оказало влияние на ожидания участников эксперимента относительно этнической принадлежности преступника[163].

Рис. 9[164]

Другой пример влияния схем на запоминание. Символ в центре — буква или цифра? Если рассматривать горизонтальный зрительный ряд, состоящий из букв, в центре будет «В» — к этому наблюдатель подготовлен буквенным рядом. Если смотреть на вертикальный ряд, окажется, что это вовсе не буква, а цифра 13 — к такому решению подтолкнули цифры. Таким образом, впоследствии, вспоминая увиденное, наблюдатель будет готов поклясться, что видел либо 13, либо В, в зависимости от горизонтального или вертикального прочтения, но никак А13В или 12В14, потому что с точки зрения схемы более вероятно, что имеется буквенный или числовой ряд, чем смешанный.

К этой же особенности человеческого мозга можно отнести способность прочесть нижеприведенный текст. Если его читать внимательно и вдумываться в смысл, то получится абракадабра. Однако уже на третьей строке мозг адаптирует написанное к заложенным схемам (буквам, словам), и вы начинаете понимать смысл прочитанного. Если спросить, что было написано, вы не вспомните те цифры и буквы, которые были использованы при написании текста, а перескажете его смысл.

94НН03 С006Щ3НN3 П0К4ЗЫ8437, К4КN3 У9N8N73ЛЬНЫ3 83ЩN М0Ж37 93Л47Ь Н4Ш Р4ЗУМ! 8П3Ч47ЛЯЮЩN3 83ЩN! СН4Ч4Л4 Э70 6ЫЛ0 7РУ9Н0, Н0 С3ЙЧ4С Н4 Э70Й С7Р0К3 84Ш Р4ЗУМ ЧN7437 Э70 4870М47NЧ3СКN, Н3 З49УМЫ84ЯСЬ 06 Э70М. Г0Р9NСЬ. ЛNШЬ 0ПР393Л3ННЫ3 ЛЮ9N М0ГУ7 ПР0ЧN747Ь Э70

К дефектам запоминания относится и так называемый эффект непреднамеренного переноса, заключающийся в том, что свидетель ошибочно приписывает знакомое лицо человеку, совершившему преступление, когда на самом деле обладатель знакомого лица ни в чем не виноват.

Один такой эпизод произошел в Австралии. Психолог Дональд Томсон принимал участие в дискуссии, которая была посвящена надежности свидетельских показаний и проходила в прямом эфире. Спустя некоторое время он был задержан полицией, отказавшейся объяснить причину ареста. Томсон решил, что неофициально преследуют за его взгляды: он считал свидетельские показания ненадежными и отстаивал свою точку зрения. В полиции какая-то обезумевшая женщина опознала его, и Дональда Томсона обвинили в изнасиловании. Поинтересовавшись деталями преступления, он понял, что оно произошло именно в то время, когда он участвовал в телевизионной дискуссии. Томсон сказал, что у него есть неопровержимое алиби и многочисленные свидетели, включая высокопоставленного чиновника из Австралийского комитета по гражданским правам и помощника комиссара полиции. На это офицер полиции, выслушав заявление Томсона, ответил: «О, да! Вы забыли упомянуть Иисуса Христа и английскую королеву!» Оказалось, что женщина была изнасилована во время просмотра телевизионной дискуссии. Так Томсон на собственном печальном опыте убедился в том, насколько он прав, отстаивая свою точку зрения о ненадежности свидетельских показаний!

Следующая группа ошибок, допускаемая допрашиваемыми, формируется в процессе воспроизведения информации, хранящейся в памяти. Как показывает практика и проведенные исследования, воспроизведения далеко не так совершенны, как нам кажется. Дело в том, что когда человеку трудно что-то вспомнить, он может прибегнуть к реконструкции и домысливанию того, чего, возможно, никогда не было на самом деле. Более того, люди часто путают источники информации и не в состоянии отличить то, что было в действительности, от того, что они представляли себе, о чем они слышали, читали, что видели во сне или в кино.

В президентской избирательной кампании 1980 г. Рональд Рейган неоднократно рассказывал душещипательную историю времен Второй мировой войны о пилоте бомбардировщика, который приказал своему экипажу покинуть самолет, получивший серьезные повреждения от обстрела противника. Один молодой стрелок потерял так много крови от раны, что был не в состоянии прыгать с парашютом. Рейган откровенно смахивал слезу, рассказывая о трогательном ответе командира. Тот ответил своему тяжело раненному стрелку: «Все в порядке. Мы прыгнем все вместе». […] Эта история в точности повторяет сцену из фильма Wing and Prayer («Крыло и молитва»), снятого в 1944 г. Рейган, по-видимому, помнил эти факты, но забыл об их источнике[165].

