Линь и Дун не слишком заметны на фоне наиболее известных посттяньаньмэньских интеллектуалов, и можно было бы возразить, что подобной риторики об античной демократии и ее пороках требует любая публикация в партийном журнале. Однако есть и другие ученые, гораздо более известные – Пань Вэй, Бай Тундун, Гань Ян, Лю Сяофэн, Цуй Чжиюань, Ван Хуэй и другие, – которые, хотя и придерживаются несколько иных взглядов, развивали схожие аргументы, обращенные к классической древности (как китайской, так и западной), в поддержку идеи о том, что китайская форма правления лучше демократии западного образца³⁶. Кроме того, существуют журналы с более широкой читательской аудиторией, чем «Вестник партийной школы комитета провинции Фуцзянь». В 2017 году одно из таких изданий – «Цюши» («Искать правду»), партийный теоретический журнал КПК, – опубликовало редакционную статью, в которой излагался иной подход к демократии. Осуждая античную афинскую демократию за нарушение прав человека, редакция «Цюши» связала эти нарушения с институтом рабства в США. Признание общих недостатков обеих групп, утверждали авторы, демонстрирует, что Китай является самой большой демократической страной в мире³⁷. К сожалению, сетовали они, запад не желает делиться термином «демократия», а жадно прижимает его к своей метафорической груди и следит за тем, чтобы другие страны не шли своим путем:

Запад не имеет права монополизировать стандарт «демократического государства». Суть современного западного политического дискурса заключается в стремлении утвердить западную демократию как единственную «легитимную» форму демократии. Западники сознательно отказываются применять демократическую форму к современному Китаю, несмотря на его демократический плюрализм. ‹…› Социалистическая демократия с китайской спецификой – это самая широкая, самая истинная и самая эффективная демократия, отстаивающая фундаментальные интересы народа и постоянно доказывающая свою истинность, эффективность и превосходство³⁸.

Хотя КПК называет китайский режим меритократией, согласно официальной точке зрения неотъемлемой частью этой меритократии является демократия – отчасти благодаря принятому в 1988 году решению разрешить гражданам голосовать за местных чиновников³⁹. На местах проводятся всеобщие выборы в собрания народных представителей низших ступеней, каждое из которых избирает депутатов во Всекитайское собрание народных представителей, собирающееся раз в месяц, чтобы формально утвердить («проштамповать») решения партийного руководства. Так, Фан Нин, научный сотрудник Института политологии Китайской академии общественных наук, пишет, что система Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) – это воплощение китайской демократической политики, которая отличается от западного варианта и адаптирована к китайским условиям. По его словам, «демократия – это цель всех людей, но разные народы идут разными путями демократического развития и принимают разные формы демократии. Та или иная система демократии выбирается людьми исходя из объективных исторических условий»⁴⁰. На партийном уровне также звучат призывы к США отказаться от своего сомнительного права определять, что такое демократия. «Не существует общепринятой и неизменной модели демократии; она принимает многие формы», – утверждает Госсовет Китая в меморандуме от 2021 года под названием «Китай: демократия, которая работает»⁴¹. В речах, статьях и на государственном телевидении партийные чиновники восхваляют демократию китайского образца, особенно ее эффективность в кризисных ситуациях (когда, по их словам, демократия американского образца буксует)⁴².

Авторы статьи в «Цюши» отвергают западную демократию как непродолжительный политический успех.

История и реальность доказывают, что западная демократия – это лишь временная историческая форма демократии в нынешних исторических условиях, и что она была в значительной степени отчуждена как политика денег и популизма. Она не подходит для других культурных традиций и условий исторического развития в незападных странах⁴³.

При таком понимании связь демократии с классическими Афинами из похвального факта превращается в позорное наследие: афинская демократия опиралась на рабский труд, не давала женщинам права голоса и дегуманизировала неграждан. И яблоко от яблони недалеко упало: в США рабство отменили только в 1865 году, а женщины не могли голосовать там до 1920 года. В настоящее время американцы скатываются к аристократии или плутократии: Кеннеди, Буши и Клинтоны являются видными (политическими) семьями; кандидат в президенты может получить большинство голосов избирателей, но при этом проиграть выборы; лоббисты имеют слишком большую власть; и, как говорят авторы, «современная западная демократия – это лишь поэтапная эволюция капиталистической политической системы в экономических и технологических условиях XXI века. Ее суть по-прежнему заключается в защите интересов буржуазии и монопольного капитала». Таким образом, авторы умудряются усидеть на двух стульях, осуждая демократию и одновременно заявляя, что Китай на самом деле является самой демократической страной в мире – но не с порочной афинской моделью⁴⁴.

