Сотни и тысячи успешно проведенных операций в тылу противника получили широкий резонанс в штабах гитлеровских частей и соединений и повлекли за собой ряд предупредительных и охранительных мер с их стороны.

К началу нападения на Советский Союз в ведомстве Гиммлера, кроме девяти охранных дивизий, было создано четыре так называемые эйнзацгруппы, которые комплектовались личным составом из разведки и гестапо. Это были отборные подразделения, которые применяли в своей «работе» «особые меры». К ним надо добавить созданные на оккупированных территориях рейхскомиссариаты. Уже 25 июля 1941 года главное командование немецко-фашистской армии в письменном докладе ставке рейха отметило серьезную опасность, которую представляют партизаны для немецкого тыла и его коммуникаций. В сентябре командование группы армий «Центр» докладывало в ставку рейха, что «партизанские группы продолжают создавать существенные помехи в наших тылах».

Была разработана специальная тактика борьбы с партизанами. 25 октября 1941 года появилась директива главного командования вермахта «Основные положения по борьбе с партизанами». Население, проживающее в партизанских зонах, объявлялось «бандитским» или «сочувствующим бандитам» (так гитлеровцы называли партизан), ставилось «вне закона» и подлежало расстрелу или поголовному угону на каторжные работы в Германию. Особенно бесчинствовали фашисты в тех районах Подмосковья, где наиболее активно действовали партизанские отряды. В Волоколамском районе каратели расстреляли, сожгли и повесили около 800 местных жителей, в Лотошинском районе — почти 700 человек. Работоспособных женщин и подростков отправляли в товарных вагонах в Германию. По свидетельству Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, из Подмосковья фашисты вывезли в Германию более трех тысяч человек.

«Из приказа рейхсфюрера СС и начальника немецкой полиции Г. Гиммлера о мероприятиях по борьбе с советскими партизанами

18 ноября 1941 г.

Содержание: борьба против партизан

1. Общее введение:

Опыт, накопленный в борьбе против партизан, создает теперь ясное представление о структуре и задачах партизанских групп…

Партизаны рекрутируются из разбитых русских полков, коммунистов и особенно комиссаров и политических работников, а также из гражданских лиц, получивших предварительную подготовку в партизанских школах, которых сбрасывают на парашютах в тылу немецкого фронта…

4. Борьба против партизан:

а) Подготовка операции

Основной задачей в борьбе против партизан должно быть их уничтожение, а не изгнание. Поэтому решающим является не предоставлять им возможности избежать боя или скрыться.

Предпосылкой каждой операции должна быть тщательная разведка. Она должна установить местоположение позиций, постов, количество и вооружение партизан, а также разведать местность с особым учетом наиболее благоприятных подходов. Такая разведка может быть осуществлена успешно гражданскими лицами, знающими местность, характер населения и владеющими языком.

Поэтому следует перед каждой операцией по борьбе с партизанами, поскольку нет прямой опасности, привлекать к непосредственному участию боевые группы — команды охранной полиции и службы имперской безопасности…

б) Осуществление операции

Осуществлять операцию следует только при наличии подробных данных разведки, в сотрудничестве с охранной полицией и службой имперской безопасности. Задачей действующих отрядов охранной полиции и службы имперской безопасности является довести на основании данных разведки введенные в действие отряды по уничтожению партизан до соприкосновения с противником. Так как партизанские группы ежедневно меняют свое месторасположение, то успешной может быть только быстрая борьба с окружением отдельных групп — объединенными усилиями всех действующих сил. Что касается сотрудничества конных подразделений охранной полиции и войск СС с боевыми отрядами охранной полиции и службы имперской безопасности, отсылаю к экстренному приказу начальника штаба имперского начальника СС от 27 июля 1941 г. и к боевому приказу № 12 начальника охранной полиции и службы имперской безопасности от 18 сентября 1941 г.

в) Развитие операции

Захваченных партизан необходимо немедленно допрашивать, что является обязанностью сотрудников полиции и службы имперской безопасности. Немедленный расстрел допустим лишь тогда, когда этого требуют боевые условия. Допрос должен выяснить следующие вопросы: количественный состав подразделения, месторасположение, характер подготовки; вооружение; задачи и способы, которыми они до сих пор осуществлялись; район действия и пути подхода; имена и местонахождение руководителей; средства связи; существовала ли связь с другими партизанскими подразделениями и как осуществлялось сотрудничество; снабжение питанием и боеприпасами; докладывали ли об операциях кому и какими способами; в какой мере население поддерживало партизан или участвовало в их действиях, настроение в партизанском подразделении.

5. Общие выводы:

Особое значение для задержания партизан имеет установление и проверка личности. Необходимо проверять личность каждого встречающегося за пределами населенного пункта. Подозрительными являются все лица с коротко остриженными волосами, не имеющие личного удостоверения, так как они, как правило, являются служащими Красной Армии. Подозрительными являются также лица, выдающие себя за политических заключенных. Чаще всего это красноармейцы, имеющие задачу присоединиться к партизанским отрядам, действующим в немецком тылу, или образовать самостоятельные отряды. Внимания заслуживают также лица, которые согласно удостоверениям личности являются «рабочими». В данном случае это чаще всего руководящие партийные работники, которые направляются для подпольной деятельности среди населения оккупированных областей.

Особое внимание нужно уделять женщинам и детям, так как именно их чаще всего используют для передачи военных донесений. В их обязанности входит также поддержание связи между отдельными партизанскими отрядами и оповещение о готовящихся против партизан операциях.

Г. Гиммлер

С подлинным верно: обершарфюрер СС (подпись неразборчива)

ЦА ФСБ России, перевод с немецкого[65]».

Начиная с сентября 1941 г. немецкое командование предпринимало против партизан планомерные карательные экспедиции, используя для этого охранные части СД и СС, полицейские отряды и регулярные войска. Противник организовывал блокаду партизанских районов, засады на путях передвижения отрядов, внезапные налеты на партизанские лагеря. В 1941 году гитлеровские захватчики провели ряд крупных карательных операций против партизанских отрядов ряда областей РСФСР, Украины и Белоруссии. Все карательные экспедиции сопровождались зверскими расправами с населением, заподозренным в связях с партизанами.

На опушках лесов, у перекрестков дорог появилось немало засад. На деревьях, с которых открывался хороший обзор, устраивались снайперы. Активизировались гитлеровские пособники — полицейские. Все это нужно было учитывать нашим диверсантам и разведчикам, уходившим в тыл врага.

…Второе задание группа Б. С. Крайнова выполняла с 20 ноября по 3 декабря 1941 года в районе Кубинка — Наро-Фоминск — Дорохове. Линию фронта перешли 21 ноября у деревни Обухово вместе с группой П. С. Проворова, с которой действовали три дня под общим командованием Б. С. Крайнова.

Состав групп. В первой десять человек: Б. С. Крайнов (командир), И. Е. Брукер, Л. А. Булгина, А. Ф. Воронина, Ф. П. Кузмичев, К. А. Лебедева, Н. А. Леонтьев, Н. Т. Самойлович, П. П. Смирнов, И. Ф. Щербаков.

Вторая группа — десять человек: П. С. Проворов (командир), В. Д. Волошина, А. Ф. Голубев, И. М. Емельянов, В. А. Клубков, И. К. Кирюхин, З. А. Космодемьянская, К. А. Милорадова, Н. И. Морозов, Н. М. Обуховская[66].

События, о которых пойдет речь ниже, восстанавливались по крупицам многие годы. Они и сейчас в известной мере субъективны, но это свидетельства очевидцев, а не домыслы литераторов.

Рассказывает А. Ф. Воронина. «Наша группа под командованием Бориса Крайнова после успешного выполнения в немецком тылу первого задания вернулась на базу. База тогда находилась в бывшем доме отдыха на станции Трехгорка, недалеко от Кунцева, у развилки Минского и Можайского шоссе. Последовал кратковременный отдых с отпуском на неделю в Москву, а затем — занятия. Помимо прохождения военных дисциплин, мы начали регулярные лыжные тренировки.

20 ноября 1941 года две группы, возглавляемые Борисом Крайновым и Павлом Проворовым, направились к линии фронта с новым заданием. Если основной задачей первого задания было минирование дорог, то во втором — упор делался на поджог военных объектов, в том числе и мест дислокации немецких частей. Выехали на двух автомашинах по Можайскому шоссе. Погода была отличной, настроение хорошее. Кто-то запел песню, все подхватили. По пути все остановились в Кубинке, где сопровождающий нас командир связался с местным военным командованием — штабом 32-й стрелковой дивизии по поводу предстоящего перехода линии фронта. В Кубинке заночевали. Расположились прямо на полу в доме, где было много военных. Утром 21 ноября двинулись дальше, в сторону города Наро-Фоминска. Проехав километров десять, свернули с шоссейной дороги в небольшую деревушку Обухово, в которой располагался 322-й полк 32-й стрелковой дивизии, только что прибывшей на Западный фронт с Дальнего Востока… Воины этой дивизии, по существу, и остановили продвижение немецких частей на этом рубеже, а затем освобождали Можайск, Бородино и другие районы нашей страны.

Жителей в деревне не было. Дома приобрели уже нежилой вид. Пока сопровождающий нас командир договаривался с полковой разведкой о возможности перехода линии фронта, наши группы расположились в одном из покинутых жителями домов. В разбитые окна дул холодный ветер. Кто-то затопил печку.