К этой категории ошибок относятся и ошибки, выявленные в процессе проведенного голландскими психологами исследования, основанного на реальных событиях.

Четвертого октября 1992 г. в Амстердаме (Нидерланды) грузовой «Боинг-747» врезался в одиннадцатиэтажное жилое здание. Голландское телевидение широко освещало эту ужасную национальную трагедию, показывая, как пожарные расчеты борются с пламенем и спасают людей из рушащегося здания. Эта катастрофа была центральной новостью того периода, поэтому по прошествии нескольких дней в стране не осталось ни одного человека, который не знал бы или не думал, что знает всех подробностей случившегося. Во всех программах новостей телевидение показывало только то, что произошло после крушения; саму катастрофу не освещали ни по телевидению, ни по радио. Однако 61 (66 %) из 93 студентов, принимавших участие в исследовании, на вопрос «Видели ли вы по телевизору, как самолет врезался в здание?» ответили утвердительно. Многие участники сообщили подробности телевизионной записи момента крушения самолета. Например, 41 студент вспомнил, что в «виденном» им репортаже самолет обрушился на дом вертикально сверху, а 14 студентов были убеждены, что видели по телевизору, что самолет загорелся еще до крушения. Итак, у многих участников этого исследования сохранились очень яркие и подробные воспоминания о событии, которое они никогда не видели, но которое, по их убеждению, произошло у них на глазах[166].

Подобная опасность возрастает, если люди участвуют в психотерапевтических сеансах, основная цель которых — выявление подавленных воспоминаний. Использование гипноза, направленного воображения и других методов внушения может создать обстановку, в которой трудно отличить факт от вымысла. Ценой ошибки памяти может стать обвинение кого-либо из членов семьи в сексуальном насилии в отношении ребенка, хотя на самом деле ничего подобного не было[167].

Однако возможность ложных воспоминаний и тревога за их последствия вовсе не означают, что все восстановленные воспоминания — неправда. Одинакового внимания заслуживает и то, что подобные воспоминания отражают реальные события, и то, что неспособность это признать будет иметь последствия как для самой жертвы, так и для тех, кто может пострадать от рук преступника.

Ошибки происходят и в процессе вербализации (оформление в словах имеющегося опыта), которые представляют собой неточные представления о сущности или качествах объекта, сложившиеся в сознании человека. При этом предмет или его отдельное свойство восприняты правильно, но их оценка расходится с общепринятой.

В одной из лабораторий научно-исследовательского института отравился лаборант-химик. Когда техничка вошла в помещение, где находился отравившийся, она, увидев мертвого, подняла крик, на который сбежались другие сотрудники.

Позже, когда ее допрашивал следователь, она сообщила, что сначала не заметила труп, а обратила внимание, что на письменном столе, где работал отравившийся сотрудник, было рассыпано много соли.

Допрошенный по этому же делу инженер-химик сказал, что, забежав на крик уборщицы в лабораторию, он увидел рассыпанную на столе сурьму в кристаллах. Вещество, которое опытный химик сразу опознал как сурьму, уборщица приняла за соль[168].

Довольно часто такое явление наблюдается при описании цветовых оттенков. Затруднение в воспроизведении и, как следствие, искажение ранее наблюдавшегося события происходит в силу неграмотности или невысокого интеллекта допрашиваемого, незнания определенного сленга, на котором велся разговор, посредственного знания языка, на котором произнесено было несколько фраз, из которых он понял не многое. Значительная часть информации теряется вследствие того, что допрашиваемый не передает ее следователю, потому что считает какие-то детали произошедшего несущественными и не относящимися к делу. В этом случае субъект поисково-познавательной деятельности может в процессе повествования представить себя на месте допрашиваемого, мысленно воссоздав модель произошедшего, и, обнаружив пробелы, задать дополнительные вопросы об упущенных рассказчиком деталях.

Кроме того, на этапе вербализации львиная доля информации будет потеряна из-за недостаточности речевых конструкций для точного обозначения формы, цвета и т. д. Так, для обозначения 750 тыс. оттенков, различаемых глазом (в других источниках указано 100 тыс. цветов), в русском языке применяется всего не более сотни понятий (включая таких монстров словообразования, как «цвет морской волны» и «небесно-голубой»). При этом существуют языки, в которых цветовых понятий гораздо меньше (в языке майду весь цветовой спектр определяется тремя словами). Кроме того, понятия цвета несколько не определены — с равной долей вероятности цвет апельсина может быть назван «желтым» либо «оранжевым». Для объективизации показаний о цвете наблюдавшегося ранее объекта допрашиваемому можно предложить воспользоваться криминалистическим определителем цвета[169].

Мы не должны забывать, что свидетель во многих случаях: во время ли самого происшествия, во время запоминания либо во время рассказа о нем — находится в состоянии некоторого возбуждения, вследствие чего особенно легко поддается страсти делать различные выводы и предположения, и раз он вступил на эту почву, кто знает, где он остановится[170].

