Проснулась я от явственного запаха чего-то жареного. Потянулась, зевнула, прищурилась на часы на тумбочке — начало десятого. Пора. Пошевелилась — рукой задела что-то, что со стуком упало за тумбу. Отлично. Утро началось.

— Ну вот еще, — пробормотала я.

Не хватало чего-нибудь разбить.

Просунула руку в узкую щель между стеной и тумбой и выудила небольшую рамку. На фото — улыбающийся, совсем молодой Айдар с какой-то девушкой. На фоне гор, в альпийской связке. Я вздохнула. В голове всплыла фраза Бутыловой, будто из воздуха:

— А где твоя жена, Айдар?

Да, у каждого тут свои секреты.

— Потом. Все потом. Сейчас — кофе, — сказала я вслух.

Быстро приняла душ, надела легкие летние брюки мятного цвета и свободную белую рубашку, волосы стянула в высокий хвост. Посмотрела на себя в зеркало, подмигнула отражению:

— Ну что, красотка, пошли завоевывать утро.

На просторной кухне меня ждал уже накрытый стол. Изобилие вкусностей, названия которых я по ходу и не знаю, но запахи… М-м, аромат был будто из детства, из сказок. В центре стола — огромное блюдо с золотистыми, пышными штуками. Кажется, баурсаки? Да, точно.

На кухне хлопотала Аяжан-апа. Увидев меня, она улыбнулась так, словно знала меня всю жизнь.

Да, язык не повернется попросить кофе после такой щедрости. Если у них каждый день такие завтраки, то удивляюсь, как Аяжан-апа удалось сохранить фигуру. Ни малейшего намека на лишний вес.

— Проснулась, детка. Идем завтракать. Мужчины уехали по делам, но скоро вернутся. А пока кушай спокойно, я не мешаю. — И мягко вышла, оставив меня одну с горячим чаем, хрустящими баурсаками и прочими вкусностями.

Я только начала намазывать варенье на лепешку, как дверь неожиданно резко скрипнула. На пороге, как по команде, возникла она — Бутылова. В коротком платьице ядовито-желтого цвета, настолько узком, что она была больше похожа на гигантскую гусеницу с многочисленными жировыми валиками по бокам и с торчащими в разные стороны фиолетово-розовыми хвостиками на голове.

— Что, не ждали, а я пришла, — нагло выкрикнула она и, как у себя дома, прошла в кухню.

Села за стол, налила себе чаю, отломила кусок баурсака и, с удовольствием жуя, пыталась продолжить разговор.

— Ну наконец-то вас тут кормят по-человечески. А то в прошлый раз чуть не оголодала.

Я спокойно продолжала пить чай. Тебе, дорогуша, завтрак и обед можно отдавать врагу.

— Сахар есть?

— Есть. И вопрос к тебе тоже есть, — сказала я, отложив ложку. — Что ты знаешь о смерти Князева?

Она замерла на долю секунды, но быстро взяла себя в руки. Ухмыльнулась, потянулась к меду.

— Информация нынче дорогая, как тебя там… Таня. Ты же понимаешь.

Я придвинулась ближе, глядя ей в глаза.

— А ты понимаешь, что у следствия может появиться версия, будто ты каким-то образом причастна к этому происшествию? Сюрприз, Бутылова.

Чашка в ее руке слегка дрогнула. Но она тут же поставила ее обратно на блюдце и театрально откинулась на спинку стула.

— Ты, Танюша, не промах, — усмехнулась она. — Ладно. Можем поторговаться. Но не спеши меня сливать — еще пригожусь.

Я холодно улыбнулась:

— Пока ты пригодна только в качестве раздражителя. Но у тебя есть шанс.

Глаза ее сузились, а потом она совершенно адекватным голосом произнесла:

— Да брось, Тань. Зачем сразу шантаж? Я тоже не просто так тут. Мне тоже хлеб не только с маслом есть хочется. Эксклюзив бы не помешал. Что, если я первая напишу статью? Только мне нужно знать, что ты узнаешь. По-честному. Деньги — само собой, но мне нужен материал. Уж ты-то понимаешь.