Уже начало смеркаться, когда в сопровождении трех бойцов полковой разведки 322-го стрелкового полка мы тронулись в путь к берегу реки Нары, где в то время проходила линия фронта. Разведчики направлялись на выполнение боевого задания, а по пути они должны были проводить нас к наиболее безопасному для перехода участку линии обороны. Справа чернел лес, впереди расстилалось большое поле, заминированное нашими частями.

Одеты в этот раз мы были уже по-зимнему: в шинелях, свитерах, теплых подшлемниках, меховых варежках и в огромных, не по размерам, валенках. На боку у нас висели брезентовые сумки с бутылками, наполненными горючей смесью, на спине — рюкзаки с минами, толом и продуктами. Вооружены мы были наганами и ручными гранатами, а юноши, кроме того, имели винтовки и кинжалы.

Сразу взяли быстрый темп. Но двигаться быстро в таком одеянии оказалось нелегко. Временами приходилось бегом догонять товарищей. Прошли 1–2 километра. Впереди показались невысокие кустики — это был берег реки Нары, по которому проходила линия фронта. Внезапно, с противоположного берега, затрещал пулемет. Мы залегли в небольшой лощинке. Когда пулемет смолк, сопровождающие нас разведчики, хорошо знавшие местность, вместе с Борисом Крайновым и другими ребятами быстро перешли реку, чтобы подавить огневую точку противника. Завязалась перестрелка. Трассирующие пули пролетали низко над нашими головами. Через несколько минут все смолкло. И мы увидели возвращающихся разведчиков; один из них был ранен. Мне пришлось в темноте, почти на ощупь перевязать его.

Один из бывших разведчиков Михаил Георгиевич Последков, житель города Тюмени, очень жизнерадостный и смелый человек, в своем письме от 3 декабря 1969 года писал: «Мне ваш отряд запомнился хорошо. Ребята были славные, и девушки держались храбро. Мы еще вас жалели, что идете на опасное задание. Одно дело — мы, солдаты, это — наш долг, да мы были и постарше года на три-четыре. Но вы отвечали, что не подведете и сможете сделать все, как и все солдаты».

Минирование деревянного моста

Мы простились с бойцами, и, перейдя реку по шаткому, в несколько жердочек, мостику, оказались на другой стороне фронта. Лес подступал почти к самой реке. Сначала шли вдоль реки, а затем, поднявшись на берег, углубились в лес.

Общее командование группами, до их разъединения, принял на себя Борис Крайнов, авторитет которого после первого похода еще более возрос. Это был очень собранный, волевой командир. Не раз благодаря его смелости и находчивости грозящая отряду опасность миновала нас. Первым заместителем Крайнова оставался Павел Проворов, его земляк, очень жизнерадостный и мужественный человек. В группе Проворова я особенно хорошо запомнила девушек: Веру Волошину — высокую красивую блондинку, стройную Зою Космодемьянскую, очень симпатичную Наталью Обуховскую, живую сероглазую Клавдию Милорадову. А девушки нашей группы: Наташа Самойлович и Лида Булгина — необыкновенно скромные и отважные — стали для меня совсем близкими, родными людьми.

После небольшого перехода сделали привал. Для рекогносцировки местности вперед была послана разведка (Голубев, Самойлович, Булгина). Искали дорогу на Верею, которая, по расчетам командира, должна быть недалеко. В ожидании возвращения разведки устроили небольшой отдых. Часа через два разведка вернулась — дороги не обнаружили. Все, кроме часовых, улеглись спать. Костров не разжигали, так как находились в зоне переднего края немецкой обороны.

Как только рассвело, вновь была послана разведка (Самойлович, Кузмичев). Разведчиков ждали долго. Днем устроили обед. Мы с Зоей дежурили. Приготовили нехитрую пищу. Разделали рыбу, бутерброды с маслом. На морозе хлеб был как каменный, масло не намазывалось, а отламывалось крупными кусками.

Космодемьянская с коротко стриженными волосами походила на юношу-подростка. Молчаливая, даже несколько замкнутая, она держалась скромно, ничем особым не выделялась среди своих товарищей. Хотя имела довольно упрямый характер. Она и оделась не так, как все в группе. На ней было короткое коричневое пальто, а вместо валенок — сапоги. Очевидно, она решила, что так ей лучше будет выполнять задание. У нее очень мерзли ноги, но никогда никаких жалоб мы не слышали от нее. Мы старались, чем могли, помогать ей: дали шерстяные носки, заставляли чаще двигаться. Зоя просила командира направить ее в разведку, на что тот ответил, что наступит и ее очередь.

Боец в/ч 9903 З. Космодемьянская

Разведка вернулась лишь после обеда. Далеко пройти ей не удалось. Работать в тылу стало значительно труднее. Фронт стабилизировался. Противники перешли к глубокой обороне. Немцы успели провести значительные инженерные работы, обмотались проволочными заграждениями, окопались траншеями и окопами.

Отряд снялся с места. Шли лесом. Впереди постоянно находилось боевое охранение — Самойлович, Кузмичев, Волошина. Группу замыкал Голубев — связной между отрядом и охранением. В задачу Кузмичева и Волошиной входило постоянное охранение группы разведки. Они все время должны были быть готовыми к обороне группы, держа наготове в руках гранаты.

Охранение доложило, что впереди проходит оживленная дорога, по которой беспрерывно движутся обозы. До наступления темноты переждали в лесу. Когда стемнело, перешли дорогу и снова углубились в лес. На пути преодолели проволочное заграждение. Спустились в овраг. Когда поднялись на его противоположный склон, то увидели впереди большую поляну, окруженную лесом, на опушке которого что-то чернело. Вперед были посланы Кузмичев и Самойлович, которые в неясных сооружениях обнаружили временные шалаши, оставленные советскими частями.

Пересекли поляну. Вошли в лес. После небольшого привала продолжали идти лесом на запад. Наступила вторая ночь нашего похода. В темноте дошли до опушки леса. Связной передал, что впереди — шоссейная дорога, за которой расстилалось большое поле. Отряд оставался на опушке леса. Вперед была послана разведка (Самойлович, Кузмичев, Волошина, Голубев), которая благополучно перешла поле и на опушке дальнего леса ожидала всех.

Прошло более часа. Крайнов приказал выдвигаться всем. В темноте перешли шоссейную дорогу и направились на запад по большому свежевспаханному полю. Крупные комья земли, смешанные со снегом, прилипали к валенкам, затрудняя наше передвижение. Мы часто спотыкались о какие-то, как нам казалось, мешки, наполненные чем-то тяжелым. Но когда стало светлее, то перед нами открылась страшная картина недавнего боя. Все поле было устлано трупами советских и немецких солдат.

Уже совсем рассвело, когда впереди показалась опушка леса. Наступил третий день нашего пути. Это было уже 24 ноября. Лес приближался. Отчетливо видны были ели, припущенные снегом, белые стволы голых березок. Когда до опушки леса оставалось 150–200 метров, раздалась пулеметная очередь — стреляли прямо в нас. Отступать назад было некуда, так как при свете дня на ровном заснеженном поле мы были хорошей мишенью для врага. Группы развернулись в боевой порядок, рассеявшись по полю. Необходимо было скорее попасть в лес. Часть бойцов устремилась правее огневой точки противника, другая — левее.

Когда я добежала до леса, то основной группы не было, я увидела лишь троих молодых ребят, недавно прибывших в нашу группу. Пулемет умолк. Стало совсем тихо. Но эта тишина была очень напряженной. Лес как бы застыл в своем великолепном убранстве, но за каждым кустом нам грозила опасность. Оставив ребят в ельнике, пошла разыскивать группу. Шла медленно, часто останавливалась, прислушиваясь к каждому шороху. Как мне казалось, прошло много времени, что-то около часа. И вдруг я услышала шорох и поняла, что кто-то идет навстречу, двигаясь таким же манером, как и я. Держа в руках наган, пошла вперед. Какая же была радость, когда в приближающемся человеке я узнала Кузмичева — одного из наших разведчиков. А недалеко располагались и остальные члены разведки — Голубев, Самойлович, Волошина.

Дальнейшие поиски остальных членов нашего сводного отряда оказались безуспешными. Так и оказалась наша группа без командира и топографической карты — незаменимого полевого спутника в незнакомой местности. Больше я никогда уже не видела ни нашего командира Крайнова, ни Зои…

Положение в нашей группе сложилось нелегкое. Голубев, являясь заместителем командира второй группы Проворова, возглавил группу. В группе возникли разногласия. Голубев настаивал на возвращении на базу, так как работать без карты было очень рискованно. Самойлович настаивала на выполнении задания. Она была душой группы и, по существу, возглавила ее. Решили продолжать выполнять задание. Снова в путь по ночам. Шли на северо-запад. Днем были небольшие привалы. Старались по возможности выполнить задание, хотя ориентироваться на незнакомой местности без топографической карты было трудно. В охранении почти все время находились Наташа Самойлович и Вера Волошина. Мы заминировали около десятка участков автомобильных дорог. Послали разведку в деревню Болдино. Там несколько позже подожгли крайние сараи и стога сена возле них.

