К тому времени, когда мама вернулась с работы домой, я успела принять самый горячий в своей жизни душ, надеть спортивные брюки и широкую толстовку и засесть на чердаке под пятью тяжелыми одеялами. Я в третий раз пересматриваю «Практическую магию» и рисую эскиз платья, на которое меня вдохновили шедевральные наряды из фильма: длинное, черное, на кружевных бретелях, с вырезом «хомут» спереди и с открытой спиной, – как вдруг слышу, что кто-то поднимается ко мне.

– Привет, как прошел мастер-класс с тыквами? – спрашивает мама, которая, оказывается, еще не сняла рабочую форму: черные свободные брюки и желтая рубашка поло со слоганом «ART ATTACK», написанным печатными буквами.

Я тридцать минут просидела в машине Джейка, потом мы посмотрели прогноз и поняли, что дальше ждать бесполезно. Сквозь дождь мы прорвались за тыквами, потом Джейк спросил, не хочу ли я посмотреть с ним кино, но я успела насквозь промокнуть и замерзнуть. Я хотела только забраться в кровать, под одеяло.

– Было весело, пока не начался дождь.

– Я видела внизу твою тыкву. – Мама присаживается на край кровати. – Великолепное дерево. По-моему, на сегодняшний день это лучшая твоя работа.

– Спасибо.

Слизень унес свою тыкву домой, но я все равно улыбаюсь при воспоминании о том, как Купер рыдал от смеха над нашей маленькой личной шуткой. И я считаю, что эта тыква навеки войдет в историю в качестве лучшей из моих работ.

Мама заглядывает в мой блокнот, но я тут же захлопываю его. Я никому не хочу показывать свои задумки. Я боюсь, как бы чужой негатив не уничтожил то хрупкое вдохновение, которое я ощущаю с тех пор, как приехала сюда.

Мама улыбается и говорит:

– Я очень рада, что ты снова рисуешь.

Шитье и моделирование всегда помогали мне сбежать от тягот повседневной жизни, но в какой-то момент у меня не осталось на это времени. И даже если оно появлялось, папа сразу же напоминал, что я потрачу его впустую, если начну опять заниматься одеждой. Но я пожимаю плечами, как будто ничего особенного не произошло, и киваю на экран.

– У меня просто появился неплохой источник вдохновения.

Мама оборачивается.

– «Практическая магия»? Знаешь, эти сестры всегда напоминали мне меня и Наоми.

– Правда? И какая из них ты?

Она улыбается грустной улыбкой, которая и на улыбку-то не очень похожа.

– Я думаю, ты сама догадаешься. – Мама поднимается с места. – Спокойной ночи, милая.

Вскоре ее шаги стихают на лестнице. Но не успевает она спуститься, как я уже понимаю, с кем из двух сестер она ассоциирует себя: с той, которая уехала из родного города и влюбилась не в того человека.

* * *

Во вторник я прихожу на алгебру и вижу, что на моей парте лежит печенье. Подумав, что кто-то занял мое место, я пересаживаюсь за другой стол. Но потом вижу, что к обертке приклеен стикер. И на нем написано «Эллис». Я обвожу взглядом класс и медленно пересаживаюсь на прежнее место. Купер сидит поодаль и не отрывает глаз от Хлои, которая оживленно что-то рассказывает.

В класс заходит миссис Ханби, и, пока она готовится к уроку, я отрываю от печенья небольшой кусочек и кладу в рот. Лимонное. Я улыбаюсь про себя.

Я снова бросаю взгляд на Купера. Он смеется, что-то рассказывает друзьям и совершенно не замечает, что я нашла печенье.

Но это точно он принес.

Так, почему он продолжает покупать мне печенье? Просто так? Или я сама хочу, чтобы причина была более веской? Этот жест что-то значит для меня? Не слишком ли много я об этом думаю? Может быть, печенье – это всего лишь печенье.

– Эллис? – говорит миссис Ханби.

Я возвращаюсь в реальность.

– Да?

Она улыбается.

– Я спросила, не хочешь ли ты выйти к доске и решить нам это уравнение.