Слова о другом варианте «китайской демократии» намекают на то, что греческий город-государство был не специфической для определенных времени и места политической формацией, а универсальным этапом в развитии любой цивилизации. Это утверждение трудно оценить, поскольку конкретное содержание определения «города-государства» (на китайском языке чэнбан, 城邦, букв. «государство, [окруженное] стеной»), может варьироваться от простого наличия старых городских стен (в археологическом смысле) до трехчастного деления на граждан, старейшин и лидеров. Хотя Гу Чжун в посмертной работе о древнегреческом полисе утверждал, что на Древнем Востоке подобной системы не существовало, западные ученые подвергаются критике за то, что они называют город-государство уникальным явлением классической античности, а Китаю и другим странам Древнего Востока приписывают «восточный деспотизм». На самом деле (продолжают авторы) Китай, Месопотамия, Египет и многие другие древние цивилизации имели в своей основе город-государство. Это утверждение больше всего ассоциируется с историком Линь Чжичунем (林志纯, также известен как Жи Чжи 日知), который в 1989 году опубликовал объемный труд под названием «Исследование истории древних городов-государств» (Гудай чэнбанши яньцзю, 古代城 邦史研究). Первые четыре главы книги посвящены построению теории города-государства, а последующие – частным примерам в Северной Африке, Индии, Западной Азии и Америках. В книге делается вывод о том, что политическая форма города-государства прошла четыре стадии, начавшись как примитивная демократия и в итоге трансформировавшись в империю. В этой схеме западная демократия рассматривается как своего рода возвращение к менее развитой форме правления. Ряд китайских историков пошли по стопам Лин Чжичуня, утверждая, что города-государства существовали в Китае вплоть до периода Сражающихся царств (475–221 до н. э.)⁴⁵. Как отмечает Синь Фань, смысл аргументации Линь Чжичуня и его коллег заключается в том, что «античная демократия не была монополией западной цивилизации и что цивилизации Востока и Запада имели одинаковую природу и схожие траектории исторического развития»⁴⁶.

Таким образом, начиная с 1990-х годов история Афин используется в самых разных целях. Есть древняя критика Афин как материал для современной критики США. Есть осуждение древних Афин как места, отмеченного отсутствием свободы из-за ограничений на право гражданства. Кроме того, есть порицание афинской политики как банальных риторических выступлений. Мы видим, как классические Афины и США обвиняются в обогащении за счет порабощения других людей. И, наконец, некоторые ученые, рассматривающие ценность города-государства как нечто скорее положительное, чем отрицательное, предполагают, что сначала он появился у китайцев. Но, пожалуй, самым удивительным посттяньаньмэньским явлением в области изучения западной античности стало массовое неприятие «западной цивилизации» учеными, утверждающими, что древние цивилизации запада построены в основном или даже полностью на чужих открытиях (а также страданиях). Эти ученые, позиция которых наводит на мысли о радикализованном Мартине Бернале на китайском языке, считают, что западная античность была великой именно благодаря тому, что она заимствовала у незападных культур.

В самой крайней форме это выразил консервативный проправительственный китайский автор Хэ Синь (何新), утверждающий в двух своих книгах, что ученые эпохи Возрождения подделали существование классических Греции и Рима и сами написали большинство известных нам классических текстов⁴⁷. Даже археологические находки подделаны, настаивает он. Западная наука якобы намеренно создала эту ложную Грецию и ложную историю ее восприятия, чтобы завладеть интеллектуальным наследием азиатов. Как он пишет в своем блоге, «один из главных методов создания западными научными кругами ложной истории Греции, – это кража развитых древних цивилизаций и философий в Малой Азии и маскирование их под европейские цивилизации на греческом полуострове»⁴⁸. Хэ Синь продолжает:

Разоблачение псевдоистории древних греков и римлян пробивает большую брешь в мифе о западной цивилизации. Я уверен, китайцы ‹…› в итоге обнаружат, что вся мировая история, к настоящему времени составленная западом, подделана, исходя из ценностей современного запада. Раскрытая мною ложная история Греции и Рима – лишь верхушка айсберга.