Примерно на пятый (или шестой) день к нам присоединилась группа советских бойцов (человек 6–8), выходивших из окружения. Многие из них несколько раз пытались перейти линию фронта, но их попытки оставались безуспешными. Голодные и оборванные, измученные душой и телом, некоторые из окруженцев начали терять остатки своей воли и надежду в возможность возвращения к своим. Сначала мы были рады такому пополнению. Мы поделились с ними последними остатками своих продуктов, помогли, как могли. Но вскоре поняли, что такое пополнение не помогает работе группы. С ними мы не могли организовать настоящей разведки, а о выполнении основного задания не могло быть и речи.

Окруженцы часто нарушали правила передвижения. Они двигались очень близко к охранению, не оставляя интервала между ним и группой. При внезапной остановке они резко бросались в сторону, пренебрегая маскировкой и производя большой шум. Чтобы не потерять всю группу, мы окончательно решили, что выполнять задание в таком составе невозможно, и взяли направление на восток, к линии фронта. Отряд приуныл. Возвращаться обратно, не выполнив полностью задания, было нам не по душе. Другого выхода не находили. Уже не слышно было ни шуток, ни смеха на привалах. Замолчала обычно жизнерадостная Вера Волошина. Потухли ее веселые глаза. В эти дни она очень изменилась. Ее красивое лицо сильно осунулось. Говорила, что ей нездоровится.

При движении на восток, примерно на шестой день, на нашем пути встало проволочное заграждение, которое мы преодолели, перешли хорошо накатанную дорогу. Углубились в молодой ельник. Впереди шел молодой танкист — окруженец, за ним — Голубев, Наташа Самойлович и Вера Волошина, дальше все остальные. Не успели пройти и 100 метров, как раздалась автоматная очередь, и мы увидели совсем близко (в 10–20 метрах) немецкого автоматчика, стрелявшего в нас почти в упор. Упал танкист, упала Вера. Отряд рассеялся по ельнику. Собрались в лесу. Назад направили трех человек, чтобы вынести погибших товарищей. Разведчики на поляне никого не нашли. Гибель товарищей очень огорчила нас.

При обстреле, споткнувшись об елочку, я упала. Большой, не по размеру, валенок соскочил с ноги. Пошарила в темноте — ничего не нашла. Так и осталась обутой в одном валенке. Пришлось надеть на ногу две варежки и брезентовую сумку.

Не прошло и нескольких часов, как нас вновь обстреляли из автоматов. Но жертв не было. Мы рассеялись по кустам. Долго собирались вместе. Снова шли к заветной опушке леса. Под утро на опушке группа в третий раз была подвергнута обстрелу — мы находились на переднем крае немецкой обороны. Решили снова вернуться в глубь леса, который в этом месте был очень редким. Расположились прямо между двумя дорогами, недалеко от развилки. Там непрерывно сновали машины. Отчетливо была слышна немецкая речь.

Кончились продукты. Очень хотелось пить. Развели небольшой костер. Растапливали небольшими порциями снег. Но снег не утолял жажды. Наташа Самойлович с сестринской нежностью ухаживала за мной. Заставляла разуваться, натирала ногу спиртом, а затем — смазывала жиром. На морозе не всегда хотелось это делать, но Наташа была неумолима. Благодаря ее заботам я обошлась без серьезного обморожения ноги.

При осмотре местности мы с Наташей обнаружили под елью человека. Это был выходящий из окружения кадровый командир. Он обессилел от холода и голода и не мог совсем двигаться. К сожалению, фамилия его осталась для нас неизвестной. Командир имел топографическую карту. Накормив и напоив его тепловатой водой, мы рассказали о наших трудностях.

Прошли еще сутки. Командир окреп, уже мог потихоньку двигаться. Разожгли костер. Заметив наличие белого полотна у одного из окруженцев, мы с Наташей по совету командира сшили всем маскировочные халаты. Шили со слезами. Пальцы на морозе замерзали. Иголка с трудом входила в полотно.

И под покровом ночи, когда разыгралась снежная буря, мы снова пошли к злополучной опушке леса. Прошли мимо землянок, но в них не было немцев; под ноги попался немецкий котелок. Вот и опушка леса. Впереди на поле что-то ярко горело. Шел сильный снег. По приказу командира выходили на поле по одному — сначала Наташа, затем — я, потом — командир и дальше — все остальные. На середине поля остановились. Недалеко от нас горели подожженные снарядами стога сена. Здесь все собрались вместе.

Прошли поле. Дальше наш путь пролегал по Нарским озерам, из которых берет начало река Нара. Сначала шли по одной из осушительных канав, а затем вступили на лед замерзшего озера. В середине пути небо озарилось ярким светом — десятки «жар-птиц» летели над нашими головами. Это стреляла «Катюша» по тому району, откуда мы только что вышли. Мы облегченно вздохнули. Взятое нами направление было правильным.

Стало светать. Метель улеглась. На белой глади озера мы были хорошей мишенью. Немцы в последний раз обстреляли нас. Но трассирующие пули яркой окраски пролетали немного выше нас. Подошли ближе к противоположному берегу озера. Наше дальнейшее продвижение преградило проволочное заграждение. Командир приказал нам залечь, а сам пошел искать проход в заграждении. Вскоре мы увидели за проволокой маленькую фигуру, которая двигалась навстречу командиру. Мы с большим вниманием наблюдали за их сближением. И прозвучало: “Стой! Кто идет?” За проволочным заграждением была наша сторона. Это было в самом начале декабря 1941 года. Нас проводили в деревню Акулово, находящуюся километрах в пяти от озера. Оттуда через штаб Западного фронта направили на нашу базу, переместившуюся уже непосредственно в Москву, в Лефортово».

Что же стало с остальными? Из донесения вернувшегося на базу Б. С. Крайнова следует, что после злополучного обстрела он решил, так как у него остались лишь Булгина и Щербаков, соединиться с группой Проворова, в которой было шесть человек. Было решено выполнять задачу этой сводной группой. (25 ноября в районе Анакшино из разведки не вернулись Булгина и Милорадова.)

Рассказывает Л. А. Булгина: «…Мы с Клавой Милорадовой, будучи в разведке, “попали” на немцев и водили их за собой почти целую ночь. Они, правда, не стреляли, вероятно, хотели взять живыми. Мы же боялись привести их к группе и отводили за собой в другую сторону. Нам удалось от них оторваться, но группу мы на старом месте не нашли (а может быть, места не нашли). День прошел в поиске, а потом решили идти на восток, к своим. Шли по компасу. Шли лесами, в деревни не заходили. Почти двое суток бродили в расположении немецких частей. Чуть-чуть не попали к ним в гости… Они нас хорошенько обстреляли, но опять-таки мы ушли. Потом они ходили весь день по нашим следам. Опять нам посчастливилось от них уйти. Вышли к своим уже у деревни Обухово и попали в ту же часть, что нас переправляла через линию фронта».

Шел декабрь-месяц. Зима 1941 года была очень суровой. Отряд находился все время вблизи переднего края обороны. Разводить большие костры было опасно. Просушить свою одежду было негде. Особенно быстро намокали валенки. Ребята начали заболевать. Сильно заболел и Павел Проворов. Крайнов приказал Наташе Обуховской сопровождать больных к линии фронта.

Позже в своем отчете Крайнов напишет: «В районе Усадкова со мной остались Космодемьянская и Клубков. Я решил поджигать объекты. Дошли до Петрищева и зажгли четыре строения. На место сбора Космодемьянская и Клубков не вернулись. Ждал до утра. В районе Детской Коммуны, Мякишево перешел линию фронта 29.11.41 г.».

После войны ветераны войсковой части 9903 восстанавливали по крупицам события тех далеких, но очень памятных для них дней. В результате тщательного анализа была составлена примерная схема движения группы по тылам противника в октябре — декабре 1941 г. Конечно, эта схема не могла претендовать на абсолютную точность, но общее представление о районе действий она передавала. Поисковики во главе с Н. Т. Самойлович несколько раз выезжали в район, где действовала группа.

В результате опроса местного населения выяснилось, что в совхозе Головково 29 ноября 1941 г. была казнена неизвестная партизанка. Это оказалась Вера Волошина[67].

Боец в/ч 9903 В. Волошина, казненная в один день с 3. Космодемьянской. Удостоена звания Героя Российской Федерации

Обеими группами в те дни было заминировано около десятка участков автомобильных дорог, подожжены пять строений; нарушена телефонная и телеграфная связь на линии Дютьково — Крюково, а также собраны ценные разведывательные сведения о войсках противника.

