Мама сворачивает на узкую проселочную дорогу, и мы почти целую милю едем по ней, пока не проезжаем под аркой с надписью «ТЫКВЕННАЯ ФЕРМА ПИРСОНА». Справа от входа находится небольшой пруд, в котором отражаются растущие вдоль берега клены и дубы, а слева раскинулось кукурузное поле. Вскоре дорога приводит нас к большой заасфальтированной парковке, где мама и ставит машину.

Стоит приятный осенний день, высоко в синем небе светит солнце. Пушистые белые облака как будто сошли с маминой картины. Вслед за мамой я иду к одиноко стоящему кирпичному зданию, и мы проходим мимо палатки, где продают кофе, яблочный сок и яблоки в карамели. Сочетание сладких паров с землистым запахом опавших листьев создает чудесный аромат. Мне даже хочется сделать осеннюю свечу с таким запахом.

Мы заходим в здание и видим тетю Наоми: она разговаривает с парой волонтеров, которых я уже видела на мероприятиях. При виде нас тетя улыбается. Дав задание подопечным, она идет обнимать нас.

– Эллис, сегодня я поставила тебя в пару с Купером. Ты не против? – спрашивает она.

Если нам с Купером целый день придется работать бок о бок, то делать вид, будто у нас все в порядке, будет очень трудно, но я не хочу доставлять проблем тете, поэтому пожимаю плечами и говорю:

– Нет, конечно.

– Отлично. – Она заглядывает в телефон. – Он как раз должен вести первую группу на грядку с тыквами, думаю, ты найдешь его у фургонов.

Она показывает мне, где это, и я направляюсь на новое рабочее место. Вскоре я вижу Купера: он стоит, прислонившись к дереву, на нем простая черная футболка, темные штаны цвета хаки и черные кеды. Он о чем-то разговаривает со Стерлингом – парнем, который приносил нам пиццу, – и смеется. Я замираю на месте.

Почему мне так нравится его смех? И почему мне так хочется, чтобы он так же смеялся над какой-нибудь моей шуткой?

– Привет, Эллис, – здоровается Стерлинг, заметивший, что я стою неподалеку и наблюдаю за ними.

Я машу рукой и подхожу к ним. В нескольких шагах от нас группа людей стоит у фургона с тюками сена. А тащат его… лошади?

– Э… а зачем тут лошади? – спрашиваю я.

– Знаешь, я сам пытался тащить полный фургон, но почему-то не получилось сдвинуть его с места, – с ухмылкой отвечает Стерлинг.

– Очень смешно, – хмыкаю я. – Я думала, что обычно для такого используют тракторы.

Купер отлипает от дерева.

– В других местах, может быть, и так, но в Брэмбл-Фолс лошади – обязательный атрибут во время сбора тыкв.

– Ну вот вы оба этим и занимайтесь, – говорит Стерлинг и машет рукой. – А мне пора обратно в палатку. Там как раз клиент нарисовался.

– Не люблю лошадей, – говорю я Куперу. И нервно оглядываюсь на палатку. – Возможно, мне стоит поменяться местами со Стерлингом.

– Ты когда-нибудь имела дело с лошадьми?

– Какая разница? У них большие зубы, – говорю я.

– Они не кусаются, – с улыбкой отвечает Купер. – Как правило.

Я хмурюсь.

– Успокоил, нечего сказать.

– Все будет в порядке. Обещаю.

– Но они огромные. Особенно вот те, – говорю я и показываю на гигантских монстров, запряженных в фургон.

– Тебе не придется залезать на них. Мы будем сидеть на скамейке в передней части фургона. Я буду держать поводья. Тебе останется только ехать рядом и помогать гостям, когда мы доберемся до тыквенных грядок.

Я прикусываю губу, но потом киваю.

– Ладно.

Вслед за Купером я иду к фургону, там он спускает складные ступеньки, чтобы все могли залезть наверх и занять места среди тюков сена. Пока Купер рассаживает гостей, я осторожно захожу вперед, чтобы посмотреть на лошадей. Они гигантские, но, должна признать, потрясающие.