Это, мягко говоря, поразительное утверждение. Но с чего бы ученым эпохи Возрождения придумывать такую псевдоисторию?⁴⁹ По мнению Хэ, их смущало отсутствие собственной выдающейся культурной генеалогии. Он признает, что некоторые античные фигуры действительно существовали, но сведения о них искажены. Аристотель действительно был древним мыслителем, но на самом деле мы читаем не Аристотеля, поскольку «аристотелевские» тексты – это «вероятно, самозванные фрагменты работ многих разных периодов и авторов древней Малой Азии. ‹…› Со времен Священной Римской империи западные представители белой расы всегда утверждали, что их предки – греки и римляне. Но, как говорил Вольтер, «эта империя не была ни Священной, ни Римской, ни империей»⁵⁰.

Справедливости ради, Хэ Синь делал и более обоснованные наблюдения. Например, он утверждает, что так называемая «западная культура» ошибается, заявляя о своем происхождении от Древних Греции и Рима, поскольку история этих отношений гораздо сложнее. Гомер, например, был родом из Малой Азии, а Александр – из Македонии. Многие величайшие философы (за исключением Платона) не были афинянами. Цивилизации Крита и Микен были апроприированы как «греческие». Не все белые люди происходят от греков и римлян. Более того, Греция в тот период не была единой страной. Таким образом, онтологические претензии запада на «классическую культуру» спорны, и (подчеркивает он) это следует повторять чаще и в большем количестве контекстов. Главное отличие этой книги от трехтомника Мартина Бернала «Черная Афина: афроазиатские корни античной цивилизации» заключается в приписывании культуры античных греков только «азиатам», без учета влияния культур Древнего Египта и Северной Африки⁵¹.

Чего же, по его собственному мнению, Хэ Синь добивается, когда пишет о «поддельном прошлом» западной культуры? Как можно прочесть на его сайте, Хэ Синь работал исследователем в Литературном институте Китайской академии общественных наук, а затем перешел во Всекитайский комитет народного политического консультативного совета КНР. Он также перевел на китайский язык книгу швейцарского историка Якоба Буркхардта «Цивилизация эпохи Возрождения в Италии». Вряд ли его можно назвать сумасшедшим неучем. Его автобиографические комментарии наводят на мысль, что его стремление вычеркнуть классическую античность проистекает из желания заслужить одобрение нынешнего режима. Он утверждает, что является сторонником неоконсерватизма, а в конце 1980-х годов считался главным выразителем таких взглядов. В своем блоге Хэ Синь утверждает, что писал Дэн Сяопину, призывая его подавить «политическую ересь», и даже выступал за внешнюю политику с приоритетом национальных интересов. Таким образом, он пытается продемонстрировать свою поддержку курса Си Цзиньпина, противопоставляя его династическую славу (фальшивой) древней истории запада. Этим объясняется финальный пассаж в его комментариях:

Белые иностранцы не имеют собственной древней истории, которой они могли бы гордиться: они происходят от варваров⁵². Из чувства стыда они сделали своим прошлым фальшивую греко-римскую историю. Так называемое «Возрождение» в действительности представляло собой движение белых людей (латинян, германцев, англосаксов), систематически подделывавших западную цивилизацию. ‹…› Китайская цивилизация пришла в упадок за последние триста лет, став колонией Дунху (東胡, восточные варвары[11]), Маньчжурии, династии Цин, но древняя цивилизация Великого Китая со времен династий Хань, Тан, Сун и Мин является исключительно выдающейся. Китайцы должны вновь обрести культурную уверенность в себе, чувство собственного достоинства и гордости!⁵³

Если вернуться к некоторым моментам, изложенным во введении к этой книге, показательно, что китайский ученый считает защитой своей страны утверждение о поддельности греко-римской античности. Маловероятно, что американский ученый, как бы враждебно он ни относился к Китаю, стал бы утверждать, что славные моменты китайской цивилизации являются просто плодом воображения китайцев. Однако с китайской стороны взгляды Хэ Синя вызвали серьезную дискуссию – во всяком случае, на некоторое время ⁵⁴.