В те ноябрьско-декабрьские дни, да и позже гитлеровцы были всерьез обеспокоены дерзкими диверсионными актами в их тылу. Под срывом оказалось снабжение воюющих частей. Тысячи, буквально тысячи непрекращающихся подрывов автомашин на дорогах, сотни подорванных мостов, налеты на склады оружия и боеприпасов. Но еще страшнее паника и страх в войсках перед непредсказуемым противником, которого не было нигде и который был везде, перед партизанами. И напуганные фашисты развернули жесточайший террор против партизан и диверсантов. По всему Подмосковью прокатилась сотни жесточайших устрашающих публичных казней патриотов, случайно попавших в руки врага, а также оказавшихся в плену из-за ранения. И тогда, и после наша пресса недоговаривала, а порой замалчивала эти факты. Ведь казнили плененных. А вражеский плен — клеймо для красноармейца. Его не всегда можно было смыть даже кровью…

И буквально прорывом можно считать отдельные публикации, подобные тем, что появились в «Правде» и «Комсомольской правде», — о девушке, казненной в Петрищево. А ведь таких фактов за войну были сотни и тысячи! О них писали, но резонанса большого в обществе почему-то не возникало. Все не хватало какой-то ноты, какого-то звука, детали, отмашки сверху. На этот раз, может быть, переполнилась чаша? Дело еще и в том, что в этом известном событии сплелось очень уж много нитей личных и общественных, духовных и материальных, высоких и низких мотивов. Потому до сих пор оно и волнует людей. А вот о событиях аналогичных помнят только там, где они непосредственно происходили, да и то далеко не все. Почему? Виноваты мы сами. Не позаботились об этом. Ждем, когда власти удостоят своим вниманием, дадут команду…

…4 ноября по Волоколамскому шоссе отправилась на задание группа Константина Пахомова. В группе было восемь человек. Инженеры и рабочие московских заводов «Серп и молот» и «Москабель», две девушки — студентки Московского художественного училища имени М. Калинина. Группе предстояло проникнуть в Волоколамск, произвести там разведку, попытаться организовать ряд диверсий. Сопровождал группу до перехода через линию фронта лейтенант М. А. Клейменов.

Лишь в январе, когда наши войска освободили Волоколамск, в части узнали страшную весть о партизанах, захваченных и повешенных там.

«Первое, что мы увидели в это хмурое зимнее утро на Солдатской улице, была виселица, — писали оказавшиеся на месте событий журналисты. — Толстое бревно одним концом было прибито к опутанному проводами телеграфному столбу, другим концом к двум березам. Те, кто был повешен немцами 5 ноября, лежали на снегу с веревками на шеях, их сняли первые же бойцы, вошедшие в город. Сорок пять дней висели в центре города, на устрашение людям, восемь казненных — шестеро мужчин и две женщины, — виновные лишь в том, что не хотели видеть свою Родину на коленях перед сволочью Гитлером. Женщина, неподвижно стоявшая над телами погибших, сказала:

— Их допрашивали в моем доме. Вот этот, высокий, — их старший, он все время молчал. Их сначала расстреляли, а потом повесили. В него стреляли шесть раз, и он все не падал. А эта девушка, совсем молоденькая, на допросе сказала: «Я люблю свою Родину и умру за нее». Я не знаю, кто они эти люди. Говорят, партизаны.

В то утро их имена еще не были известны. Скоро народ их узнает. Мы должны все запомнить, ничего не забыть…»[68].

Спрогис и сопровождавшие его офицеры, побывав в Волоколамске, после его освобождения, опознали в истерзанных телах своих бойцов из группы Пахомова, казненных 5 ноября 1941 года. Это были Н. А. Галочкин, П. В. Кирьяков, К. Ф. Пахомов, В. В. Ординарцев, Н. С. Коган, И. А. Маненков, А. В. Луковина-Грибкова, Е. Я. Полтавская.

Из воспоминаний А. Г. Катковой, бывшей учительницы начальной школы с. Попково Калужской области:

«На рассвете 21 января 1942 года отряд лыжников появился в нашем селе. Лыжники не успели даже передохнуть с дороги, как в селе раздались выстрелы. Загорелись дома, и в село въехал немецкий танк. Он прошел до половины села и только на Васильчиковой улице был подбит одним бойцом, который выскочил с гранатой в руке из-за каменного подвала. Но и после этого танк медленно продолжал продвигаться вперед. Тогда из-за одного дома навстречу танку выбежала совсем юная девушка в белом полушубке. Она бросила гранату, но граната не взорвалась. Матерые фашисты выскочили из танка и схватили юную патриотку. Они привели ее в дом Матюшиной Натальи Ивановны. Там они долго допрашивали ее, пытали, издевались. Но из плотно сжатых губ не услышали фашисты ни одного слова. Озверелые враги были в ярости. Они раздели Ларису, разули и вывели на улицу. Трое палачей-фашистов подняли ее на штыках.

Те, кто сидел в ближайшем погребе, слышали ее последние слова: “Вы меня убьете, но и ни одна фашистская гадина не уйдет живой с нашей земли”.

В памяти тех, кто видел распростертое тело Ларисы на земле, которую она защищала, навечно останется образ этой юной героини. Подвиг ее сравним с подвигом Космодемьянской, Матросова, Чекалина.

Она погибла, чтобы жить в памяти людской, чтобы быть бессмертной героиней, погибшей за наше с вами счастье, за нашу жизнь».

Лариса, кто она?

Тогда в селе Попково Калужской области оказалась группа войсковой части 9903. В непредвиденной схватке с гитлеровцами 21 января 1942 года погибли две девушки: зверски замученная фашистами Лариса Васильева и Анна Вислобокова. В часть они обе были направлены Тимирязевским райкомом комсомола, после того как их не взяли в санбатальон, хотя они окончили курсы медсестер. Но им было всего по шестнадцать лет. Потому и не взяли. Еще военком сказал обидное: «Кому нужны такие пигалицы… Они же вчетвером раненого не поднимут». А в госпитале они уже работали и раненых вдвоем переносили… В медсанбат не взяли, а в диверсионно-разведывательную часть взяли. Прибыли 16 ноября 1941 года. Вскоре оказались за линией фронта.

…После пяти дней подготовки в двадцатых числах ноября во вражеский тыл была отправлена группа Владимира Цыбарова в составе Зеновой, Ксенькиной, Валентины Измайловой, Марии Гальчиной, Лисицына, Александры Степановой, Сурганова, Михаила Сурина, Перельц. В течение недели они успешно выполняли задание, минируя дороги и вырезая телефонный кабель. В первых числах декабря группа возвращалась домой. При переходе через линию фронта гитлеровцы обнаружили группу и открыли огонь, сразу же ранив несколько человек. Тяжело ранило Цыбарова. К своим окопам выбрались лишь Гальчина и Измайлова. Стали уговаривать красноармейцев вынести раненого командира. Те отказались. «Вы ведь были на минном поле. Кто же туда пойдет?!» Девушки по своим следам вернулись за командиром группы и вынесли его. Он умер у них на руках.

О трагической участи оставшихся своих товарищей Мария Гальчина (после войны Козодой) и Валентина Измайлова узнали лишь в 1974 году, когда Гальчина с группой следопытов 15-й московской школы отправилась в поход по местам прежних боев.

Фашисты тогда схватили раненых бойцов группы Цыбарова и сожгли вместе с жителями в церкви в селе Коралово под Звенигородом. На месте их гибели позже был установлен памятник.

…Всякий раз Спрогис безмерно радовался, когда группы возвращались в полном составе. Болью в сердце отзывались потери. Когда в конце января 1942 года в газете «Правда» появилась статья В. Лидова «Таня», в которой рассказывалось о том, как героически погибла неизвестная девушка в селе Петрищево Грибцовского сельского совета Верейского района Московской области, Артур подумал, что, возможно, в ней идет речь об одной из его девушек, не вернувшихся с задания. Хотя в этом районе могли действовать и другие разведывательно-диверсионные группы, партизаны. Так и сказал своим.

В то время в части было уже восемь без вести пропавших девушек, которые так и не вернулись из-за линии фронта. Ребята сразу же начали строить различные предположения. Подняли документы, достали из сейфа старшего лейтенанта Д. А. Селиванова паспорта тех, кто не вернулся. Выяснили: на Верейском направлении в ноябре действовали группы Бориса Крайнова и Павла Проворова.

По фотографиям в паспортах невернувшихся девушек и снимку в газете ничего определенного сказать было нельзя. Но круг сузился.

Старший группы Борис Крайнов линию фронта перешел один в конце ноября в районе Детская Коммуна — Мякишево и сразу прибыл в часть. Его рассказ известен. Фронт обе группы перешли у деревни Обухово близ Наро-Фоминска. За первую ночь отряд прошел около двадцати километров. Вот перешли шоссе на Верею, минировали его… Здесь и дальше рассказы участников группы совпадали.

После Крайнова на базу вернулись Клавдия Милорадова и Лидия Булгина. Их привез в четыре часа утра капитан артиллерист, на батарею которого они вышли. Встречал их Спрогис. Не дал опомниться, потащил в столовую. Запретил разговаривать. Приказал есть и сразу спать. А они, обжигаясь горячим чаем, перебивая друг друга, рассказывали ему, как послал их Крайнов в район Петрищево в разведку, как наткнулись на немцев. Отстреливаясь, бежали. От погони оторвались, но потеряли своих. Фронт переходили самостоятельно.

Потом появились Аля Воронина, Наташа Самойлович и еще несколько человек… Проворов вернулся 27 ноября.

О судьбе Веры Волошиной Спрогис узнает много лет спустя после войны.

