Послеобеденный зной залил двор таким жаром, что казалось — песок плавится в стекло. Не спасал ни ветер, ни поливальная установка, судорожно распылявшая воду по раскаленным плитам.

Единогласно решили перебраться в кабинет Айдара, который временно превратился в наш штаб. Пока Князев поднимался по лестнице, мы с Айдаром пошли на кухню — убрать следы нашего кофейного загула.

Я занялась посудой, Айдар молча убирал кофемолку и прочие кофейные причиндалы. Напряжение в кухне нарастало с каждой секундой — я кожей чувствовала: он хочет что-то сказать, но никак не решается.

Промокнув руки бумажным полотенцем, я резко обернулась и, глядя Айдару прямо в глаза, произнесла:

— Слушай, если собрался что-то рассказать — говори. Нет? Тогда выдохни и соберись. Ты нужен Ивану. Но в таком состоянии — ты просто опасен. Поверь, я видела.

В голове всплыла недавняя сцена в нашей комнате, и плечо напомнило о себе тупой, ноющей болью. Я невольно поморщилась, вспомнив его железную хватку.

Айдар молча сел за стол, положил фотографию перед собой и начал бережно разглаживать вмятины и надломы на ее блестящей поверхности.

— Я не хочу, чтобы между нами возникали недомолвки из-за моей жены, — тихо произнес он. — Поэтому расскажу один раз. И коротко.

Да можешь и не трудиться. Мне-то что до твоей жены — твоя головная боль.

— Мы поженились с Айсауле семь лет назад. Скажу сразу: родители были против. У них были свои планы на мой счет. Так что представил им ее уже после того, как расписались.

Ага. Поставил перед фактом. Тихий бунтарь.

— Мама тогда ничего не сказала. Отец вроде бы принял. Но атмосфера была такая… что жить под одной крышей стало невозможно. Мы перебрались в комнатку в семейном общежитии. Нам и там было хорошо — главное, что вместе. Айсауле была яркой, активной. Мы часто ездили в Алматы, в горы. Именно она подсадила меня на альпинистское дело. После встречи с ней моя жизнь словно разделилась на «до» и «после».

Он замолчал, не отрывая взгляда от фотографии, будто пытался вытащить свою Айсауле обратно — из бумаги, из прошлого.

— Все было замечательно. Мне так казалось. Но через год сильно заболела мама, и нам пришлось переехать обратно в этот дом. И вот тогда все изменилось.

Лицо Айдара налилось краской. Височная вена вздулась и пульсировала, как готовая лопнуть струна. Он сжимал пальцы в кулак, но продолжал говорить.

Так. Все. Хватит жить прошлым. Нас Князев ждет. Это романтическое мыло можно и позже дослушать.

— Мама постоянно чего-то требовала. И поворачивала все так, что виновата оказывалась Айсауле. Я все понимал. Но ссориться с матерью не хотел — надеялся, что они со временем найдут общий язык. Я ошибался. Айсауле превратилась в тень той яркой, веселой девушки, которую я знал. Но при этом — она никогда не жаловалась.

— Айдар, ты извини. Но давай ближе к делу, — не выдержала я.

— Извини, просто… Я столько лет держу все это под контролем. — Его кулаки сжались, пальцы побелели.

Ну конечно. И ждал Татьяну Иванову, чтобы в жилетку поплакаться.

— Хорошо. Что с ней случилось в итоге? — устало спросила я.

— Маме стало лучше, и мы решили поехать в горы, как раньше. Просто вырваться, хоть ненадолго. Было так здорово, будто ничего плохого и не случалось. Мы взяли напрокат лыжи и вышли на склон. Айсауле поехала первой — она каталась отлично. Я отстал немного, потому что на лыжах стою… ну, мягко говоря, неуверенно. Помню ее смех. Как она махнула рукой: «Догоняй!» — он тяжело сглотнул. — А потом… крик. И все. Она исчезла.