Когда я была младше, зимой я постоянно упрашивала родителей, чтобы мне дали покататься в каретах, запряженных лошадьми. Папа всегда фыркал и заявлял, что все это развлечения для туристов, а мама смотрела на меня с вымученной улыбкой и соглашалась с ним.

– Это клейдесдальские тяжеловозы, – говорит подошедший Купер. Черный конь в упряжке кивает головой. – Это Уголек.

– А второй?

– Кофейный.

Я разглядываю коричневого коня, чья шкура цветом точь-в-точь как кофейные зерна.

– Замечательные имена. – Я на цыпочках подхожу ближе к Угольку и вижу, что он тоже на меня смотрит. – В детстве я хотела быть наездницей в цирке.

– Серьезно? И ты боишься лошадей? – спрашивает Купер.

Я пожимаю плечами.

– В детстве меня прельщала сама мысль ездить на лошади, но я никогда даже близко к ним не подходила. А потом стала старше и поняла, какие они большие.

– Это добрые великаны. – Купер подходит к Угольку и гладит его по носу. А потом ласково берет меня за предплечье и тащит ближе к себе. – Давай, погладь его. Он не кусается. И не лягается. И копытом не бьет. И чего ты там еще боишься, тоже не делает.

Купер стоит прямо за моей спиной, так близко, что я чувствую себя в безопасности. Медленно и неохотно я тяну руку к морде Уголька, туда же, где только что гладил его Купер.

Но Уголек вдруг резко встряхивает головой, и я с криком пячусь.

– Черт! – слышу я после того, как ударилась головой обо что-то – или кого-то.

Обернувшись, я вижу, что Купер согнулся пополам и держится за лицо.

– О нет… Прости, пожалуйста! – говорю я. Он не отвечает и тяжело дышит, я вижу, как поднимается и опускается его спина. – Ты в порядке?

Он поднимает вверх палец в знак того, что ему нужно время.

– Куп, прости. – Я кладу руку ему на плечо.

– Все нормально. Дай мне пару секунд.

Я поджимаю губы и киваю, хотя он все равно меня сейчас не видит.

Отлично, именно так и я хотела наладить отношения.

Когда Купер наконец выпрямляется, я вижу, что глаза у него мокрые.

А из носа течет кровь.

– Блин, – шепотом говорю я. – Так, жди здесь. Я принесу салфетки. Или еще что-нибудь.

Я бегу до небольшого здания, где тетя Наоми устроила временный лагерь, и радуюсь, что мне хватило ума надеть купленные на распродаже высокие сапоги, которые способны пережить сено и грязь. Забежав в домик, я хватаю пачку салфеток и сразу же бегу обратно.

К тому времени, когда я возвращаюсь к фургону, Купер как раз успевает принести всем гостям извинения за внезапную задержку. Увидев меня, он идет навстречу, зажимая нос рукой.

Он показывает на мои заляпанные грязью сапоги.

– У тебя теперь ботинки испорчены.

– За них я не беспокоюсь. А вот за твой нос… – Я вытаскиваю из пачки сразу три салфетки и протягиваю ему.

– С моим носом все будет в порядке, – говорит Купер, взяв салфетки.

Я качаю головой.

– Прости меня, пожалуйста.

– Прошу, прекрати извиняться. – Купер запихивает по салфетке в каждую ноздрю, и теперь у него из носа торчат широкие белые хвосты. Я не могу удержаться от смеха, и Купер улыбается. – Сначала ты разбила мне нос, а теперь смеешься над тем, что у меня течет кровь. Да ты суровая женщина, Митчелл.

– Прос…

Купер закрывает мне рот рукой.

– Молчи.

Я киваю, и он убирает руку.

– Хорошо, что я надел черную футболку.

Мы оба смотрим на темное пятно на ткани, которой он зажимал нос, пока я бегала за платками.

– Если бы она была белая, мы бы просто сказали всем, что на поле на нас напали призраки.

Купер ухмыляется.

– Как вариант. Ладно, ты готова?

– Может, мне лучше остаться здесь?

– Нет. – Он хватает меня за руку и тащит к фургону. – Мы не допустим, чтобы этот день пошел насмарку.

