Юлиана Бутылова тараторила с момента, как плюхнулась рядом со мной, и, кажется, даже не набирала воздух между фразами. По дороге она успела обсудить: последние новости Тарасова, предательство бывшего мужа, скидки на отбеливание зубов и… черт знает что еще — я перестала считать на пятом пункте.

Когда автобус затормозил у придорожного кафе, Юлиана — словно по тревоге — подскочила одной из первых к стойке и затребовала стакан растворимого кофе. Причем не просто «три в одном», а с обязательной пенкой.

— Я, если честно, кофе не люблю, — повернулась ко мне она с выражением заговорщицы. — Но чай здесь еще отвратнее.

Я взяла бутылку холодной воды и устроилась у окна, мечтая хоть немного посидеть в тишине. Но куда там — бойкая журналистка решила устроить допрос с пристрастием.

— К родственникам, к любимому, может, на лечение? — не унималась она, запихивая в рот крошки кекса, как будто могла съесть и мои ответы заодно.

Я молча смотрела в окно.

— А! Не хочешь говорить. Ну-ну. Я — журналист. Все равно узнаю! — подмигнула и сделала глоток своего кофе. Серая жидкость расплескалась, источая запах, достойный научной экспертизы.

Если в аду и подают кофе — он точно такой.

Автобус тронулся. Мы ехали вдоль полей — яркие подсолнухи сменялись ромашками, густой зеленой травой и редкими лесопосадками. Пейзаж был на удивление живописный — как будто сама природа решила устроить показ мод «лето в цветах и пшенице».

До пограничного поста оставалось километра три, когда начали встречаться машины на обочинах. Чем ближе — тем плотнее. Дорожный раздрай достиг апогея: трасса перед нами была плотно забита в три ряда.

В первом — фуры, вытянутые в линию, как верблюды в пустыне. Во втором — легковушки и рейсовые автобусы, включая наш. А в третьем, самом живописном, — автолюбители, лезущие без очереди, мигающие фарами, подрезающие всех подряд и, видимо, верящие в реинкарнацию на границе.

Мы встали.

— Ну теперь часа на два точно застряли, не меньше, — обреченно сказал водитель, открывая двери.

Я вышла размяться. Жара спадала, но духота оставалась. Народ брел по обочинам, курил, грыз семечки. Кто-то фотографировал очередь — наверняка для соцсетей под тегом #ад_на_границе. Нервы были на пределе. Особенно изводили наглецы, лезущие без очереди. Но в открытый конфликт никто не решался… до поры.

И тут я увидела сцену, достойную номинации «Поступок года».

Белый внедорожник попытался влезть в прогал между машинами. Его почти пустили… почти.

Машина, которую он хотел обойти, затормозила. Из нее вышла девушка — высокая, в обтягивающих джинсах, с глазами, в которых пылала тихая ярость.

Она встала прямо перед капотом и громко, на весь пограничный пейзаж, заявила:

— Не пущу. Ты офонарел?! Мы стоим здесь ЧЕТЫРЕ ЧАСА! У меня ребенок дома, а ты… Ты что вообще себе позволяешь?!

Мужик за рулем попытался что-то буркнуть:

— Я твоя моя не понимай…

Но ей было все равно. Стояла, как Берлинская стена. Только в джинсах и с яростью на лице, способной закипятить воду в бачке.

Водители ожили. Кто-то хлопал, кто-то сигналил — эффект толпы, проснувшейся от анабиоза. Когда ее машина наконец добралась до нужной точки — девушка спокойно вернулась в салон, как будто разогнала утреннюю пробку магией.

— О, это ж Катька Янпольская, — оживилась Юлиана.

— Кто? — спросила я, пытаясь стряхнуть с себя восхищение.

— Журналистка. Мы одно время вместе в газете работали. Потом она в глянец ушла. В деловые журналы. Та еще штучка. Говорят, может создать бурю в стакане воды и утопить в нем весь отдел рекламы. Гений пиара. Лучше с ней не спорить — тихо закопает, молча помянет.

Очередь сдвинулась на пару метров.

Юлиана снова пошла в наступление:

— Ну ты все-таки скажи, зачем едешь. Я же тебе не враг.

— Я — себе враг, что поехала на автобусе, — сказала я и улыбнулась.

И снова посмотрела на шлагбаум впереди.

Аркальск, он же Уральск, ждал.

А с ним — Князев, проклятая карта и история, которая начинала пахнуть хуже, чем кофе Бутыловой.