Ах вот оно что. Стук в редакционное сердце.

— Ты хочешь эксклюзив, а я — правду, — произнесла я. — Пока ты только мешаешь. А если хочешь сделку — будет по моим правилам. Никаких утечек. Пока я не скажу.

— Договорились, — скривилась она. — Но ты ведь мне потом скажешь?

— Только если будешь хорошо себя вести, — улыбнулась я. — И если перестанешь лезть в дом без приглашения. Все-таки у нас тут не хостел.

Сказано — сделано. Бутылова оказалась мастером рассказывать истории во всех подробностях, и на поворотах ее малость уносило от темы так далеко, что все время приходилось возвращать к сути.

— Как только я узнала, что Ванька, то есть Князев, склеил ласты, я сразу почуяла: с этого можно вытянуть сенсацию, а это значит и гонорар, — начала рассказывать Юлька. — Денег на такси у меня нет, так что пришлось тащиться на автобусе. Поселилась в гостинице «Звезда», она самая удобная. Удобно — до центра рукой подать, и атмосфера почти столичная. И представляешь, сразу повезло. Встретилась там со Светкой Ермольчевой — она тоже из Уральска. А в тамошней гостинице горничной работает. И она про всех наших уральских, что в Тарасове, почти все знает, кто там родился, женился и прочее.

Я внимательно посмотрела на нее. Она специально тянула паузу. Драма — ее любимая специя.

— Так вот, — продолжила Бутылова, отпивая из чашки. — Та самая горничная призналась, что несколько раз видела, как к Сяоцину приходил мужчина. Высокий, с залысинами. Немного картавил. Всегда через летнюю веранду, не с главного входа. Странно, правда?

Я не ответила. Пусть выложит все.

— А еще к этому китайцу приходила жена Князева с этим же мужиком. Но они уже в ресторане встречались, и что там было, она не знает. Но вот в день его смерти она убирала номер рядом с его. Слышала, как он спорил с этим мужиком. Сяоцин требовал деньги. Кричал. А мужик — только смеялся. Громко так, нагло. Что сказал в ответ — она не разобрала, но, похоже, ничего хорошего. После — тишина.

— И ты сразу ей поверила? — спросила я. — И с чего она решила, что это именно тот же мужик, что и раньше приходил?

— Да говорю же, убирала номер рядом. Видела, что как раз тот самый мужик и приходил. Но она боялась. Никому ничего не рассказывала. Сказала: «У него взгляд был… безжизненный какой-то, страшный. Я бы не рискнула даже на ресепшене сказать». Вот это и убедило.

Я прищурилась. Безжизненный или как у сушеной воблы.

— Интересно… А с чего ты решила, что этот китаец имеет отношение к смерти Князева?

Бутылова довольно вытянулась, от чего еще больше стала похожа на гусеницу, только теперь платье было пропитано потом и предательски показывало темными пятнами сбор влаги между жировыми складками на теле чудного созданья.

— Светка не один мой источник в этой гостинице. Мне точно известно, что женушка Князева отвалила немалую сумму за карту, которую он ей привез.

— Хорошо. Что ты хочешь взамен за такие откровения?

Бутылова выждала паузу, улыбнулась чуть хищно:

— Возможность первой написать материал. И небольшую компенсацию — как независимому журналисту. Ты ведь тоже не бесплатно сюда приехала, верно?

Я вздохнула.

— Ты же понимаешь, если что-то из этого окажется ложью — я первая сдам тебя следователю. И скажу, что ты слишком много знаешь… и, возможно, что ты сама причастна к гибели Князева.

Она дернулась.

— Не смеши. Я приехала в Тарасов после пожара. У меня билет и штампы в паспорте с границы…

— Ну-ну. Следователям расскажешь. Если не начнешь говорить все — сразу.

Бутылова лениво размешивала ложечкой сахар в чае, склонив голову набок, будто раздумывая — говорить или придержать.

— Кстати… — начала она, глядя на меня поверх чашки. — А вы уверены, что карта подлинная?