Поэтому после свободного рассказа следователю необходимо осведомиться, в каком состоянии находился допрашиваемый во время наблюдения события, о котором последний дает показания; какая обстановка была на месте наблюдения, какая погода, слышались ли посторонние шумы и т. д. В ряде случаев в целях уточнения показаний можно осуществить выезд на место, откуда коммуникатор наблюдал описываемые события, и проверить версию о возможном искажении реальной действительности.

Парадоксально, но бывают случаи, когда человек правильно воспринял и запомнил событие, способен верно воспроизвести, настроен дать правдивые показания, но тем не менее передает неверную информацию. Так, например, человек, наблюдавший какое-либо событие вместе с еще несколькими людьми, после произошедшего стал обсуждать увиденное. И выясняется, что увиденное им отличается от увиденного другими. Это может произойти как по объективным причинам, так и по субъективным (например, человек наблюдал событие из такой точки, где было лучше видно; у человека лучше реакция, чем у других, лучше зрение и т. д.). Однако, услышав высказывания других наблюдателей, он становится на их точку зрения и рассказывает, сомневаясь в своем восприятии, не то, что реально видел, а то, что видели большинство наблюдателей, подстраиваясь под них. Такое явление называется конформизмом. Представляются интересными исследования, проведенные для установления степени влияния конформизма на людей.

…Представьте себя в роли одного из добровольных участников эксперимента психолога Аша. Вы сидите шестым в ряду, в котором всего семь человек. Сначала экспериментатор объясняет вам, что все вы принимаете участие в исследовании процесса восприятия и связанных с ним суждений, а затем просит ответить на вопрос: какой из отрезков прямой, представленных на рисунке, равен по длине стандартному отрезку. Вам с первого взгляда понятно, что стандартному отрезку равен отрезок № 2. Поэтому нет ничего удивительного в том, что все пять человек, которые ответили до вас, сказали «Отрезок № 2».

Следующее сравнение проходит столь же легко, и вы настраиваетесь на кажущийся вам простым тест. Однако третий раунд очень удивляет вас. Хотя правильный ответ кажется таким же бесспорным, как и в первых двух случаях, первый отвечающий дает неверный ответ. А когда и второй говорит то же самое, вы приподнимаетесь со стула и впиваетесь глазами в карточки. Третий испытуемый повторяет то, что сказали первый и второй. У вас отвисает челюсть, и тело покрывается липким потом. «В чем дело? — спрашиваете вы себя. — Кто из нас слеп? Они или я?» Четвертый и пятый соглашаются с первыми тремя. И вот взгляд экспериментатора устремлен на вас. Вы испытываете то, что называется «эпистемологической дилеммой»: «Как мне узнать, кто прав? Мои товарищи или мои глаза?»

В ходе экспериментов Аша в подобной ситуации оказывались десятки студентов. Те из них, кто входили в состав контрольной группы и отвечали на вопросы экспериментатора, будучи один на один с ним, в 99 случаях из 100 давали правильные ответы. Аша интересовал следующий вопрос: если несколько человек (помощники, «подученные» экспериментатором) дадут одинаковые неверные ответы, станут ли и другие испытуемые утверждать то, что в другой ситуации они бы отрицали? Хотя некоторые испытуемые ни разу не проявили конформности, три четверти из них продемонстрировали ее хотя бы единожды. В целом 37 % ответов оказались «конформными» (или следует сказать, что в 37 % случаев испытуемые «полагались» на других?).

…Результаты Аша поражают воображение, потому что в них нет очевидного внешнего давления, принуждающего к конформизму, — ни вознаграждений за «командную игру», ни наказаний за «индивидуализм»[171].

Чтобы избежать проявления такого конформизма, следует предпринять все возможные меры для того, чтобы свидетели между собой не встречались; если это все же произошло, то перед допросом нужно поинтересоваться: обсуждал ли допрашиваемый увиденное с другими свидетелями или нет. Если да, то о чем шла речь, что сообщили ему другие очевидцы, и объяснить необходимость разграничения источника информации и сообщить следователю, что он реально наблюдал.

4.2.1.4. Методика мониторинга реальности

Возникает вопрос: а вообще возможно отличить реальные воспоминания от воспоминаний, которые сформировались у человека не в результате наблюдений и ощущений, а под влиянием каких-либо других воздействий: после просмотра телевизионных передач, чтения газет, беседы с другими людьми и т. д. Оказывается можно, и для таких случаев был разработан метод, получивший название мониторинга реальности.

