В доме царили полумрак и прохлада. Был слышен мерный шум лопастей вентилятора на кухне — там Аяжан-апа убирала остатки застолья. Мы медленно поднялись на второй этаж, где в кабинете нас ждал Князев, нетерпеливо щелкая пальцами по клавиатуре.

Удивительно, как долго в воздухе держатся следы ушедших. Пот Теплякова и парфюм Сазонова не торопились выветриваться. Как и ощущение фальши. Кажется, вечер решил играть в их же команде.

Окна были распахнуты настежь, но от прохлады — ни намека. Кондиционера в кабинете я не заметила. То ли Айдар не любит холода, то ли есть другая причина для такой метаморфозы.

Я уже пожалела, что сменила шорты на плотные джинсы, и присела на краешек кресла, ожидая начала разговора. Удивительно, как местный климат влияет на меня. То ли от жары я стала резче и раздраженнее, то ли это просто реакция на быстро меняющиеся человеческие отношения.

Еще утром в доме смеялись трое друзей, а теперь — смесь чего-то липко пахнущего и жалкого. Проныра Сазонов решил показать себя чуть ли не блюстителем кода чести и не сдал с потрохами Теплякова. В этой пьесе давно забыли, кто герой, а кто — реквизит.

— Иван, ты как? Можем продолжить или тебе нужно время на размышления? — решила я прервать густую, словно вата, тишину.

Князев поднял глаза и посмотрел на меня поверх монитора. Отсвет экрана сделал черты его лица резкими, отчего оно превратилось в подобие гротескной маски, но он ничего не ответил.

«Медный всадник за ноутбуком», — пронеслось в голове.

Айдар сидел в кресле, полностью погрузившись в изучение содержимого своего телефона. Вероятнее всего, рассматривал фото, которые прислала Катя. Кстати, о нашем добром самаритянине — Еве. Ну-ка, что нам прислала хранительница вечности?

Я встала и невольно потянулась, чтобы размяться после неудобного положения. Подойдя со спины к Айдару, я попыталась разглядеть, что же там рассматривает наш доблестный друг-криминалист.

Ага, фото карты. Наконец-то вижу ее в развернутом виде. Картинка была достаточно четкой, и при приближении можно было разглядеть каждую точку, каждую черточку, а также трещинки, появившиеся с годами. Представить только — карта XIX века до сих пор жива и хранит тайны, из-за которых люди готовы пойти на все: воровство, убийство.

— Что скажете, господин эксперт? — обратилась я к Айдару.

Он оторвался от экрана, словно вынырнул из чего-то глубокого и холодного, и поднял утомленный, чуть рассеянный взгляд.

— Карта интересна. Хотя на первый взгляд — довольно проста, — начал Айдар. — Есть тот самый знак, о котором нам столько говорили: глаз с перекрестьем. Остальное нужно смотреть на самой карте. В сопроводительном тексте, который прислала Ева, говорится, что некоторые фрагменты проявляются только при нагревании — свечой или лампой.

Понятно. Опять тайные страсти и ненужная мистика.

— А что насчет той фразы, которая должна проявляться? — полюбопытствовала я.

Айдар усмехнулся:

— А вот тут старик Сазонов то ли пытался нас запугать, то ли сам уже ничего не помнит. Возраст — штука скользкая. Я, признаться, думал, что он давно умер. Увидел бы на улице — не узнал. Сильно изменился.

Он на секунду замолчал, потом добавил:

— Никакой проклятой надписи на карте нет. Но я предполагаю, что если совместить ориентиры, которые проявятся при нагревании, с теми, что есть на второй части, можно выйти на место предполагаемого ханского схрона. Все остальное — страшилки. Татьяна, вы правда верите в проклятие?

— Я верю в человеческую глупость. Она гораздо древнее, чем все ханы, — парировала я.

— Кофе хотите? — спросил Айдар, и прозвучало это так буднично, словно до этого мы обсуждали погоду.

— Да, — сказала я, прежде чем успела подумать. Рефлексы не подводят.

— Тогда пойдемте на кухню. Мама, должно быть, уже ушла отдыхать, так что вход свободен, — слегка улыбнулся он.

Удивительно: лицо улыбается, а глаза — нет. Не то чтобы это было неприятно, но в этом доме все сильнее пахло недомолвками.

— Ивана сейчас лучше не трогать, — сказал Айдар уже тише. — Пока он не разберется в своих мыслях, будет только злиться и наломает дров.

Он легко подхватил меня под локоть и мягко увел в коридор.

На кухне действительно было тихо. Мягкий, приглушенный свет, исходящий из встроенных ламп под навесными шкафами, придавал помещению почти театральную выразительность. Большой овальный стол сиял чистотой, а в трехъярусной вазе на нем — аккуратно выложенные сладости, все настолько выверенно, красиво, что захотелось испортить симметрию — взять что-нибудь и съесть. Очевидно, все это предназначалось к утреннему чаепитию.

— Мама почти сорок лет проработала в общепите, — будто прочитав мои мысли, сказал Айдар, включая боковой свет, — для нее красота и чистота — две главные составляющие на кухне.

Я бы с такой мамой точно не спала спокойно. Наверняка каждую ночь просыпалась бы с вопросом: правильно ли я лежу? Не слишком ли смята подушка? Наверное, теперь буду ловить себя на мысли, не слишком ли много крошек оставила за собой.

Удобно устроившись на одном из мягких стульев у стола, я наблюдала удивительные метаморфозы. Непривычно было видеть этого сдержанного человека так ловко хлопочущим в пространстве, где от него не требовалось быть сильным. Он ловко доставал из вместительных шкафов кофейные чашки, мешочек с зернами, медную турку и, о чудо, ручную кофемолку. Такую я раньше видела только в одной из тарасовских кофеен — и то как музейный экспонат.

— У нас в Казахстане в основном принято пить чай, — сказал он. — Кофе у нас на столе редкий гость. Раньше мы с женой часто начинали утро с кофе.

Сказав это, он резко повернул ручку кофемолки, и треск кофейных зерен стал жутким аккомпанементом.

Да уж, Айдар, ты настоящий мастер драмы. Не знаю, куда делась твоя вторая половина, но, похоже, ее тень до сих пор крепко держит тебя на крючке воспоминаний.

Говорить ни о чем не хотелось, тем более о семейных страстях. В конце концов, я здесь не за этим. А если захочет, то сам и расскажет.

Айдар ловко управился с кофейными зернами и, быстро сварив кофе, подал чашку с ароматным напитком, о котором я могла только мечтать.

Запах кофе сработал как кнопка отключения тревог — на пару минут я забыла, где нахожусь и зачем. Почти эйфория. Почти свобода.

И вдруг — как удар под дых — всплывает забытое. Все внутри сжалось в тугой узел. Фотография! Айдар так и не показал ее мне, а я, увлеченная этой проклятой картой, просто выкинула из головы самое важное. Непростительно глупо. Кто же тогда был рядом с Сяоцином?