Чертовы горы. Там и не такое бывает.

— Ее не нашли? — уточнила я.

Он только покачал головой.

— Я год искал ее в этих проклятых горах. По сантиметру облазил. Каждый склон, каждый ручей, каждую расщелину. Ничего. Ни следа. Ни намека, что она могла провалиться или что ее кто-то увел. Осталась только эта фотография. Мы сделали ее за день до исчезновения. Она настояла. А потом — прямо в отеле — распечатала, вставила в рамку. Смеялась: мол, будем вспоминать, когда станем старыми.

Он замолчал. Лицо будто застыло, только в глазах мелькнуло что-то острое — сожаление? Боль?

— А теперь, оказывается, это не просто фото. Это послание. И я увидел его спустя столько лет… Только потому, что кто-то взял и уронил его. Сломал, как все в моей жизни, — выплюнул он, не глядя на меня.

Ну здравствуй, хамство.

— Все сказал? Или еще припас пару тупых оскорблений? — Я подняла бровь. — На этот раз прощаю. Слишком ты жалкий сейчас. Но второй попытки не будет. Поверь, Айдар. Если ты, криминалист со стажем, не смог увидеть улику у себя под носом, то не на меня нужно злиться. Сделай выводы. Может, профессией ошибся?

Айдар молча сидел, а фотография, которую он держал так бережно, теперь была сжата в его кулаке — скомкана, как бумажный чек.

Замечательно, крыша едет, дом стоит.

На пороге показался Князев.

— Ребят, у вас все в порядке? — внимательно посматривая на нас, спросил он.

— Более чем, — сухо ответила я. — И да, Айдар, если ты решил с нами не ехать, то, думаю, мы переживем.

Задели ли меня колкости Айдара? Да. Расстроилась ли я? Нет.

Я легко поднялась по лестнице, которая почему-то стала для меня теперь невыносимо неприятной — как, впрочем, и весь этот дом.

— Да что стряслось-то? — неуклюже топая позади меня, спросил Иван. — Сижу, жду вас, а вы чего — из-за фотки поссорились, что ли?

Так. Надоело.

Я резко развернулась на верхней ступени лестничного марша — Князев едва успел затормозить.

— Иван, я приехала сюда, чтобы помочь тебе разобраться в твоей истории. Но я не хочу обсуждать проблемы твоих друзей. Усек? — спросила я.

— Усек, — повторил он, явно ничего не понимая.

Не хочу видеть ни Князева, ни кого-либо из представителей цивилизации. Сейчас мне нужно только одно — успокоиться и собрать мысли. Впереди — разговор с Мельниковым.

Я вошла в свою комнату и, не колеблясь, захлопнула дверь прямо перед носом Князева.

— Десять минут меня не беспокоить! — крикнула я уже сквозь закрытую дверь.

Кровать уже идеально убрана, должно быть, и полотенца заменили на свежие. И когда Аяжан-апа успевает? И убраться, и поругаться.

Я с легким вздохом буквально упала на дышащую свежестью постель и закрыла глаза.

Не верится, что всего несколько дней назад я была в удивительном месте — на Алтае.

На мгновенье я увидела беседку, в которой я занималась йогой, и саму Маргошу, которая сидела с закрытыми глазами и тихой улыбкой.

«Дыши, Таня, дыши…» — слова, которые много раз я слышала от йогини, и на автомате начала дышать животом, мысленно производя счет вдохов и выдохов.

Постепенно тело мое расслаблялось и напряжение уходило, словно испарялось от жары.

Да, Алтай явно мне в помощь.

Я открыла глаза и, потянувшись, резко села на кровати.

Все, Таня, хорош впадать во всеобщий невроз. Пора действовать.

Посмотрев на себя в зеркало, поправила сбившиеся волосы и чуть освежила макияж. Нечего расслабляться.

И открыла дверь. За ней стоял, переминаясь с ноги на ногу, Князев.

«Он что, так и стоял под дверью?» — подумала я.