Купер помогает мне залезть на скамейку в передней части фургона и садится рядом со мной. Обернувшись, он объявляет гостям фестиваля, что мы отправляемся, и берет в руки поводья.

– Ты точно знаешь, как управлять лошадьми? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он. – Я впервые веду эту штуку, но я уверен, что все выживут.

Я пристально смотрю на него. С торчащими из носа салфетками вид у Купера очень забавный, даже несмотря на серьезное выражение лица.

– Купер Барнетт, не пудри мне мозги.

Он смеется.

– Да знаю я, что делаю. Я с тринадцати лет вожу эти фургоны. А до этого ездил с папой. Хватит нервничать.

Я хватаюсь за поручень передо мной.

– Ладно.

Купер цокает языком, несильно дергает поводья – и Уголек с Кофейным трогаются с места.

Лошади тянут фургон по тропе вдоль деревьев. Я улыбаюсь, слушая тихий цокот копыт, в то время как над нами проплывают красные, желтые и оранжевые кроны. Ласковый ветер качает ветки, и разноцветные листья дождем сыплются на нас. Я смеюсь, оборачиваюсь к Куперу и вижу, что он смотрит на меня с улыбкой.

– Ты сейчас совсем как маленький ребенок, – говорит он.

– Неправда.

– Это мило. – Он пожимает плечами.

Я краснею и показываю ему язык, а Купер только шире улыбается. Усилием воли я заставляю себя отвести взгляд.

Когда мы подъезжаем к тыквенным грядкам, Купер останавливает фургон и помогает всем сойти на землю. Люди тут же расходятся в разные стороны и подыскивают себе тыкву получше для завтрашнего мастер-класса. Тут я вижу женщину, которая пытается в одиночку унести сразу две тыквы, и спешу к ней на помощь.

– Давайте я вам помогу, – говорю я и забираю у нее одну тыкву.

– Спасибо большое, – отвечает она.

Я кладу тыкву в фургон. Потом подхожу к маленькой девочке, которая разрывается между тремя практически одинаковыми тыквами, и помогаю ей выбрать лучшую.

– Ты себе тыкву брать планируешь? – под конец спрашивает Купер.

– Наверное, стоит.

Все забираются обратно в фургон, а мы с Купером ходим по грядкам, пока я не нахожу идеальную тыкву – она отлично подходит под мою задумку, и я уже знаю, что и как буду вырезать.

Купер кривится, когда я поднимаю ее и тащу к фургону.

– Из всех тыкв ты выбрала вот эту, уродливую и с наростами?

– Подожди до завтра, и ты все поймешь, – отвечаю я и сажусь на скамейку.

– М-м-м, интрига. – Купер берется за поводья. – Видимо, у меня нет выбора и завтра тоже придется тусить с тобой.

Я резко оборачиваюсь к нему. Неужели лед между нами наконец-то тает? Он в самом деле простил меня за то, что я дурно обошлась с ним несколько лет назад?

Я стараюсь не слишком обнадеживаться и подавляю улыбку, а Купер тем временем заставляет лошадей поехать.

– Видимо, да, – говорю я.

По возвращении Купер находит аптечку со льдом и выбрасывает окровавленные салфетки. Остаток дня мы катаемся до тыквенных грядок и обратно, а спустя час распухший нос Купера начинает возвращаться к обычному размеру.

К концу нашей последней поездки солнце уже склоняется к горизонту, а температура воздуха падает.

– Тебе нужна еще помощь? – спрашиваю я Купера, пока он отпрягает лошадей от фургона.

– Да, иди сюда. – Он ведет Уголька за собой и вместе с ним огибает фургон. Я подхожу ближе, но держу дистанцию. – Тебе придется подойти поближе, чтобы сесть на него.

– Что? Я не сяду на него. Он меня ненавидит.

– Он тебя не ненавидит. В тот момент, когда ты хотела его погладить, он просто попытался стряхнуть с себя мух. Это твой шанс воплотить детскую мечту. Ну, отчасти. Я буду держать поводья и поведу тебя. Не падать – все, что от тебя требуется.

– Нет. Нетушки. Ни за что. Я смотрела фильмы про лошадей и знаю, что если эта животина чего-нибудь испугается, то я труп.