…Итак, в группе теперь осталось только трое: Крайнов, Клубков и Космодемьянская. Было принято решение идти на поджог. К селу удалось подойти незамеченными. Крайнов предложил совершить поджог с трех сторон. У околицы он расстался с Клубковым и Зоей. Крайнов залег возле избы, понаблюдав немного, заметил сквозь покрытые инеем стекла фигуры фашистских офицеров и бросил в сарай, пристроенный вплотную к избе, бутылку с горючей смесью. Сразу вспыхнуло жаркое пламя. Фашисты высыпали из хаты. Убегая, Крайнов слышал выстрелы на другом краю деревни — там, куда ушли Космодемьянская и Клубков…

Крайнов добрался до полянки в лесу, где они уговорились встретиться после выполнения задания, и стал ждать. Настало утро, затем день, а Космодемьянская и Клубков не возвращались. У Крайнова не было продуктов. Ударил мороз градусов под тридцать. Еле передвигая обмороженные ноги, командир побрел к линии фронта. Что стало с товарищами, он не знал, но предполагал, что они погибли или попали в руки врага.

Спрогис с ним согласился. Да, если бы было иначе, они давно пришли бы… Он был расстроен.

Вместо обычного детального разбора действий командира только и сказал тогда Крайнову:

— Вы совершили ошибку. Все трое пошли на поджог, а следовало одного оставить для прикрытия и наблюдения. Ошибку учтите на будущее. А теперь отправляйтесь в госпиталь.

В госпиталь обмороженный Крайнов не пошел. Он уехал в Москву, отлежался несколько дней у знакомых и явился в часть.

…Собравшись вместе на Красноказарменной после выполнения очередного задания и обсудив статью в «Правде», бойцы группы Крайнова в один голос заговорили, что девушка Таня, о которой идет речь в газете, — Зоя Космодемьянская.

Спрогис с газетой в руках отправился в МГК ВЛКСМ. Посоветовался с Шелепиным, Сизовым, Пеговым. Собрали все нужные документы, поговорили с Михайловым. Вскоре бюро ЦК ВЛКСМ представило в правительство ходатайство о присвоении Космодемьянской звания Героя Советского Союза.

Через день в кабинете Спрогиса на Красноказарменной раздался телефонный звонок.

— Только что звонил товарищ Щербаков, — сказал Спрогису Шелепин. — Он приказал в кратчайший срок точно установить, кто погиб в Петрищево.

Кандидат в члены политбюро ЦК ВКП(б), секретарь Московского обкома и горкома партии А. С. Щербаков пояснил, что уже сейчас в ЦК обращаются люди, поступают письма. Многие родители, потерявшие на войне дочерей, утверждают, что Таня, героиня статьи в «Правде», — их дочь. А если принимать указ о награждении, нужно исключить ошибки.

Была создана специальная комиссия из представителей ряда учреждений, чтобы, выехав в Петрищево, установить наверняка, кого казнили гитлеровцы.

К работе в комиссии были также привлечены бывший преподаватель русского языка и литературы школы № 201 Октябрьского района Москвы В. С. Новоселова и ученик десятого класса той же школы Виктор Белокунь, хорошо знавшие Космодемьянскую.

Утром Спрогис попросил приехать в МГК ВЛКСМ мать Зои Любовь Тимофеевну и ее брата Александра. Решил взять с собой старшего лейтенанта Клейменова и Милорадову. Были два судебно-медицинских эксперта и криминалист-следователь.

Утром комиссия выехала из Москвы в Петрищево. Отправились в путь на двух машинах. В деревне крестьяне рассказали, где стоял столб, на котором повесили Таню, что она крикнула перед смертью, как издевались над ней озверевшие фашисты… Указали и могилу, где была похоронена партизанка.

Твердый как камень холмик занесло снегом. С трудом раскопали могилу. Тело погибшей извлекли из ямы и положили на снег. Платье на ней смерзлось. Лицо было запорошено землей и снегом. После того как снег и грязь осторожно счистили, судебно-медицинские эксперты сделали заключение, что казненная — Космодемьянская[69]. Приведу содержание акта, составленного 4 февраля:

«АКТ

Мы, нижеподписавшиеся члены комиссии в составе: т. Владимирова от ЦК ВЛКСМ, т. Шелепина — от МК ВЛКСМ, старшего лейтенанта т. Клейменова — от Красной Армии, т. Муравьева — от Верейского РК ВКП (б), т. Березина от Грибцовского сельсовета, тт. Седовой, Ворониной, Кулик — от жителей села Петрищево, — составили 4 февраля 1942 г. настоящий акт по осмотру и опознанию неизвестной гражданки, повешенной в селе Петрищево, Грибцовского сельсовета, Верейского района, Московской области.

Нами установлено следующее:

1. При опросе очевидцев — граждан села Петрищево — Седовой В. Н., Седовой М. И., Ворониной А. П., Кулик П. Я., Кулик В. А. установлено, что в первых числах декабря месяца 1941 г. в домах граждан села Петрищево — Седовой М. И., Ворониной А. П., Кулик В. А. — производился обыск, допрос и зверское издевательство немецких солдат и офицеров над неизвестной советской девушкой.

После обыска, допроса и зверских надругательств над ней она была на другой день повешена в центре села Петрищево на перекрестке дорог. Граждане села Петрищево — Седова В. Н., Седова М. И., Воронина А. П., Кулик П. Я., Кулик В. А., а также преподаватель языка и литературы тов. Новоселова В. С. и ученик Белокунь В. П. — по предъявленным разведотделом штаба Западного фронта фотографиям опознали, что повешенной была комсомолка Космодемьянская Зоя Анатольевна.

2. Комиссия произвела раскопку могилы, где похоронена Космодемьянская Зоя Анатольевна. Осмотр трупа подтвердил показания вышеуказанных товарищей, еще раз подтвердил, что повешенной является тов. Космодемьянская З. А.

3. Комиссия на основании показаний очевидцев обыска, допроса и казни установила, что комсомолка Космодемьянская З. А. вела себя как истинная патриотка социалистической Родины и погибла смертью героя.

Обращаясь к местному населению, собранному немецким командованием на казнь, она произносила слова призыва к беспощадной борьбе с немецкими оккупантам:

“Граждане! Не стойте, не смотрите. Надо помогать воевать Красной Армии, а за мою смерть наши товарищи отомстят немецким фашистам. Советский Союз непобедим и не будет побежден.

Товарищи! Победа будет за нами”.

Обращаясь к немецким солдатам, Зоя Космодемьянская сказала:

“Немецкие солдаты! Пока не поздно, сдавайтесь в плен. Сколько нас ни вешайте, но всех не перевешаете, нас 170 миллионов”. Протокол опроса очевидцев — жителей села Петрищево, документы — паспорт и комсомольский билет тов. Космодемьянской Зои прилагаются.

К работе комиссии были привлечены т. Новоселова В. С. — преподаватель языка и литературы школы 201, и ученик 10-го класса этой школы т. Белокунь В. И., знавшие Зою Космодемьянскую в течение нескольких лет.

О чем и составили настоящий акт.

Подписи: Владимиров, Шелепин, Клейменов, Муравьев, Березин, Седова, Воронина, Кулик.

Село Петрищево, Грибцовского с/с, Верейского района, Московской области, 4 февраля 1942 года»[70].

Нельзя не заметить отдельных несоответствий этого опубликованного акта. Во-первых, в пункте первом утверждается, что «в первых числах декабря-месяца 1941 года в домах граждан села Петрищево Седовой М. И., Ворониной А. П., Кулик В. А. производился обыск, допрос и зверское издевательство немецких солдат и офицеров над неизвестной советской девушкой». Видимо, акт составлялся впопыхах. Иначе следовало бы уточнить, что указанные события происходили в конце ноября и казнь состоялась 29 ноября.

Во-вторых, этот акт не первый и не единственный. Во втором пункте акта отмечено: «Осмотр трупа подтвердил показания вышеуказанных товарищей, еще раз подтвердил, что повешенной является тов. Космодемьянская З. А.». Зачем-то понадобилось еще одно подтверждение?

Данный акт подписал только один представитель войсковой части 9903 — старший лейтенант Клейменов, который переводил группу через линию фронта. Остальные воздержались. А там присутствовали Спрогис и Милорадова.

12 февраля состоялось еще одно опознание. Был составлен еще один акт, который подписали Шелепин, Клейменов, Никифоров (представитель Московской санитарно-медицинской инспекции), мать Космодемьянской, ее брат и Милорадова. Спрогис этот акт опять почему-то не подписал, хотя его подпись должна была стоять первой. Почему?

После опознания трупа Спрогис отправился по хатам, расспрашивая местных жителей, в каких домах допрашивали девушку, что было на ней, кроме платья.

Одна старушка подала ему вязаные шерстяные рукавички, сказав, что подобрала их уже после бегства немцев из деревни, где-то на улице. Может, ее?..

Спрогис показал рукавички Зоиной матери. Брезентовые рукавички, обвязанные зеленой шерстяной ниткой. Любовь Тимофеевна покачнулась, закрыв глаза. Он поддержал ее за плечи.

— Я передала ей эти рукавички месяц назад…

Перед отъездом Артур еще раз прошелся по деревне. Разговаривая с жителями, он пытался представить, как же все произошло. Его интересовала судьба второго бойца, Василия Клубкова. Та же старушка, что нашла Зоины варежки, сказала, что видела какого-то паренька.