Я отложила варенье. Вот это уже было интересно.

— А ты откуда можешь знать о подлинности карты?

— Так второй мой источник рассказал, что этот мужик с залысинами, ну что с Князевой женой был, спустя часа полтора в этом же ресторанчике встречался с дедком каким-то. И у мужика с залысинами знаешь что с собой было… тубус. Точно такой же, как они с Князевой у китайца покупали. Только мой человек приметил: на князевском тубусе была змейка, а на этом нет.

Так это получается другой поворот, вполне возможно, что карты две: одна — оригинал, вторая — подделка или копия. Остается узнать, кто этот мужчина с залысинами. Спираль раскручивается и набирает обороты.

— Но это еще не все, — не унималась Юлька. — Хочешь знать отличительный знак карты Кара-хана?

— Внезапно… Ну-ка удиви.

— Да ладно тебе. Здесь никакой тайны нет. В интернете об этом писали еще лет десять назад, когда один из коллекционеров выставлял похожую карту на аукцион, а она оказалась подделкой. Говорили, мол, настоящая карта Кара-хана имеет надпись, но просто так ее не видно. При свете керосиновой лампы на просвет появляется надпись, но вот что там должно быть написано, в душе не чаю. Эту информацию, так и быть, дарю бонусом.

О боже, сколько ненужных сложностей, керосиновая лампа какой-то иной свет излучает, нежели электрический фонарик.

— Удобно, — буркнула я. — Подкинула интригу, а конкретики ноль.

— Не все так плохо, — протянула Бутылова, откидываясь на спинку. — Я знаю, кто может точно сказать, что должно быть на карте. Один старый коллекционер из Аркальска. Сейчас вроде как в санатории под Кушумом отдыхает. Имя — Николай Петрович Сазонов. Он еще когда-то лекции читал у нас в музее. Помешан на картографии и казачьем фольклоре. Если кто и знает, как проверить подлинность, — так это он. Но он в последнее время в бизнес ударился, удивительно, как разбогател старый пень, непонятно.

— И зачем мне такой бонус?

— Ну так если карта настоящая, а та была поддельная, то, вполне возможно, ее хотят заполучить, а Князев просто ненужный элемент. Если Князев погиб, а карта у Теплякова и Айдара, то охотиться сейчас будут на них. Ну и на тебя.

Бутылова довольно ухмыльнулась:

— Просто помни: если карта фальшивая, вся эта история теряет смысл. А если настоящая — то ставки только выросли. Ну так стоящая информация или нет? — выжидательно спросила пожирательница баурсаков.

— Стоящая, но не бесценная.

Я протянула девушке весело шуршащую купюру номиналом в пятьдесят долларов.

Бутылова скривилась:

— И это все? Да я больше получу, если раздую из этой информации сенсацию.

— Э нет, дорогая. Уговор дороже денег. Есть информация, я ее тебе оценила, нет — верни деньги и вали, — с угрозой протянула я руку.

— А вот фигушки, — юркнула Бутылова в сторону. — Ладно, подожду с фейком, но уговор в силе. Смотри, я всегда рядом.

Еще бы сказала — смотри и оглядывайся.

Бутылова взяла салфетку и, не смущаясь, взяла с собой один баурсак. Потом передумала и прихватила еще два.

— Не пропадать же добру. — Пожала плечами, словно извиняясь перед совестью, если она у нее еще оставалась.

У двери задержалась, порывшись в сумочке:

— Вот, держи. Моя визитка. Вдруг все же решишь, что информация стоит больших денег. И да, Таня… — она чуть склонила голову и прищурилась, — не тормозите. Пока вы тут возитесь — кто-то другой, может, уже нащупал клад.

— Спасибо за заботу, — ответила я холодно. — Но у нас, в отличие от некоторых, совесть пока не сдана в ломбард.

— Это временно, — весело бросила Бутылова, подмигнула и вышла, оставив после себя легкий аромат духов, крошки на скатерти и на редкость мерзкое послевкусие.

Я вздохнула, посмотрела на визитку. Плотная бумага, золотое тиснение, уверенность в себе с обеих сторон. Отложила ее в сторону — вдруг пригодится… в качестве растопки.