Купер смеется.

– Так, ладно. А если я поеду с тобой? Недалеко, немного по тропе и обратно. – Я закусываю щеку и раздумываю над таким предложением. – Я не стану заставлять тебя. Скажешь нет, значит нет. Я просто подумал, что тебе эта затея должна понравиться.

Сесть на лошадь вместе с Купером… это шанс возобновить нашу дружбу и оставить позади ошибки прошлого.

А еще я помню, что по мне как будто электрический ток пробежал, когда Купер нес меня на спине в яблоневом саду. Не скажу, что меня не прельщает мысль вновь оказаться так близко к нему…

Поэтому, вопреки осторожности, я говорю:

– Ладно, давай.

Купер улыбается, глаза у него светлеют, а на щеке появляется ямочка.

Вслед за ним я иду к ближайшей скамейке, и Купер садится на гигантского коня. Потом берет поводья в руки и пододвигается ближе к шее, чтобы я могла сесть позади него.

– Просто перебрось через него ногу и держись за меня, – говорит Купер. Я вся дрожу, когда сажусь на Уголька и вцепляюсь Куперу в футболку. Он отпускает поводья, берет мои руки в свои и кладет их себе на талию. – Мне будет спокойнее, если страховку от падения ты доверишь мне, а не моей футболке.

– Поняла, – говорю я; оттого что Купер так близко, по моему телу вновь пробегает электрический заряд.

– Готова? – спрашивает он.

– Не особо.

– Я не тронусь с места, пока ты не скажешь, что готова.

– Ладно. Готова настолько, насколько это вообще возможно.

Купер кивает, сжимает ногами бока лошади, и мы пускаемся в путь. Я пищу и крепче хватаюсь за него.

– Ты в порядке? – спрашивает Купер.

Я не падаю. Меня не лягают. Я в порядке.

– Да? – отвечаю я. Звучит менее убедительно, чем я планировала.

Мы идем по тропинке, и вдруг Купер поворачивает коня налево, в лес.

– Э, куда мы едем? – спрашиваю я.

– Просто прогуляемся.

В лесу полным-полно разных звуков: птицы поют, жуки жужжат, деревья шелестят на легком ветру. Я закрываю глаза и вслушиваюсь. В городе мне никогда не доводилось слышать настолько успокаивающую симфонию.

Мне даже не верится, что все это происходит на самом деле.

Я открываю глаза, когда слышу журчание воды. Купер привел нас к речке, по берегам которой растут деревья и кустарники. Уголек идет вдоль русла, обратно, в сторону конюшен.

– Как ты научился ездить верхом? – спрашиваю я.

– Отец, когда был моложе, работал на здешней ферме. И каждое лето я проводил с ним. Кроме нашего лета – в тот год я сбежал от него. В общем, он научил меня ездить на лошади, но я не то чтобы часто катаюсь. Вернее, последнее время вообще этим не занимаюсь.

– Почему?

– Я никогда не мечтал стать цирковым наездником, – говорит он, с улыбкой оглянувшись на меня. Потом пожимает плечами. – И других дел много.

– Например, работа в «Кофейной кошке»?

– Да, в том числе.

Купер снова поворачивает налево, и через минуту мы выезжаем из леса на широкий луг, где повсюду растут полевые цветы.

– О боже, как красиво, – говорю я.

– И поэтому ты пытаешься задушить меня? – со смехом спрашивает Купер.

– Ой. – Я немного разжимаю руки и отодвигаюсь. Теплый осенний воздух вдруг кажется таким холодным там, где я больше не прижимаюсь к Куперу. – Извини.

– Если извинишься еще раз, я сброшу тебя с лошади.

Я смеюсь.

– Ладно, извини!

– Эллис!

– Оно само собой выходит. Я не специально! – Рассмеявшись еще сильнее, я тычусь головой ему в спину и чувствую, что Купер тоже трясется от хохота.

Мы подъезжаем к конюшням, где о Кофейном уже кто-то позаботился и отвел в стойло. Купер спрыгивает с Уголька и помогает слезть мне.

– Что ж, спасибо, что помог преодолеть мой иррациональный страх лошадей, – говорю я.