— Был лет двадцати, привели его раньше девоньки. Только, что он им говорил, я не слышала. Прогнали меня из хаты… А повесили ее одну, сыночек… Паренька куда-то подевали. Одним словом, в деревне его больше никто не видал. Может, увезли куда, али ночью замучили до смерти, а тело зарыли…

Да. Могло быть, конечно, и так. Могло. По описанию старушки «паренек» походил на Клубкова. Только почему же его не казнили вместе с Зоей? Может, он ухитрился бежать и еще объявится со временем? Нет, вряд ли…

Приведу содержание докладной записки, составленной на основании опросов местных жителей — свидетелей событий.

“В МК И МГК ВКП(б)

Тов. Щербакову, Попову, Черноусову.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

В январе 1942 года в газете «Правда» за № 27 (8798) (от 27 января) была опубликована статья тов. Лидова «Таня». МГК ВЛКСМ для расследования фактов, изложенных в этой статье, создал комиссию, которая установила следующее.

В первых числах декабря 1941 года в селе Петрищево, Грибцовского с/с, Верейского района, Московской области, немецкими оккупантами была зверски замучена и повешена неизвестная советская гражданка. Тщательной проверкой установлено, что она является комсомолкой, ученицей 10-го класса 201-й школы Тимирязевского района г. Москвы — Космодемьянской З. А., изъявившей желание добровольно пойти в армию и мобилизованной МГК ВЛКСМ в разведывательное управление Западного фронта. Разведуправлением она была направлена для работы в тылу врага.

1 ноября МГК ВЛКСМ послал группу комсомольцев, в том числе и комсомолку Зою Космодемьянскую, в распоряжение разведуправления Западного фронта.

28–29 ноября она была направлена через линию фронта на Верейском направлении. В районе дер. Обухово она была высажена из машины и пошла в тыл врага.

В первых числах декабря она ночью пришла в село Петрищево и подожгла три дома (дома граждан Кареловой, Солнцева, Смирнова), в которых жили немцы. Вместе с этими домами сгорело: 20 лошадей, один немец, много винтовок, автоматов и много телефонного кабеля.

После поджога ей удалось уйти.

Через два дня, в седьмом часу вечера, она вторично пришла в это же село. При попытке поджечь дом на краю деревни она была схвачена немецкими патрулями, которые привели ее в дом жительницы этого села — гражданки Седовой В. Н.

Из рассказов местных жителей: гр. Седовой В. Н., Седовой М. И., Ворониной А. П., Кулик П. Я., Кулик В. А. — комиссией установлены следующие обстоятельства обыска, допроса и казни. В дом гр. Седовой М. И. привели ее со связанными руками три немецких патруля примерно в 7 часов вечера. Она была в пиджаке, холодных сапогах, подшлемнике, овчинных рукавицах. За плечами у нее висел рюкзак, через плечо — сумка с горючей жидкостью. Один из немцев прижал ее к печке, двое других производили обыск. Во время обыска присутствовали еще 15–20 немцев, которые жили в этом доме. Они все время над ней смеялись и кричали: «Партизан, партизан». Сначала с нее сняли рюкзак, затем сумку с горючей жидкостью. Под пиджаком нашли у нее наган, который висел через плечо. Немцы ее раздели: сняли с нее пиджак, подшлемник, курточку, сапоги. Осталась она в ватных брюках, носках и нижней кофточке белого цвета. При обыске переводчик не присутствовал. Никаких вопросов ей немцы не задавали, а лишь переговаривались между собой, смеялись и несколько раз ударили ее по щекам. Держала она себя при этом мужественно, ни одного слова не произнесла. Обыск в этом доме продолжался не более 20 минут.

После обыска старший из них скомандовал: «Рус! Марш!»

Она спокойно повернулась и вышла со связанными руками в сопровождении немецких солдат из этого дома на улицу.

Немцы привели ее в дом гр. Ворониной А. П., где размещался немецкий штаб войск связи. Войдя в дом, немцы, приведшие ее, закричали: «Матка! Рус! Это она сожгла дома!» Здесь ее вторично обыскивали. Бутылки с горючей жидкостью показывали гр. Ворониной и говорили: «Вот, матка, чем дома поджигают», — и после этого повесили сумку с бутылками на шею этой девушки. Гр. Ворониной немцы приказали лезть на печку, а сами стали раздевать эту девушку. Они сняли с нее брюки, и она осталась в одном нижнем белье, после чего офицер стал спрашивать у нее по-русски: «Ты откуда?» Она ответила: «Из Саратова». «Куда ты шла?» Ответ: «На Калугу». «Сколько времени ты переходила через линию фронта?» Она ответила: «Три дня». «С кем ты была?» Ответ: «Нас было двое, подруга моя была задержана немцами в Кубинке». «Сколько ты сожгла домов?» Ответ: «Три». «Что ты еще сделала?» Она ответила: «Больше я ничего не делала и говорить больше ничего не буду». Этот ее ответ взбесил офицера, и он приказал четырем солдатам пороть ее. Пороли они ее ремнями, с перерывами, ударили они ее ремнями более 200 раз. Они пороли и спрашивали ее: «Скажешь или не скажешь?» Но она все время молчала, ни одного слова не произнесла. Лишь в конце порки от сильной боли она вздохнула и сказала: «Бросьте пороть. Я больше ничего вам говорить не буду». Во время порки офицер несколько раз выходил в другую комнату и держался за голову руками, так как сам не мог смотреть на эту картину. Затем ее вывели в другую комнату в одной нижней рубашке. Вид у нее был измученный, ноги и таз посинели от ударов.

Держалась она стойко, отвечала на их вопросы резко.

Во время порки в дом приходили десятки немцев, которые смотрели и смеялись.

После порки в 10 часов вечера из дома гр. Ворониной ее, босую, со связанными руками, в одной нижней рубашке, по снегу повели в дом гр. Кулик В. А., где жили 25 немцев. Войдя в дом, немцы закричали: «Матка! Поймали партизана». Ее посадили на скамейку. Она стонала от боли. Губы у нее были черные, запекшиеся от жара, лицо вздутое, лоб разбит. Она попросила пить. Вместо воды один из немцев поднес ей под подбородок горящую керосиновую лампу без стекла и сжег ей подбородок.

Посидев полчаса, немцы потащили ее в нижней рубашке и босиком на мороз. Водили ее босую и раздетую по морозу минут 20. Затем привели обратно в дом, через 10–15 минут опять повели на мороз, затем опять привели в дом.

Так продолжалось с десяти часов вечера до двух часов ночи. Все это делал 19-летний немец, приставленный к ней. В два часа ночи этого немца сменил другой, которого приставил к ней офицер. Этот немец положил ее на скамейку спать. Немного полежав, она по-немецки попросила у него развязать ей руки. Он развязал ей руки. Она уснула и спала три часа. В 7 часов утра к ней подошла хозяйка дома Кулик П. Я., которой удалось с ней немного поговорить.

Вот о чем она с ней говорила. Хозяйка спросила: «Откуда ты?» Она ответила: «Московская». «Как тебя зовут?» Она промолчала. «Где твои родители?» Она промолчала. «Зачем тебя прислали?» Она ответила: «Мне было задание сжечь деревню». «А кто был с тобой?» Она сказала: «Со мной никого не было, я была одна». Хозяйка спросила: «А кто сжег дома в прошлую ночь?» Она ответила: «Сожгла эти дома я». Затем она спросила у хозяйки: «Сколько я сожгла домов?» Хозяйка ответила, что она сожгла три дома и двадцать лошадей. Она спрашивала еще у хозяйки, были ли жертвы. Затем она посоветовала хозяйке уходить из деревни от немцев. Она попросила у хозяйки дать ей во что-нибудь обуться. Но хозяйка ей ничего не дала, у самой ничего не было. В заключение она сказала: «Победа все равно за нами. Пусть они меня расстреляют, пусть эти изверги надо мной издеваются, но все равно нас всех не расстреляют».

Во время разговора присутствовали несколько немцев, но они русского языка не знали. Один немец спросил у нее: «Где Сталин?» Она ответила: «Сталин на посту». Затем отвернулась и сказала немцу: «Я больше с вами разговаривать не буду!» После этого хозяйку выгнали из дома. Ее перевели на нары, она легла, а десятки немцев приходили смотреть на нее. Это все было в 8 часов утра.

В 9 часов утра пришли три офицера с переводчиками и начали ее допрашивать. При допросе, кроме немцев, никого не было в этой комнате, так как хозяйку и хозяина дома они выгнали, но хозяин дома задержался в другой комнате и слышал допрос. Как только вошли офицеры, то она им сказала: «Вот ваши немцы оставили меня совсем разутой и раздетой». Один из офицеров приказал ей принести брюки. Ей дали надеть мокрые ватные брюки, принесенные с улицы. После этого начали ее допрашивать. Переводчик несколько раз спрашивал: «Откуда ты, как тебя звать?» Но она ни единого слова не произнесла. Больше ей никаких вопросов не задавали. Брюки, принесенные ей, она надеть сама не могла, так как ноги у нее были отморожены и стоять на ногах она не могла. Надевала брюки она сидя, при помощи одного офицера, другие же офицеры кричали на нее: «Быстрей одевайся». Когда она попросила у них сапоги, то они засмеялись и не дали ей.

