После недолгого разговора с Сазоновым было решено, что звонить Теплякову не будем — поедем, так сказать, на личную аудиенцию. Заодно и посмотрим, где живет наш химик.

Уже прощаясь, Айдар вдруг повернулся к Сазонову и предложил:

— Николай Петрович, я понимаю, насколько вам дороги эти документы. Но если позволите, я бы хотел оставить их у себя — хочу внимательно изучить их еще раз, — сказал он.

Старик пожевал губами, немного подумал и с прищуром посмотрел на Айдара.

— Молодой человек, я слишком стар, чтобы бояться что-то потерять. Но мне, как и вам, интересен сам процесс изучения этих манускриптов. Поэтому — если у вас есть время — я мог бы остаться. И мы вместе проведем детальное исследование. Ваша домашняя лаборатория, как я слышал, весьма впечатляет, — сказал он, все еще хитро прищуривая глаз.

Однако! Какая осведомленность у скромного бизнесмена с историческим прошлым…

Айдар вопросительно взглянул на нас с Иваном. Думаю, с Тепляковым мы и сами справимся, а тут глядишь — что-то и раскопают эти двое.

— Не беспокойся, Айдар. С Татьяной съездим сами, — опередил меня Князев. — А ты действительно лучше займись картами.

Сказано — сделано. Вызвав такси, мы плюхнулись на заднее сиденье. Хотя «такси» — слишком громкое слово для автомобиля без боковых ручек, с ободранными и засаленными сиденьями. Композицию завершала болтающаяся елочка-вонючка на лобовом стекле и наглухо закрытое окно, подпертое отверткой, прикрученной, похоже, насовсем.

Постаравшись отключиться и не думать о том, кто до меня сидел в этой машине и чем занимался, я перевела внимание на Князева. Есть время — надо расходовать его с пользой.

Перед глазами всплыло растерянное лицо Ивана — он смотрел в телефон, разглядывая фотографии, которые прислала Катя из московского музея.

— Иван, пока есть время, я хотела бы посмотреть фотографии, которые прислала Катерина. Те, где Сяоцин в библиотеке.

Он молча достал телефон из бокового кармана, пролистал историю сообщений и открыл нужную переписку. Со вздохом протянул мне устройство и уткнулся в окно, словно пыльная дорога за стеклом — самое захватывающее зрелище в его жизни.

Едва взглянув на скрин, который был сделан Евой с видеозаписи в библиотеке, я сразу узнала Сяоцина, который что-то говорил человеку, стоящему напротив. Кадр был размыт, но, чуть приблизив изображение, я смогла удостовериться, что зрение не подводит. Передо мной был не кто иной, как Упоров! Только выглядел он как-то немного странно, не как всегда.

— Ну, что ты об этом думаешь? — вдруг, словно ожив, спросил Князев.

Ну, что я думаю, лучше оставлю при себе.

— Я подозревала, что на фото я увижу именно Упорова, но не могу понять, что в его облике не так, — вопросом на вопрос ответила я.

Князев взял телефон у меня из рук и стал присматриваться, вертеть фото, то приближая, то отдаляя изображение.

— Здесь он без накладки своей дурацкой, поэтому сбивает с толку, — ответил Князев.

— Не поняла, какой накладки? — допытывалась я.

Иван почти раздраженно выхватил телефон и стал листать фотографии.

— Вот, смотри. Это мы на подписании контракта неделю назад.

С экрана на меня смотрели четверо мужчин. Двоих я сразу узнала — Князев и Упоров. Остальные, судя по всему, были иностранцами. Узкие костюмы, выверенные жесты, и эти, словно нарисованные, улыбки — выдавали все, даже без слов.

— А вот это он же в библиотеке с Сяоцином, — показал он фото из библиотеки. — Теперь видишь?

Теперь поняла. Ну конечно, накладные волосы, вот что сбивало с толку. Надо же, как меняет внешность залысина. Стоп! Залысина! Так вот оно что. Получается, что именно Упоров и был тем таинственным партнером Сяоцина, который продал фальшивку Сазонову.

— Получается, что в жизни он носит парик, — подытожила я. — Понимаю, когда на этот счет комплексуют женщины, но мужчины…

Князев снисходительно улыбнулся:

— Таня, вы плохо знаете мужчин, многие из них не только носят накладки, а также утягивающие пояса, делают липосакцию и многое другое, — перечислил он.

И даже меняют фамилию, вертелось у меня на языке.