Один авторитетный ученый, сделавший несколько шагов в направлении Хэ Синя, но избежавший провокационных заявлений о вымышленности Древней Греции, – это вышеупомянутый Пань Вэй (潘维), активно публикующийся профессор Пекинского университета. Помимо преподавания в Школе международных исследований Пекинского университета, Пань Вэй также является директором Центра изучения Китая и мира. Таким образом, его точка зрения может претендовать на глобальный охват – не говоря уже о том, что он получил степень доктора политических наук в Калифорнийском университете в Беркли. В 2003 году Пань Вэй опубликовал книгу «Верховенство закона и “суеверие демократии”», суть которой повторяется в очень длинной публикации под названием «Древняя Греция и демократия», размещенной в 2006 году на сайте Aisixiang 爱思想 – «Любовь к мудрствованиям» – своего рода онлайнового аналитического центра⁵⁵. Из этой сетевой истории Греции взят эпиграф к данной главе: «Цель изложения здесь истории Древней Греции – ослабить популярные демократические предрассудки и отдать должное гению китайских классиков».

Но как именно Пань Вэй ослабляет «демократические суеверия» (то есть ложную веру в демократию), излагая историю Греции?⁵⁶ Все дело в интерпретации. Пань пишет серьезную историю античности, подкрепленную известными западными исследованиями, но интерпретирует эту историю по-новому, добавляя комментарии, чтобы его читатели поняли античность «правильно»⁵⁷.

Начиная, Пань замечает, что в западной историографии «Большинство ученых сегодня принадлежат к “демократическому лагерю”, и для них демократия – “универсальная” ценность. Поэтому критика демократии, естественно, считается “ересью”»⁵⁸. Большинство западных ученых действительно принадлежат к «демократическому лагерю», поэтому объектом их критики обычно становится несоответствие классиков современным демократическим идеалам. Но в Китае критика демократии, конечно, не является ересью, поэтому Пань сплетает историю древних Афин с интерпретациями, сурово осуждающими глупость и преступность этой демократии, и при этом возлагает вину, а не похвалу, на «лучшие» современные варианты демократии. Например, Пань утверждает, что «яростная критика Сократом демократической системы вынудила афинских граждан проголосовать за его казнь». Ага, вот вам и свобода слова, которая так ценится на западе! В противовес этому мнению многие ученые отмечают, что в «Апологии» Платона, где Сократ защищает себя, процесс над ним представлен, в сущности, аполитичным: в вину ему ставилось то, что он «развращает юношество» и «не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества». С другой стороны, Пань Вэй в своей интерпретации близок к журналисту И. Ф. Стоуну, который опирается на описанное в литературе содержание утерянного текста Поликрата. В книге 1988 года «Суд над Сократом» Стоун утверждал, что Сократ был очень тесно связан со знатными горожанами (он обучал многих из них) и их недемократическими ценностями⁵⁹. По мнению обоих ученых, изначально демократическое правительство убило сторонника олигархии: так что там насчет плохой репутации в плане нарушения прав человека? Вот и покончено с двумя главными доводами сторонников демократии.

Также Пань Вэй тщательно отделяет институт (плохой) демократии от (хороших) дней процветания Афин, то есть V века до н. э. Развенчивая распространенную идею о том, что демократия и ее практика стимулировали создание великих произведений политической теории, драмы и философии, Пань утверждает, что «расцвет мысли» был вызван не древнегреческим гением, не системой, поощрявшей творчество и риторику в общественной жизни, а скорее неафинскими влияниями.

Приписывать Афинам достижения Древней Греции – слишком поверхностно, а приписывать все достижения Древней Греции афинской демократической системе – еще более абсурдно, так же как считать современную мировую цивилизацию заслугой исключительно США, а достижения США – заслугой исключительно демократической системы. Венера с отломленными руками не принадлежала Афинам. Многие достижения греческой науки и культуры появились до установления афинской демократии или после ее упадка, и большинство из них были сделаны не в Афинах.