Кровь приливает у меня к щекам.

– О, конечно.

Я отметаю в сторону посторонние мысли. И чувства тоже.

Очевидно, печеньки тоже способны отвлекать от главного.

* * *

У Слоаны после уроков театральный кружок, а я набрасываю на плечи кардиган и выхожу из школы. Чем ярче становится листва, тем сильнее меня тянет на улицу. Сегодня солнце светит ярко, но воздух прохладный. Я сижу, прислонившись спиной к широкому стволу дерева, и рисую, когда вдруг на меня падает чья-то тень. Я прикрываю глаза рукой от солнца и, прищурившись, вижу нависшего надо мной Купера.

– Подвинься, – говорит он.

Я сдвигаюсь в сторону, так что напротив меня оказывается огромный, торчащий из земли корень, но рядом места все равно мало. Однако Купер все равно втискивается между мной и корнем.

– Что делаешь? – спрашивает он, кивнув на мой блокнот.

– Домашнее задание.

– По какому предмету?

Я отвожу глаза.

– Французский.

– Хлоя говорит, что вам там никогда ничего не задают, – говорит Купер. Я перевожу взгляд на него, и эти глаза моментально меня парализуют. Купер вскидывает густые брови. Он знает, что я вру. – Что ты все время рисуешь, Митчелл?

– Ничего.

Он так близко, мне приходится прилагать усилия, чтобы не пожирать взглядом легкие веснушки на его носу и щеках. Чтобы не протянуть руку и не провести по ним пальцем.

Да что со мной творится?

Он протягивает руку и осторожно берет блокнот – я вполне могу выдернуть его и сказать Куперу, чтобы не лез. Но я отпускаю блокнот и позволяю Куперу рассмотреть рисунки, потому что… доверяю.

Я верю, что Купер не причинит мне боли.

Я смотрю прямо перед собой, на зеленую лужайку, припорошенную опавшими листьями, на парковку вдалеке, где толкутся несколько припозднившихся учеников, и чувствую, как сердце колотится в груди, пока Купер перелистывает страницы блокнота.

– Эллис, это… – Затаив дыхание, я поворачиваюсь к нему. Он качает головой и внимательно рассматривает эскизы. – Это потрясающе.

Он поднимает голову.

– Я не знал, что ты придумываешь одежду.

Я пожимаю плечами.

– Это просто хобби.

Он не сводит с меня глаз и произносит:

– Ты невероятно талантливая.

– Спасибо, – тихо говорю я и опускаю голову, потому что такая похвала меня смущает.

Купер показывает на эскиз рубашки в клетку, которую я надела на тыквенный мастер-класс.

– Ты и шьешь тоже?

– Ну так, изредка. Я сама научилась в средней школе, и в первых классах старшей школы мне очень нравилось шить что-то свое. А потом…

– У тебя появилось много других дел.

– Да.

Он смотрит в блокнот и кивает, лицо у него как будто разочарованное. Потом он показывает на черное платье, которое я нарисовала на выходных.

– А это?

– Честно говоря, платьев я вообще никогда не шила. Обычно придумываю что-нибудь с рубашками. Но последнее время я часто смотрела «Практическую магию», и наряды Николь Кидман не выходят у меня из головы. Поэтому я нарисовала это платье, так, ради интереса.

Купер смотрит мне в глаза и тихо, искренне говорит:

– Оно безупречно.

– Спасибо, – отвечаю я и чувствую, что краснею.

– Тебе стоит сшить его.

Я вскидываю брови.

– Ты серьезно? В смысле… зачем? Куда я надену такое платье?

– Не знаю. Но, даже если ты просто будешь ходить в нем по дому тети Наоми, этого будет достаточно. Это платье достойно того, чтобы его сшить, Эллис.

У меня горят щеки под его пронзительным взглядом. Я отворачиваюсь, потому что внезапно смущаюсь. Чувствую себя беззащитной. Как будто Купер видит меня насквозь.

– Правда?

– Без сомнения. Сшей его.

Я провожу пальцами по эскизу на бумаге. Может быть, я это сделаю.