Ох, Таня, молчи. Не буди лихо, пока оно тихо. Только-только Иван пришел в себя, а ты опять собираешься его задеть.

Поколесив по городу минут тридцать, мы наконец-то остановились у кирпичной девятиэтажки. Дом был свежевыкрашен, палисадник аккуратен, даже лавочки новенькие. Но рано я обрадовалась.

Едва переступив порог, мы попали в холл общежития, и все изменилось. Кромешная тьма, как в пещере, встретила нас глухой тишиной и запахом — смесь мочи, гари и чего-то безнадежно протухшего.

— Иван, мы точно сюда попали? — шепнула я.

Он только крякнул и, крепко взяв меня за руку, повел вперед, во тьму.

Все мое нутро сопротивлялось — тревожность подступала к горлу, но нервная система каким-то чудом держалась. Я поспешно шла за ним, стараясь не отставать и не наступить на что-нибудь мерзкое.

Пройдя первый этаж, мы свернули налево. Где-то вдалеке замерцал слабый свет. Ура! Возможно, не все так плохо, как казалось на первый взгляд. Но радость была преждевременной.

На лестничной площадке нас первым встретил пакет с гнилыми остатками еды. Ступени давно не видели ни веника, ни уборщицы. В углу — предсказуемо — кто-то организовал общественный туалет. Один из «писающих мальчиков», покачиваясь, справлял нужду прямо у нас на глазах, даже не думая обернуться.

Боже… кем надо быть, чтобы поселить сюда собственную мать?

Вся картина этого современного ада из бетона завершалась парочкой, устроившейся возле мусоросборника. Они слились в пьяной агонии, забыв обо всем, кроме друг друга.

— Нам на какой этаж? — стараясь не дышать, спросила я.

— На седьмой, — выдохнул Иван, не отпуская моей руки. — Да… давно я тут не был. Когда-то это было самое хорошее семейное общежитие.

Трудно было в это поверить. Даже представить невозможно, что здесь когда-то сидел консьерж и мило улыбался входящим.

Иван резко остановился, и я уткнулась лбом в его спину.

— Кажется, пришли, — сказал он, глядя на обшарпанную синюю дверь.

На удивление, седьмой этаж оказался почти чистым, и даже горела лампочка под решетчатым плафоном. Правда, светила она тускло и почему-то синим, будто кто-то нарочно хотел подчеркнуть атмосферу обреченности.

Звонок в дверь отсутствовал как класс. Кнопка была напрочь сгоревшей, оставив после себя только обугленное пятно.

Князев несколько раз постучал костяшками пальцев. В ответ тишина.

И только после того как Князев начал стучать кулаком, послышался звук открывающегося замка, но дверь никто не открыл и предложения войти мы не услышали.

Толкнув створку двери, мы вошли и оказались сразу же в маленькой, почти крохотной комнатке, удивительно светлой и чисто убранной.

В углу ютился небольшой диванчик с плюшевым пледом, рядом двухстворчатый шифоньер, тут же кухонный столик с чисто вымытой посудой, накрытой полотенцем.

Я не сразу увидела, кто же открыл нам дверь. Возле окна на кожаном вертящемся кресле сидела женщина преклонного возраста, явно кого-то мне напоминающая.

Она повернулась к нам в кресле, подняла вверх руку и почти выкрикнула:

— Давайте знакомиться. Я Мария! Просто Мария!

Удивительная внешность женщины: ярко-малиновые волосы, явно накрученные на мелкие бигуди, тонко выведенные дугой брови и губы, яркие, накрашенные малиновой помадой. Стиль одежды у женщины был а-ля 90-е годы: длинная рубашка яркой расцветки и обтягивающие черные легинсы.

— Мама! — послышалось за нашими спинами.

Мы обернулись. На пороге стоял запыхавшийся Тепляков с пакетами, из которых торчали продукты.

Вот и познакомились. Мама.

Не обращая на нас внимания, он обогнул нас и поставил пакеты со снедью на табурет возле стола.

— Мама, ты почему открыла дверь незнакомым людям? — нарочито громко сказал своей матери Тепляков.

Продолжаешь играть обиженку, ну, ну. Продолжай. Походу, с Бутыловой вы два сапога пара.

— Но, Алексий, к нам пришли гости. Как я могла не открыть дверь. Это моветон, — сказала она в ответ, явно стреляя глазами в сторону Князева.

— Здравствуйте, тетя Маша. Вы меня не узнали. Это я, Иван, — как-то смущенно сказал Князев.