И снова Афины используются для дискредитации современной американской демократии. Пань ясно дает понять, что демократия определенно не стимулирует гениальность:

Свои главные научные достижения Древняя Греция обрела после упадка афинской демократии. Возвышение Рима не обусловлено демократией. Создание Испанской империи в современную эпоху не было результатом демократии. Британская империя, созданная королевой Елизаветой, не была демократической страной, однако она породила Шекспира и Ньютона.

Чтобы не противоречить своему видению античности, Пань Вэй вынужден игнорировать несколько проблем. Например, когда он пытается приложить критику британского (и североамериканского?) колониализма к древнегреческой колонизации, он не упоминает о том факте, что афинская колонизация была очень ограниченной и что в колониальном контексте Афины – не самый подходящий город для обычной аналогии между демократическими полисами и западными империями⁶⁰. Пань отвлекает нас от этого забавной сценкой. Он представляет себе счастливых британских колонизаторов, которые напевают поэмы Шекспира (напевают?), отправляясь в Новый Свет для осуществления своих империалистических намерений:

Подобно тому, как древние греки колонизировали другие народы, вдохновившись эпосом Гомера, первые британские колонисты напевали поэмы Шекспира, когда открывали Северную Америку:

«Счастливейшего племени отчизна

Сей мир особый, дивный сей алмаз

В серебряной оправе океана»[12]⁶¹.

В этой аналогии на шекспировского Джона Ганта странным образом возлагается бремя доказательства, хотя непонятно даже, что именно доказывается цитатой: что и Афины, и Британия были морскими цивилизациями? (Греция, разумеется, не является островом.) Скорее всего, цитата задумывалась как критика англичан, которым так мила их «священная земля, взрастившая великих венценосцев», известных своими скверными делами вдали от родины. Интересно, а не больше ли венценосцев взрастили китайские династии – со всеми-то их наложницами?

Рассмотрим еще одно недавнее эссе публичной направленности, которое написал авторитетный интеллектуал Пань Юэ (潘岳), с которым мы уже знакомы как с первым проректором и партсекретарем Центрального института социализма в Пекине. Его статья под названием «Серьезное непонимание “корней” цивилизации – главная проблема в сегодняшнем споре между Китаем и Западом» была перепечатана и выложена в интернет практически сразу после публикации⁶². В начале статьи Пань Юэ излагает привычное понимание западной культуры как происходящей из древности, словно от отца. Поскольку «современные цивилизации несут в себе духовные гены классических цивилизаций», то Европа, США и античные греческая и римская цивилизации поставлены в один ряд и рассматриваются как имеющие схожие ценности. Основы, конечно, заложили древние греки:

Древняя Греция способствовала развитию свободы, демократии и гуманизма в политике, а также стала главным духовным источником европейского Возрождения и Просвещения. Только поняв античную цивилизацию Греции, мы сможем понять внутренний мир современной цивилизации в Европе и Америке.

К счастью для китайцев, античная цивилизация Древней Греции – их «друг» (новая точка зрения), даже если возникший на ее основе современный запад таковым не является. «[Сэмюэл] Хантингтон говорил, что нам нужно определить врага, чтобы познать самих себя. Таков обычай Запада. Китайский народ познает себя, определяя друзей. Классическая греческая цивилизация – это друг». Дамоклов меч падает и отсекает Китай, а вместе с ним и классическую Грецию – этих двух великих пенгюменей (друзей), от современного запада, где люди мыслят агрессивно, а не мирно. Как и греки, китайцы в своей традиции придерживались свободы мысли: «Состязание ста философских школ – это первый пик свободы в истории Китая, а также грандиозное явление, которым восхищаются западные интеллектуалы».