Я выдохнула, поднялась, чтобы убрать со стола, но не успела — в дом вошли Айдар и Алексей. У обоих лица были серьезные, как у людей, которые только что посмотрели на цену бензина. Стоп, а где Князев?

— Ну что, как утро? — спросил Айдар, но без улыбки.

— Баурсаки — сказка. А утро… рабочее. — Я развела руками. — У нас есть несколько зацепок.

Мужчины напряглись.

— Во-первых, водитель такси, который вез Теплякова, пришел в себя. Пока говорить не может, но это вопрос времени. Если повезет, он вспомнит, был ли кто-то еще в салоне.

— Отлично, — кивнул Алексей. — А во-вторых?

— А во-вторых, приходила Бутылова и поделилась информацией, не бесплатно, конечно.

— То-то я чувствую, в воздухе знакомый запашок витает, — скривился Алексей.

Я пропустила мимо ушей фразу экс-супруга Бутыловой.

— В гостинице «Звезда», где останавливался Сяоцин, работает горничная — из Аркальска. Бутыловой удалось ее разговорить. Та видела, как Сяоцин несколько раз встречался с мужчиной. Высокий, с залысиной, немного картавит. Приходил не с главного входа, а через летнюю веранду. В день смерти Сяо она убирала номер по соседству и слышала ссору. Сяоцин требовал деньги, а тот только рассмеялся в ответ. Что было дальше — не слышала, испугалась, никому ничего не сказала.

Повисла тишина.

— Это может быть кто угодно, — медленно произнес Айдар.

— Может, — согласилась я. — Но совокупность деталей — почерк, карта, смерть китайца… Это уже система, а не случайность. Плюс этот мужик с залысинами походу встречался со вторым покупателем. И, возможно, продал либо копию карты, либо ее подделку.

— Карта… — протянул Алексей и потер шею. — Ну и к черту мы ввязались.

— Кстати, о карте. — Я усмехнулась. — Бутылова заявила, что на подлинной при просвете должна проявиться надпись. Какая — не помнит, но знает, кто может подсказать. Некто Сазонов, коллекционер. Сейчас он в санатории под Кушумом.

Айдар с Алексеем переглянулись.

— Мы знаем этого старика, — сказал Айдар. — Раньше он жил в соседнем доме, но последние лет пятнадцать как перебрался за город. Он раньше у нас в музее консультантом работал. Чудак, но мозги у него будь здоров. Но с ним нужно быть очень осторожным, настоящий маньяк по артефактам.

— Тогда, может, пора нанести ему визит? — предложила я.

— Надо. Только сначала нужно собрать информацию о том, как и когда карта пропала из московского музея, а вот с этим нам может помочь только один человек — Катя Янпольская.

Знакомое имя, но где его слышала, так сразу и не вспомню. Ну да ладно.

— Вы тогда с Татьяной поезжайте, а я займусь поисками таксиста Тимура, — предложил Тепляков. — Не люблю я общаться с журиками.

На мой вопросительный взгляд он дал пояснительный ответ.

— Журиками мы называем журналистов, а Катерина журналист, как и Юлька, моя бывшая, — уже раздраженно сказал он.

Все понятно, итальянские страсти в семействе Тепляковых-Бутыловых и ненависть Алексея ко всем, кто является представителем СМИ.

Айдар прищурился:

— Думаешь, сначала стоит ехать с картой к Сазонову?

— Думаю, что у нас слишком много смертей вокруг одного пергамента. Если это просто старье — одно. А если настоящая карта… В проклятие я не верю, но кто-то за ней охотится всерьез. И игра идет не на деньги. На жизни.

Молчали. Потом Айдар кивнул:

— Надо ехать к Кате, а потом решим, что делать.

— Пока все указывает на одно: эта история не просто криминал. Это чей-то сценарий. Только вот режиссер в тени, — добавила я.

Я встала, глядя в окно. В Уральске уже пылился полдень. И было ощущение, что мы в самом начале чего-то большого. Очень большого.