– Всегда пожалуйста.

– И я не собираюсь извиняться за то, что случилось с твоим носом.

У него на щеке появляется ямочка.

– Замечательно.

Какое-то время мы просто стоим. Сказать больше нечего. Этот день закончен. Но я не хочу уходить.

– Увидимся завтра, Митчелл.

Точно.

– Да. Ага. Давай.

Я иду к фургону и забираю свою кособокую тыкву. А потом иду к домику, где была тетя Наоми, мама сказала, что в конце дня будет ждать меня там. И все это время я думаю только о том, что завтра снова увижусь с Купером.

Может быть, у нашей дружбы еще есть шанс.

* * *

Только я поужинала и помыла посуду, как у меня в руке жужжит телефон. Я замираю на середине лестницы, когда вижу, что на экране высветилось имя Купера.

Летний Купер: Как ноги? Болят?

Я улыбаюсь, читая это.

Я: Ты за мной следишь или что?

Летний Купер: До сегодняшнего дня ты ни разу не ездила на лошади верхом. К тому же ты была такая напряженная, у Уголька, наверное, все ребра в синяках. Исходя из этого, чисто логически можно предположить, что сегодня у тебя будут болеть ноги.

– Эй, – кричит проходившая мимо Слоана. Я поднимаю голову и вижу, что она пристально на меня смотрит. Слоана игриво вскидывает брови. – Ты там с мистером Хот-Догом переписываешься?

Меня разбирает смех.

– Мистер Хот-Дог? Ты вообще о чем?

Слоана распускает волосы, они падают ей на лицо и закрывают румяные щеки.

– Дог, наверное, потому что большой и статный. Помнишь, мама как-то сказала, что Джейк похож на потерянного щеночка? И он определенно горяч… – Она закусывает губу. – Возможно, «Сексуальный щеночек» ему больше подойдет.

Я фыркаю.

– А можно и дальше называть его Джейком.

Мой телефон жужжит.

Летний Купер: Прочитала и не ответила. Что ж, это мне знакомо.

– Мне пора идти.

Я взбегаю вверх по лестнице, не обращая внимания на жгучую боль в ногах и крик Слоаны за спиной: – Передай от меня привет Джейку!

Я: Извини, я как раз ВСПОЛЗАЛА по лестнице, потому что да, сейчас мои ноги меня не любят.

Я ложусь на кровать и, кусая ногти, смотрю на три точки на экране.

Летний Купер: А сейчас что планируешь делать?

Я поджимаю губы, стараясь не улыбнуться. Мы снова переписываемся просто так.

Я: Не знаю. Может, фильм поставлю. Тетя Наоми принесла мне старые диски. И если только я не захочу пересмотреть «Практическую магию», придется мне выбирать между «Черепашками-ниндзя», «Вечным сиянием чистого разума» и «Унесенными призраками».

Летний Купер: Хорошая подборка. Я за «Вечное сияние».

Я: Но он такой грустный.

Летний Купер: Это отличный фильм.

Я: А я не мазохистка, поэтому, наверное, поставлю «Черепашек». Донателло шикарен.

Летний Купер: Лол какие высокие стандарты.

Я: А ты что делаешь?

Летний Купер: Спать ложусь.

Я: Еще восьми нет.

Летний Купер: Кому-то пришлось вставать в пять утра, чтобы успеть поработать в кофейне. И все ради того, чтобы потом схлопотать сотрясение на тыквенных грядках.

А вот это грустно.

Я: И как твой нос?

Летний Купер: Нормально. Я просто тебя троллю.

Летний Купер: Но тем не менее я хочу поспать. Только хотел узнать, как ты. Завтра увидимся?

Я: Да.

Летний Купер: Наслаждайся компанией Донни.

Я от души смеюсь.

Я: Обязательно.

Летний Купер: Спокойной ночи, Митчелл. Не корми там клопов.

Летний Купер: А если будут кусаться, бей их тапком, чтобы знали, кого бояться.

Я улыбаюсь, читая этот глупый стишок, который Купер сочинил много лет назад и постоянно читал мне. В то время я вряд ли захотела бы переписываться с ним по вечерам.

Я: Сладких снов, Куп.