Как считает Пань Юэ, историческое единство Китая резко контрастирует с многочисленными греческими полисами. Первый оставлял свои границы открытыми, закладывая основу для многоэтнической интеграции последующих поколений (видимо, уйгурам забыли об этом рассказать), а греки всегда называли другие народы «варварами». Исторически сложилось так, что греческие полисы воевали друг с другом вплоть до разрушения, в то время как Великая единая империя Хань положила начало долгому и гармоничному династическому периоду. Китай, сколько бы в нем ни было философских школ, всегда стремился к установлению единообразного порядка⁶³. Пань Юэ отмечает, что полисы отвергали призывы к пангреческому эллинизму, и лишь Исократ поддерживал эту идею. «Греческие полисы, словно одноклеточные организмы, могли воспроизводиться бесконечно, но не были способны объединиться в мощное национальное государство. Вместо этого греки колонизировали другие страны, чтобы эксплуатировать их земли и ресурсы, желая захватить даже Персию и Азию». Более того, по словам Пань Юэ, «этот образ мышления стал в последующих поколениях эмбриональной формой западного колониального империализма».

Между тем, как отмечает Пань Юэ, Аристотель, лучший ученик Платона, не смог унаследовать Академию своего учителя, поскольку не был гражданином Афин – иронично, что это следовало из требования Перикла предоставлять гражданство лишь тем, в ком текла афинская кровь. Ничуть не сломленный этим, Аристотель отправился в Македонию, чтобы стать наставником Александра Македонского, а в чем тот был хорош, мы все прекрасно знаем. Даже «успехи» Александра были заслугой Аристотеля: «Этот метод западного империализма, насильственного завоевания и распространения цивилизации, был изобретен Аристотелем»⁶⁴. Пора задаться вопросом, говорит Пань: что первично – свобода или порядок? «К чему больше стоит стремиться: к стабильности на основе продолжительного мира или к инновациям, порождаемым хаосом и свободой?» Завершая компромиссным высказыванием, он отмечает, что целью для обеих стран должны стать «самоанализ, терпимость и гармоничное сосуществование»⁶⁵.

Эссе Пань Юэ привлекло довольно пристальное внимание китайских интеллектуалов, отчасти из-за его ревизионистского взгляда на конфуцианского философа Сюнь-цзы, который считал, что человеческая природа порочна, а отчасти, как я подозреваю, потому что все его соображения о западе наверняка покажутся китайским читателям знакомыми, а следовательно, «истинными». Подобные упрощения встречаются во многих китайских работах о западе и влияют на понимание того, что такое запад и каким должно быть место Китая в мире. Конечно, такое представление о единстве Китая и долгосрочном мире не является особенно тонким взглядом на Китай или остальной мир. Как отмечает Дэниел Белл, защита рабства Аристотелем морально отвратительна и для современного запада, а не только для китайской культуры⁶⁶. Платон и Аристотель мало говорят о добродетели жэнь, великодушии, – это правда (и весьма странно), но в других западных традициях есть приблизительные аналоги этой категории, в первую очередь в христианстве с его состраданием слабым и угнетенным, а об этом моменте Пань Юэ в своем эссе почти не упоминает. Конечно, его удобнее проигнорировать, чтобы нарисовать однобокую картину запада, якобы не знающего традиции человеческого милосердия.

Некоторые ученые все же пишут о христианстве, в отличие Пань Юэ, но лишь для того, чтобы возложить вину за состояние современного запада на него вместо древних греков. Теперь уже не полис маячит за спиной современной демократии, не безразличие к предупреждениям Фукидида и не то, что Аристотель был плохим теоретиком (если он вообще существовал и мог считаться греком). Что унаследовали представители запада, так это дурной характер: точнее, убеждение в порочности человеческой природы, неизбежно приводящее к политической системе, которая вынуждена быть надзирающей и карающей, а не по-конфуциански доверительной и благожелательной. Это еще одна «важная идея» о западе. Как утверждает Ван Хуайюй, западные политические идеологи предполагали, что человеческая природа порочна из-за влияния взглядов Августина Блаженного на первородный грех, то есть грех Адама и Евы против Бога, наказанный изгнанием из Эдема (и, странно, но факт, неспособностью мужчины контролировать эрекцию)⁶⁷. По мысли Августина Блаженного, этот первородный грех оскверняет каждого: мы рождаемся обремененные злом. Отсюда, утверждает Ван, проистекает вера запада в необходимость ограничительного правления и строгого надзора на протяжении всей европейской истории.