После этого в 10 часов 30 минут утра ее вывели на улицу к приготовленной заранее виселице. Вели ее под руки два солдата, так как сама она от избиения, боли и отмороженных ног идти не могла. Вокруг нее шла большая толпа пеших и конных немцев, которые направлялись к виселице. У виселицы уже собралось много немцев и гражданских. Как только вывели ее из дома, то ей привесили на шею фанерную табличку с надписью: «Поджигатель домов». Написано было по-русски и по-немецки: по-русски — крупными буквами, по-немецки — мелкими. От дома до виселицы она шла ровно, гордо, с поднятой головой. Когда привели ее к виселице, то офицер скомандовал расширить круг зрителей. После этого стали ее фотографировать. Фотографировали ее с трех сторон: спереди, сбоку, на котором висела сумка с горючей жидкостью, и сзади (каждый раз ее поворачивали). В момент съемки она произносила следующие фразы:

«Граждане! Вы не стойте, не смотрите. Надо помогать воевать Красной Армии. Эта моя смерть — это мое достижение». Один офицер замахнулся на нее и хотел ударить.

Но она продолжала говорить:

«Товарищи! Победа будет за нами».

Обращаясь к немецким солдатам, она сказала:

«Немецкие солдаты! Пока не поздно, сдавайтесь в плен!..»

Под веревку поставили деревянный ящик. Она без всякой команды сама поднялась на ящик. Немец стал надевать ей на шею петлю. Она успела еще произнести: «…Сколько нас ни вешайте, но всех не перевешаете! Нас 170 миллионов. За меня вам наши товарищи отомстят!»

Это она произнесла уже с петлей на шее. Она схватила петлю рукой, хотела еще что-то сказать, но солдат ударил ее по рукам и выбил из-под ног ящик.

Говорят, что произносила она и другие слова. Каждый из присутствовавших, потом припоминая, интерпретировал их по-своему: призывала сопротивляться оккупантам, приободряла собравшихся крестьян… Здесь важно, на мой взгляд, нечто другое. Где эта девочка, выдержавшая чудовищные пытки врагов и оскорбительное унижение от своих соотечественников (неизвестно, что больнее), нашла душевные силы, чтобы так возвыситься над смертью в последние свои минуты?! Во что надо было беззаветно верить, чтобы так себя вести? Можно долго подбирать разные слова. Ответ всегда будет один. Она верила в общую Победу своего народа над оккупантами! Она ясно сознавала себя частичкой целого, за которое несла ответственность. Она сама ее взяла на свои хрупкие плечи. Именно это и давало ей силы…Оставалось всего немного: веру соединить со знанием и умением. Не хватило времени!

А тогда не расового, а духовного превосходства над ними ей не могли простить враги. Отсюда их жестокость и изуверство как проявление слабости. Эту ситуацию переломить оказалось невозможно никакими пытками. Ее вера была сродни религиозной, но не была таковой. Нет, не случайно ее позже сравнили с французской национальной героиней, имя которой также овеяно мифами и легендами. Народ сам дорисовывает нужные черты своему герою. В итоге получается всегда то, что нужно для подражания потомкам, для сохранения и выживания нации.

Она не была религиозной (комсомолка), хотя наверняка была крещеной. Ее дед был священником. Русская православная церковь давно бы могла ее канонизировать за муки, принятые ради всех оставшихся в живых, но почему-то этого так и не сделала… Пусть так. Все равно она останется в будущем (в канонах), а значит, в нашей памяти, ибо она сделала все, что смогла. Она победила!

…После казни народ, присутствовавший здесь, и солдаты разошлись. В течение трех дней возле виселицы стояли немецкие часовые. Так провисела она полтора месяца. Повесили ее в центре села, на перекрестке дорог. За три дня до отступления немецкое командование приказало снять ее с виселицы и закопать в землю.

Староста села Петрищево выполнил этот приказ, и она была закопана в 50 метрах от школы. При проверке всех обстоятельств ее смерти была вскрыта могила и осмотрен труп с целью установления принадлежности ее к группе разведуправления фронта.

Показания граждан Седовой В. Н., Седовой М. И., Ворониной А. П., Кулик В. А., Кулик П. Я., осмотр трупа и сличение его с фотографиями подтвердили, что она — Космодемьянская З. А., действительно та комсомолка, которую мобилизовал МГК ВЛКСМ и направил в распоряжение разведуправления Западного фронта.

Из всего изложенного можно сделать вывод, что комсомолка Космодемьянская Зоя Анатольевна вела себя как истинная патриотка социалистической Родины и погибла смертью героя, как подобает дочери Ленинского комсомола.

Секретарь МК и МГК ВЛКСМ. ПЕГОВ. 5.2.1942”[71].

…Было это в феврале 1942 года. Как-то утром позвонил помощник Спрогиса старший лейтенант Д. А. Селиванов и доложил, что прибыл пропавший без вести Василий Клубков из группы Проворова. Селиванов с ним побеседовал. Клубков написал объяснительную. Он прошел проверку в «Смерше», и Селиванов его направляет в группу Буташина. По прибытии в часть Клубков написал заявление о приеме в комсомол…

Василий Клубков — рабочий, сортировщик 33-го почтового отделения Москвы. Ранее записался добровольцем в истребительный батальон, а уже оттуда был направлен в разведотдел штаба Западного фронта. Всего их тогда прибыло из истребительного батальона двадцать человек. Учились три дня. 5 ноября Спрогис сформировал группу в десять человек. Командир группы Ширко, заместитель Мельников, бойцы — Абрамов, Кудинов, Карташев, Кирюхин, Исаков, Клубков, три девушки: Екатерина, Клавдия и Мария (фамилии не установлены. — Прим. авт.) 5 ноября перешли линию фронта в районе Ново-Петровского. Минировали дороги и мосты. Не умея ходить по азимуту, заблудились. Трое суток выбирались к своим. И вот теперь он вернулся после своего второго выхода за линию фронта.

…Ребята в группе Буташина давно знали друг друга. Они не раз выходили на задание и знали, кто из них чего стоит. Предательства боялись. Случаи были.

Поэтому внимательно стали присматриваться к чужаку. Показалось подозрительным, что Клубков, по его рассказу, был в лагере под Смоленском, но очень подробно рассказывал то о самом городе, хотя раньше, по его утверждению, там не бывал, то как оказался в лагере у немцев. Ну и что? Сорока, например, тоже побывал в плену у немцев… Но как здорово воевал потом! А тут что-то не так… Сказали Спрогису о своих подозрениях.

Спрогис пригласил Клубкова к себе.

Дверь открылась, и Спрогис увидел белобрысого парня. Тот смущенно улыбнулся и, переваливаясь, приблизился к столу и присел на стул.

— Не узнаете? — спросил гость. — Я же Клубков из группы Проворова…

— Садись, — после короткой паузы сказал Спрогис, подавляя волнение. Впрочем, ты уже сидишь. Докладывай, где пропадал.

— Значит так, — бойко начал Клубков, похоже, уже не раз рассказывавший свою историю в особом отделе. — Вошли мы втроем в Петрищево, я, Космодемьянская и Крайнов. Крайнов остался на околице, ближе к лесу, в общем, хороший выбрал себе объект, а нас с Зоей послал в разные стороны, меня — направо, ее — налево. Я ему тогда сказал, что, мол, надо бы кому-нибудь прикрыть, понаблюдать хотя бы, а то влопаемся в темноте, но вы же знаете его, товарищ майор, он упрямый. Да и спорить было не место и не время.

— Дальше, дальше, — торопил Спрогис, которому показалось странным, что Клубков «давит» на Крайнова, заранее пытаясь его в чем-то обвинить. И может быть, потому, что в той же самой ошибке в свое время обвинил Крайнова сам Спрогис, обвинение в устах Клубкова показалось ему теперь каким-то нарочитым, словно кто-то подсунул ему эту подсказку. Ищут виноватых чаще всего те, у кого совесть нечиста. Чаще всего. Однако отнюдь не всегда! Делать выводы было рано…

— Дальше худо получилось, товарищ майор! Кинул я бутылку, гляжу, в ту же минуту на другом конце деревни тоже загорелось, значит, думаю, и там все сработало. Я — бежать к лесу, где мы уговорились встретиться, а тут меня сзади — по голове прикладом, я с катушек и долой! Очнулся — вокруг фрицы. Что-то спрашивают, я ничего не понимаю, только слышу: «Партизан, партизан!»

Привели меня в дом, бить стали, я глаза закатил, будто без памяти. Думаю, так, может, быстрее передышку дадут… И правда! Вытащили меня в сени, облили водой. Немец в хату заглянул. Отвернулся от меня, а я подхватился — и в дверь. Слышу, сзади по крыльцу затопали, пальбу открыли. Метель меня спасла, товарищ майор. Я огородами из деревни выбрался и дай бог ноги!

— Почему не явились в лес, где вас ждал Крайнов?