— Тань, ну ты чего? — тихо спросил он.

Класс, если бы у него был хвост, то он сейчас бы дружески им повилял.

— Я же сказала, мне нужно привести себя в порядок, — буркнула я, стараясь обойти шкаф по имени Князев. — Идем, друг мой. Нас ждут великие дела.

Кабинет Айдара встретил нас сквозняком — окна были распахнуты настежь, тяжелые занавески нервно колыхались, будто собирались наброситься на каждого входящего.

Айдар сидел за столом, сосредоточенно что-то набирая в ноутбуке.

Решил-таки спрятать клыки и заняться делом. Похвально.

Я устроилась в кресле, а Иван подошел ближе, чтобы заглянуть другу через плечо. Я взглянула на Князева вопросительно, но он лишь развел руками — мол, сам ничего не понял.

Наконец Айдар закончил стучать по клавишам и перевел на меня тяжелый, уставший взгляд.

— Я обещал помочь и свое слово сдержу. Но прежде чем уезжать, нужно было закрыть пару дел. Теперь могу ехать спокойно, — сухо произнес он.

Ладно, пусть лучше холодное перемирие, чем новая перепалка.

— Есть ли новости от Папазяна? — обратилась я.

— Пока нет, — будто заставляя себя говорить, ответил он.

Хорошо, еще есть время.

— Иван, Тепляков не объявлялся? — повернулась я к Князеву.

— Он на связи. Сказал, ждет команды, — коротко кивнул тот.

Отлично.

— Так какой у тебя план, Иван, который, по твоим словам, должен мне понравиться? — прищурилась я.

Иван просиял, словно его щелкнули тумблером. Потер ладони и чуть ли не подпрыгнул на месте:

— Сейчас! Айдар, уступи место гению.

Айдар нехотя уступил кресло, а Иван с видом императора тут же занял его место. Айдар не стал отходить далеко — остался стоять у него за спиной, как надзиратель.

— У тебя осталась моя установка в комнате? — спросил его Иван.

Айдар удивленно кивнул, все еще не догоняя, к чему тот клонит.

— Прекрасно. Пойди, включи ее и крикни, когда прогреется.

Айдар послушно вышел. Спустя пару минут мы услышали приглушенное:

— Готово!

Иван поднял на меня глаза и загадочно улыбнулся:

— А теперь иди в комнату Айдара. Только не пугайся.

Если бы кто-то сказал, что этому большому ребенку уже за пятьдесят, я бы не поверила.

Я молча направилась к комнате. Дверь была распахнута. На том самом месте, где мне ранее мерещился фантом Айсауле… теперь в воздухе плавала прозрачная голограмма Ивана, весело машущего рукой.

— Привет, красавица, — произнес призрак голосом Князева. — Поиграем?

Прежде чем я успела что-то сказать, голограмма начала расти, вытягиваться вверх, а ее лицо исказилось до ужасающей маски мертвеца. По дому эхом прокатился зловещий смех Князева.

Идиот. Не дай бог, сейчас мать Айдара услышит, а если увидит, то еще плюс одно холодное тело.

Я влетела обратно в кабинет и постучала себе по лбу:

— Когда ты уже начнешь включать голову?! Там твою Ирину пугают, а ты тут старушку до инфаркта доводишь!

— Не волнуйтесь, Татьяна. Я уже видела его игрушки, — раздался за спиной спокойный голос Аяжан-апа.

Я обернулась. Женщина сменила праздничный наряд на белое платье без всяких украшений, подчеркивающее смуглость кожи и яркость ее больших карих глаз.

— Извините, мы доставили за эти дни столько хлопот, — начала я.

Женщина устало махнула рукой и осторожно села в кожаное кресло.

— Аяжан-апа, как вы себя чувствуете? — подошел к ней Иван и осторожно взял морщинистую руку женщины.

— Не переживай, балам, все хорошо, — похлопав его руки своей рукой сказала она. — А ты бы поспешил, чувствую я, что время у тебя на исходе.