На китайцев, напротив (по мнению Ван Хуайюя), повлияло мнение Мэн-цзы (372–289 гг. до н. э.) о том, что люди рождаются хорошими, а не плохими. (Конечно, он не стал приводить противоположное мнение философа Сюнь-цзы, хотя, справедливости ради, Мэн-цзы, видимо, имел более широкое влияние). Ван пишет:

Учением о человеческом естестве в Древнем Китае была теория Мэн-цзы о природе человека. Мэн-цзы в период Сражающихся царств считал, что природа человека добродетельна и что каждый рождается с «четырьмя хорошими началами [корнями]»: добротой [состраданием], праведностью [порядочностью], вежливостью и мудростью ‹…›. Некоторые не могут стать хорошими людьми, не культивируя и не расширяя в себе эти «добродетельные практики». Некоторые люди прилагают усилия к тому, чтобы культивировать и расширять свои добродетели, и становятся хорошими людьми. ‹…› Поскольку монарх относится к народу с добротой, как отец любит своих детей, народ должен вести себя с добротой, праведностью, вежливостью и мудростью и подчиняться монаршей власти, как дети подчиняются отцу. Китайская монархия характеризуется отношением отцов и сыновей. Внутреннее единство сыновней почтительности и верного служения – это послушание⁶⁸.

Увы, ни одно китайское правительство никогда не следовало заветам Мэн-цзы, а первый император династии Мин даже хотел запретить его[13]. Тем не менее китайский народ (изначально добродетельный) мог также довериться милости своего великодушного правителя (хотя это доверие, как признает Ван, часто его подводило), что в целом было очень благотворной ситуацией. Между тем подозрительность запада к потенциально развращенным лидерам привела их на ложный путь развития демократии. Да, в основе западной политики лежит не теория общественного договора и тому подобное, а вера в то, что человек по сути своей порочен:

На разных основах теорий человеческой природы сформировались совершенно несхожие политические доктрины. Китайская политическая доктрина требует доверия, преданности и поклонения правителям, а западная – подозрительности, бдительности и надзора за правителями. Первое становится идеологическим базисом автократической системы, а второе – идеологическим базисом демократической системы⁶⁹.

Для пущей убедительности Ван упоминает Мартина Лютера, Кальвина, Фейербаха и Св. Павла как скептиков идеи человеческой добродетельности⁷⁰. Его необычные рассуждения служат прекрасным примером того, как в подобных дискуссиях (а) китайцы склонны искать источник культуры во влиянии прошлого; (б) различные аргументы по поводу разных источников приводят к схожему утверждению о превосходстве Китая; и (в) публикуемое даже в научных журналах может звучать очень странно для западных исследователей античности⁷¹.

В этом и некоторых других случаях мы должны признать, что некитайские читатели сталкиваются с дилеммой⁷². Неужели Ван всерьез считает, что христианство заставило запад с подозрением относиться к человеческой природе и привело к демократии? В итоге его аргументы, кажется, оборачиваются против самих себя, порождая своего рода политический уроборос, в котором критикуемые им качества запада оказываются одновременно китайскими:

[На западе], если над правителями нет контроля, они поддаются алчности или стремятся к большей власти; а если народ начинает им поклоняться, демократия превращается в диктатуру. Герои враждебны демократии и представляют угрозу для демократического общества. Поэтому демократическое общество должно всегда защищаться от героев и следить за тем, чтобы герои не расширяли бесконтрольно свою власть и не разрушали демократию ‹…›. [Что касается КПК], необходимо беречь престиж руководителей партии и в то же время следить за тем, чтобы их деятельность находилась под контролем партии и народа ‹…›. Развитие социалистической демократии ‹…› привело к тому, что некоторые чиновники встали на путь коррупции, даже хотя изначально партийные критерии отбора кадров были высокоморальными. Корень проблемы – в отсутствии надзора за властью⁷³.

Это звучит как осторожный способ сказать, что некоторые современные китайские чиновники в глубине души коррумпированы. Не слишком ли упрощенно мы трактуем эти китайские критические статьи о западе? Не являются ли некоторые из них на самом деле примерами эзотерических текстов для тех немногих, кто знает их глубинный смысл? Это интересный вопрос, на который нет очевидного ответа.