Современные психологи утверждают, что воспоминания о реальных событиях приобретаются посредством чувственного познания по шести каналам: осязание, слух, зрение, вкус, обоняние, земное тяготение. Шесть органов чувств дают человеку многообразную информацию об окружающем объективном мире, которая отражается в сознании в виде субъективных образов — ощущений, восприятий и представлений памяти. Поэтому, как правило, воспоминания содержат в себе перцептивную информацию (визуальные подробности, звуки, запахи, вкус и осязательные ощущения, изменения силы тяжести (например, при катании на американских горках), контекстуальную информацию (детали о месте и времени события) и аффективную информацию (подробности о чувствах, испытанных индивидом по ходу события). Эти воспоминания обычно отчетливы, ярки и живы. Воспоминания о воображаемых событиях извлечены из внутреннего источника, а потому, как правило, имеют в своем составе когнитивные операции — мысли и рассуждения: «Я помню лишь, как хотел положить ключи на место». Они обычно более неопределенны, не имеют объема и не столь конкретны[172].

Сущность методики мониторинга реальности заключается в том, что показания допрашиваемого, переведенные в текстовый формат, анализируют, проверяя, насколько они соответствуют восьми специально разработанным для распознавания истинных воспоминаний критериям. При этом соответствие сделанного интервьюируемым сообщения семи первым критериям считается подтверждением воспоминаний о реально воспринятых событиях, а восьмой критерий чаще всего свидетельствует о ложных воспоминаниях.

1. Ясность. Подразумевается ясность и яркость утверждения. Критерий присутствует, если сообщение преподносится ясно, четко и наглядно (а не смутно и расплывчато).

2. Информация, полученная от органов чувств. Этот критерий присутствует, если в утверждении упоминаются слуховое восприятие, например, звуки («Раздался ужасный грохот»), запахи («Ощущался такой запах, словно прошел дождь»), вкусовые ощущения («На вкус он был похож на жареную курицу»), осязательные ощущения («Объект имел шероховатую поверхность») и визуальные подробности («Я видел, как из подъезда вышел мужчина»), ощущения силы тяжести («Когда я летела вниз из окна, у меня как будто внутри все оборвалось»).

3. Пространственная информация. Данный критерий присутствует, если в утверждении содержится информация о местах действия (например: «Дело было в парке») или о пространственном расположении людей или предметов (например: «Мужчина сидел слева от своей жены» или «Лампу частично скрывали шторы»).

4. Временная информация. Этот критерий присутствует, если в утверждении содержится информация о времени, в которое произошло событие (например: «Это было рано утром»), или наглядно описывается последовательность событий (например: «Когда посетитель услышал весь этот шум и гам, он разнервничался и ушел», «Едва этот малый вошел в бар, девица заулыбалась»).

5. Аффект. Данный критерий присутствует при наличии информации о чувствах, испытанных участником события (например: «Я страшно испугался»).

6. Возможность реконструкции события на основании рассказа. Этот критерий присутствует, если на основании представленной информации можно воссоздать исходное событие.

7. Реализм. Этот критерий присутствует, если рассказ правдоподобен, реалистичен и осмыслен.

8. Когнитивные операции. Этот критерий присутствует, если в рассказе участника описываются выводы, сделанные им по ходу события («Мне показалось, что мужчина оказался впервые в этом здании»)[173].

Первоначальные данные показали, что мониторинг реальности можно применять для детекции правды и лжи, особенно в случаях, когда отвечают взрослые и когда их ответы связаны с недавними событиями.

Оценивая в общем положительно идею применения данной методики на практике, не стоит упускать из виду, что она, впрочем, как и другие методики определения истинности показаний, не дает стопроцентных результатов. К процессу верификации правды нужно подходить комплексно, используя другие методики, учитывая иные данные, в том числе и вещественные доказательства, имеющиеся в распоряжении следователя.

Спорер, Хефер и Фрай с коллегами рассчитали уровни точности для определения лжи и правды на основе оценок, сделанных в ходе мониторинга реальности. В исследовании Фрая и коллег уровни точности составили 71 % для определения правды и 74 % для определения лжи. Исследование Хефера и коллег продемонстрировало 61 %-й коэффициент попадания при определении правды и 70 %-й — при определении лжи. В исследовании Спорера коэффициенты попадания были 75 и 68 % соответственно. Во всех трех исследованиях уровни точности превышали те, которых можно было бы ожидать при случайном стечении обстоятельств (т. е. 50 %).

Однако, применяя методику мониторинга реальности с контент-анализом (КАУК)[174], можно добиться большего. Эксперименты Спорера и Фрая с коллегами продемонстрировали благоприятный эффект от сочетания этих методов.

Спорер получил следующие результаты, %:

КАУК в целом — 65;

Мониторинг реальности в целом — 71;

Комбинация методов в целом — 79.

Фрай и коллеги, %:

КАУК в целом — 65;

Мониторинг реальности в целом — 72;

Комбинация методов в целом — 78[175].