Иван дернулся, как будто кто-то хлопнул в ладоши прямо у него за спиной.

— Да, я и сам чувствую, что нужно спешить. Ждем важного звонка, и в дорогу, — пояснил он.

Затем она повернулась ко мне вполоборота и улыбнулась как-то грустно, но тепло:

— Татьяна, я прошу прощения за историю с фотографией. — Она сделала глубокий вдох и продолжила: — Я понимаю, что не должна была так делать и ставить ее в вашей комнате. Но я так боялась, что сын увлечется вами. Вы уедете, а он опять останется с разбитым сердцем. Поэтому и поставила на тумбочку эту фотографию, чтобы показать, что он женат. Хотя… ладно. Полно из пустого в порожнее.

Даже и в мыслях не было покушаться на ваше чудо!

Женщина тяжело встала с кресла и направилась к выходу. Уже на пороге она повернулась и обратилась к Айдару:

— Сынок, я понимаю, что обида сейчас застилает твой разум, но бог свидетель, я не хотела ничего дурного. Я каждый день корю себя за то, что так поступила с твоей Айсауле, и молюсь за нее. Ее нет в мире живых, но нет и в мире мертвых. Ищи ее, я думаю, что у тебя все получится. А сейчас езжай с миром и помоги Ивану.

Айдар молча выслушал мать, не проронив ни слова. Только при ее словах о том, что Айсауле, возможно, жива, в его глазах мелькнула искра.

Надежда умирает последней.

В комнате повисла тишина, и только вечерняя песня сверчков доносилась из окна.

Я повернулась к Князеву.

— Так, и в чем твой план? Напугать кого-то до полусмерти? — спросила я.

Глаза Ивана засияли.

— Именно, — ответил он.

Маразм крепчает.

— Объясни толком, — все больше раздражалась я.

— Ты сама сказала, что найти Тосю маловероятно, времени мало, а прямых доказательств на Упорова у нас пока нет, — начал Иван, пристально глядя на меня. — Он чувствует, что под давлением, но пока сидит в тени. Нам нужно вытащить его на свет, заставить ошибиться.

— И как ты это себе представляешь? — спросила я, уже предчувствуя подвох.

— Тут и пригодится мой фантом, — усмехнулся Иван. — Он уверен, что я мертв. А если вдруг увидит меня живого — это выбьет его из равновесия. Не просто испугать, а спровоцировать на резкое, необдуманное действие. А дальше — ловушка.

— По-моему, полная чушь, — хмыкнула я. — Игра с огнем. Мы даже не знаем, свои у него тараканы или это чей-то более серьезный замысел.

— Возможно, — кивнул Иван. — Но и вариантов у нас немного. Раньше, судя по всему, фантом запускала Тося, а теперь, когда ее нет, вполне вероятно, он попытается сделать это сам. Но я боюсь, что времени у него тоже в обрез. Он может пойти ва-банк: выманить Светлану хоть на пару минут и снова напугать Ирину. А дальше ты сама говорила — либо сердце, либо психушка.

Я перевела взгляд на Айдара — тот молчал, сжав губы. Похоже, он тоже все понял.

— Ладно, — кивнула я. — Значит, оставим твой фокус в резерве. Но будь готов: если он не сработает, дальше будет только сложнее. Айдар, ты рассказал про Таисию нашему доблестному другу Папазяну?

Айдар утвердительно кивнул. Что ж, добрый знак.

— Если Гарик Папазян знает данные Таисии, то им легче будет ее найти и не терять времени. А нам остается только ждать от него ответа, как переправить Ивана в Тарасов, — резюмировала я.

За окном послышалась возня и чье-то пыхтение. Айдар посмотрел в окно и упредительно крикнул:

— Кого несет на ночь глядя?

— Да чтоб тебя так пронесло, — донесся снизу знакомый голос… Бутыловой.

Давно не виделись…