Женщина удивленно подняла брови, отчего они поползли выше уровня лба, явно намереваясь сбежать.

— Вы что-то путаете, молодой человек, Ванечка сейчас учится в Тарасове. — И она опять лукаво улыбнулась.

Понятно, старушка явно страдает расстройством памяти. И как Тепляков отселил мать в таком состоянии, да еще в такие трущобы? Спокойно, Таня, ты не полиция нравов, и это не твое дело, успокаивала я сама себя.

— Здравствуйте, — нарочито громко сказала я. — Я Таня, я тоже из Тарасова, как и Ваня. Мы друзья вашего сына Алексея.

Лицо женщины вдруг резко изменилось, брови вернулись на родное место, а в глазах явно прояснялось сознание.

— Не кричите, голубушка, я не глухая, — вдруг спокойным тоном сказала просто Мария. — Очень приятно, присаживайтесь, пожалуйста. Алексей, не держи гостей на пороге и поставь чайник. Вы выпьете с нами чаю?

Ох уж мне этот чай. Но делать нечего.

— Алексей, нам бы поговорить. — Иван дернул за рукав друга. — Хорош уже игнорить, мне, честно, сейчас не до расшаркиваний. Сам знаешь, дело серьезное. И если ты не поможешь, то я не знаю, что делать.

Тепляков подумал и лишь кивнул.

— Хорошо, я только маму покормлю, — сказал Тепляков. — Вы меня подождите в кафе «У Зарины», тут рядом с универмагом.

Князев посмотрел с тоской и жалостью на мать Теплякова и тихо сказал:

— До скорой встречи, тетя Маша!

Та посмотрела на него удивленными глазами и спросила:

— Здравствуйте. Мы знакомы?

Да, старость не радость, а когда еще и память теряешь, то совсем беда. Стараясь не дышать, мы пролетели все семь этажей и вдохнули полной грудью.

Ура, свобода и свежий воздух.

Хотелось срочно принять душ, чтобы смыть уже въевшийся запах и выпить крепкого кофе.

Кафе «У Зарины» было сравнительно недалеко от общежития. Надеюсь, кофе тут не растворимый, иначе ….

Я зря расстраивалась, так как кафе оказалось вполне приличным, мы заказали кофе и даже рискнули взять по бургеру. Кто знает, сколько ждать Теплякова.

Пока нам готовили заказ, я решила посетить уборную, хотя бы помыть руки и умыться.

Уже толкнув дверь с заветной буквой W, я услышала тихое «Ой» и сразу переход «Ты куда прешь, белобрысая?».

Голос знакомый, как и хамское обращение.

Войдя в уборную, я увидела стоящую за дверью Бутылову, интенсивно потирающую лоб.

Вот так встреча.

Интересно, как она определила цвет волос, не видя меня за дверью?

Наконец-то собрав свои глаза в кучу и увидев меня перед собой, она расплылась в ядовитой улыбке.

— А, привет сыскарям. Ну, как живете? Сама меня нашла. А я уж думала, что слилась, — продолжала кривляться Юлька.

— И тебе не хворать, — ответила я. — Сливать не в моем духе, а искать, нет, не искала. Пообедать зашла.

— Как же, тут такие цены, одно пирожное как крыло самолета стоит, — заныла Юлиана, явно намекая, что неплохо бы ее угостить.

— Жалуйся в профсоюз, — отрезала я и шагнула к раковине. Надо срочно умыться, пока не сорвалась на резкость.

— А ты чего тут одна? — не унималась она. — Где твой сыскарский кавалер, Айдар? Неужели бросил?

Я замерла.

Черт. Она ничего не знает про Князева. Нельзя, чтобы Бутылова увидела его здесь.

Ругая себя за неосторожность, я лихорадочно искала выход из ситуации, но, как назло, ни одна внятная мысль не приходила в голову.

— Кстати, ты же просила держать тебя в курсе… Так вот — Айдар отдал карту Сазонову, и тот совсем скоро отправится на поиски, — соврала я.

Прости меня, Николай Петрович.

Лицо Юльки вытянулось. Она моргнула пару раз, будто пыталась что-то сообразить, но, не найдя слов, только выдохнула, метнула в меня злющий взгляд, грозно показала кулак — и вылетела из туалета.

Через секунду послышались торопливые шаги — она рванула к выходу из кафе.

Фух. Надо срочно предупредить Айдара о нашествии тайфуна.