Эта глава, как и вся книга, посвящена только интеллектуалам и общественным деятелям материкового Китая. Причина этого очевидна: мнения многих ученых Тайваня и Гонконга (пока отношения последнего с китайским правительством не изменились) не публикуются в контексте китайского антидемократического курса и подавления открытой критики правительства. Когда ученые за пределами материковой части Китая пишут о западной античности, они склонны ассимилировать конфуцианскую мысль с демократией, а не с коммунизмом, предполагая, что именно демократия, а не современная китайская политика, лучше соответствует древним конфуцианским ценностям⁷⁴.

Но что насчет китайских политических изгнанников? Пожалуй неудивительно, что многое в их словах по-прежнему является отражением интерпретаций и акцентов движения «Четвертое мая». Например, к этой категории можно причислить отношение к Платону и Аристотелю Ху Пина (胡平) – известного китайского активиста и правозащитника, который присоединился к движению «Стена демократии» в 1979 году. Еще находясь в Китае, Ху Пин написал знаменитое (и тайно распространявшееся) эссе «О свободе слова», которое в итоге появилось в журнале Fertile Soil. Десятилетие спустя, в 1987 году, Ху Пин покинул Китай и получил степень доктора философии в Гарвардском университете, а через год после этого (и всего за год до событий на площади Тяньаньмэнь) переехал в Нью-Йорк, чтобы работать в организации, поддерживающей продемократическое движение в Китае, Альянсе демократической солидарности Китая, председателем которого он был избран. Неудивительно, что китайское правительство поспешило аннулировать его паспорт, и Ху Пин до сих пор находится в Нью-Йорке. В настоящее время он является почетным главным редактором продемократического журнала Beijing Spring, исполнительным директором организации «Права человека в Китае» (China Human Rights) и почетным директором Независимого китайского ПЕН-клуба.

Комментарии Ху к трудам Аристотеля стоит сравнить с теми тенденциями, которые мы рассмотрели. Как и Лян Цичао, Ху Пин превозносит Аристотеля как первого, кто более полно и систематически обсуждал понятие гражданства как

людей, имеющих доступ к судебным делам и органам управления, или в более широком смысле право на участие в политической жизни. ‹…› Это отражает универсальный идеал древнегреческого города-государства. Согласно этому идеалу, политическая деятельность является высшей формой человеческой активности, и только она придает жизни полноценный смысл ⁷⁵.

Да, рабство является проблемой, и Ху не пытается его оправдывать. Однако, «если мы сосредоточимся только на вышеупомянутых абстрактных критериях гражданства, то нужно сказать, что они в целом верны». Видимо в ответ критикам афинского гражданства, утверждающим, что оно лишало человека свободы, Ху пишет: «Красота позиции Аристотеля в том, что он ценит развитие личности». Ху признает, что взгляды Аристотеля несли на себе отпечаток определенного времени и места, но он все равно находит в них ценность:

[Аристотель] отражал интересы и устремления так называемого среднего класса, то есть класса мелких и средних рабовладельцев, а кроме того, он отражал предрассудки эксплуататоров и их историческую ограниченность. Мы должны четко понимать это, но если внимательно проанализировать его взгляды, то в них действительно можно найти ряд поучительных идей ‹…›. Даже если мы уверены, что большим странам не подходит демократия, это не значит, что большим странам подходит автократия.

Мнения ученых материкового Китая, приведенные в этой главе, иллюстрируют тот прискорбный факт, что античная философия, как правило, апроприируется власть имущими для достижения собственных целей (и это верно в целом, а не только в Китае). Не Минли (聂敏里), профессор древнегреческой философии в Китайском народном университете, отмечал, что «обращение к античной классике, особенно к политическим идеалам в античной классике, является наиболее распространенной стратегией консерватизма⁷⁶, поскольку традиции и классика ‹…› всегда играют важные культурные функции в истории народов»⁷⁷. Независимо от того, какой путь публичные эксперты (и их менее заметные последователи из академических кругов) прокладывают через античную историю, политику и философию, все они благополучно выходят на другую сторону со своей неизменной идеологией и взглядами на Китай. Это, конечно, подразумевает, что они не слишком всматриваются в тонкости изучаемых текстов, и многие их интерпретации могут показаться поспешными или неверными с точки зрения западной науки. Однако их целевой аудиторией являются не западные ученые, а китайский народ и китайское правительство. В то же время эта китайская критика, которая представляется нам радикальной, сегодня дает надежду сильно потрепанной области «классических исследований». Если в этих текстах речь идет о совокупности произведений, которые, подобно египетскому золоту, можно «переплавить» в соответствии с ценностями их современных читателей как на западе, так и на востоке, то больше нет причин считать классику «устаревшей» или представляющей «мертвых белых мужчин». Античные классики имеют шанс быть не менее актуальными на западе, чем в Китае.