— Побоялся! — без запинки ответил Клубков. — Следы на снегу хорошо видны. А вдруг там засада? Помирать-то неохота! Я решил сделать круг и перейти фронт подальше от Петрищево. Сгоряча протопал верст пятнадцать, и дух из меня вон! Ребро мне фашистские гады все же сломали! Подобрала какая-то женщина, спрятала. Все бы хорошо, думал, отсижусь день-другой в подполе и к вам, да устроили немцы облаву. Всю молодежь подчистую загребли. Погрузили в товарняк и отправили в Германию. С одним парнем мы доску в полу выломали, на ходу выскочили из вагона. Счастливая звезда! Месяц к фронту пробирался, шел по ночам. В деревне остановился в одном доме. А тут наши ее заняли. Проверочку прошел на контрольном пункте, и сразу к вам. Прошу, значит, снова послать на боевое задание…

Последняя фраза уж совсем не понравилась Артуру. И весь Клубков ему остро не понравился. Лицо гладкое, а глазки бегают и на щеках красные пятна. Но, может, не стоит быть таким подозрительным? На войне всякое может приключиться. Даже метель по заказу. Даже часовой, отвернувшийся, чтобы партизан мог совершить побег!..

После обеда Спрогис позвонил дежурившему по части старшему лейтенанту Коваленко и сказал, чтобы Клубкова пока не ставили ни в какой наряд и никуда не посылали. Хоть и выглядит он неплохо, будто не в тылу у немцев три месяца пробыл, а у тещи на блинах, пусть пока отдыхает… Так Клубков второй раз оказался в «Смерше».

Бывший оперуполномоченный отдела контрразведки Западного фронта Николай Нестерович Селюк. А тогда — капитан. Несколько раз мы с ним встречались в Москве, когда я собирал материал для книги. Он хорошо знал Спрогиса. Они познакомились еще в августе 1941 года. Знал и о том, какие задания выполняют люди Спрогиса. Они постоянно обменивались информацией. В Особом отделе штаба Западного фронта как-то стало известно, что гитлеровцы располагают определенными сведениями о войсковой части 9903. Настораживал и случай, произошедший накануне со Спрогисом, точнее с его машиной. Свою «эмку» он водил сам, пользуясь правом беспрепятственного проезда по всем прифронтовым дорогам, надолго оставляя ее в разных местах без присмотра, но не без контроля. Это было бы не похоже на Спрогиса.

Покидая машину, Спрогис всякий раз ставил на взвод специальное взрывное устройство. Если его своевременно не разблокировать, при попытке проникнуть в машину раздавался далеко слышный выстрел холостого заряда.

Однажды поздно вечером, оставив на улице, как всегда, заблокированную машину, Артур стал подниматься по лестнице многоэтажного здания. И в этот момент раздался выстрел. Бегом бросился вниз, но никого не застал. Обнаружил лишь распахнутую дверцу машины. Неизвестный, получивший, по-видимому, ранение от взрыва капсюля, находившегося под сиденьем, бежал так поспешно, что забыл в машине собственное взрывное устройство. Над горе-подрывником, раненым в мягкое место, посмеялись. Но ведь на Спрогиса покушались! Просматривался чей-то опасный интерес к командиру и его части. Стало быть, можно ждать и «гостя» оттуда…

В рассказе Клубкова слишком много белых пятен. Однако капитан Селюк не стал торопиться с выводами. Он внимательно, строчка за строчкой, прочитал отчет Крайнова и объяснительную Клубкова, пригласил обоих к себе. Постепенно стали восстанавливаться события, которые разыгрались 26 ноября в Петрищево.

Клубков повторял свою историю слово в слово, как патефонная пластинка, ничего не перепутал ни разу и окончательно убедил Селюка, что в его истории ни на грош нет правды. Но Селюк был терпелив.

— Вот вы пишете, что подожгли дом, где спали оккупанты, — обратился он к Клубкову.

— Да, поджег, — ответил тот.

— А почему же этот дом не загорелся?

— Не знаю, может, они потушили сразу…

— Ну, хватит, — устало сказал Селюк, — скажи лучше правду, что струсил.

Клубков тоже устал, устал изворачиваться. Он чувствовал, что ему не верят.

— Я расскажу, — сказал он, чуть наклонив голову, — только пусть Борис выйдет.

Капитан дал знак Крайнову, и тот вышел из комнаты.

Нет, далеко не сразу признался Клубков. Была еще одна версия, потом еще одна, но долго играть в прятки он уже не мог. Постепенно раскрылась вся, как тогда представлялось Селюку, картина.

Да, действительно, Клубков вытащил из сумки бутылку с горючей смесью, пытался поджечь один из домов, в котором были гитлеровцы. Но не успел, в последний момент увидел в конце улицы часовых. Побежал в сторону леса. Его догнали, сбили с ног, отобрали наган, из которого он даже не пытался стрелять.

Когда Клубкова привели в штаб немецкой воинской части, он сначала назвался «красноармейцем». Его стали бить. Признался под дулом револьвера, что послан с заданием и что он не один. Гитлеровцы сразу же бросились на розыск остальных. Но никого не нашли…

Что говорили местные жители о задержании Клубкова? Что они знали? Состоялась ли очная ставка Клубкова и Космодемьянской? В каком доме допрашивали Клубкова? Неужели никто ничего не видел? Почему?

Абверовский офицер должен был для устрашения привести Клубкова на площадь или подвести к окну дома уже после казни Космодемьянской.

— Видел, где теперь твоя спутница? — спросил бы он Клубкова, — кивнув головой на окно, за которым виднелась площадь. — Хочешь вместе с ней болтаться на перекладине?

— Имей в виду — назад тебе дороги нет. Твои признания мы записали на магнитофонной пленке[72]. За это тебя свои сразу к стенке поставят, если узнают, конечно. Но это маловероятно. Отныне будешь работать на великую Германию, — сказал бы офицер…

Прогноз Спрогиса полностью подтвердился. Клубков вскоре оказался в одной из абверовских школ в местечке Красный Бор под Смоленском, где готовили для заброски в советский тыл из таких же, как он, предателей будущих агентов, диверсантов, террористов. Там он и дал подписку о готовности работать на немцев[73]. (А незамеченным для жителей Петрищево он остался потому, что его сразу же переодели в немецкую форму.)

После соответствующей подготовки гитлеровцы оставили Клубкова в одной из деревень по ходу своего отступления. Оттуда он и вернулся в войсковую часть 9903 со специальным заданием[74]…

Был суд. Приговор в отношении осужденного Военным трибуналом Западного фронта к высшей мере наказания — расстрелу — Клубкова Василия Андреевича был приведен в исполнение 16 апреля 1942 г.

Тогда добровольцы — мужчины войсковой части 9903 — принимали присягу. Поэтому Клубкова судили как изменника Родины. От девушек принимать присягу не требовали. (Тогда же были привлечены к уголовной ответственности члены семьи Клубкова как члены семьи изменника Родины. — Прим. авт.)

До сих пор, спустя годы, Главная военная прокуратура пересматривает дела бывших «врагов народа». Многих репрессированных и безвинно осужденных граждан реабилитировали.

«Клубков Василий Андреевич реабилитации не подлежит». Таково последнее заключение Главной военной прокуратуры.

Примечательна одна деталь. Когда знакомишься с делом Клубкова, обращает на себя внимание акцент в записи следователя на том, что Клубков выдал не просто Космодемьянскую, свою напарницу, а именно Героя Советского Союза Зою Космодемьянскую, хотя таковой на момент гибели она не была.

Возможно, в деле В. Клубкова и поставлена точка. Вполне возможен был и иной вариант развития событий. Если бы не схватили его немцы, восемнадцатилетний парень вполне мог успешно воевать и дальше, ничем в дальнейшем не запятнав себя. Жизнь ведь только начиналась. Мог окрепнуть духом.

Между тем сам факт пребывания Клубкова в немецкой школе говорит о многом. Приди он и расскажи своим, что был завербован, возможно, судьба его могла повернуться по-другому (такие случаи были).

Поверят свои или не поверят в его искренность? Это, конечно же, вопрос. Но десятки бойцов войсковой части 9903 оказывались в гитлеровских лагерях, подвергались унижениям и пыткам, а все-таки не были сломлены. Были схвачены гитлеровцами, но сумели бежать Елена Колесова и Нина Шинкаренко (Флягина). Стойко перенесла весь ужас немецкого концлагеря Тамара Лисициан, впоследствии известный кинорежиссер и сценарист. И таких примеров не счесть. У человека при любых самых тягчайших обстоятельствах всегда остается право выбора и сам выбор: превратиться в покорное животное и прекратить борьбу или же бороться до победы.

Но вот после того, как погибшей напарнице Клубкова, принявшей мученическую смерть от рук врага, было присвоено звание Героя Советского Союза, шансов сохранить жизнь у него осталось очень и очень мало. Он скрыл истинную картину событий. Значит, сделал выбор. Стал инструментом в руках врага…

Парадокс. Все больше и больше времени отдаляет нас от тех событий. И все больше и больше подробностей мы узнаем.

В год 80-летия со дня рождения Зои Космодемьянской в сентябре 2003 года к уже всем известной биографии Зои добавилось несколько совершенно новых фактов. Оказывается, родилась она в семье сына деревенского священника в Осиновых Гаях на Тамбовщине. Ее отец — Анатолий Петрович Козьмодемьяновский, к моменту ее рождения преподавал в местной школе и по совместительству был «избачом». Дочь зарегистрировали на фамилию отца, а вовсе не на ту, под которой сегодня ее знают как героиню.

В Тамбовском областном архиве была обнаружена запись о настоящей первоначальной фамилии Зои, установлена и точная дата ее рождения. Это 8 сентября 1923 года, а не 13 сентября, как было принято ранее считать. 13 сентября — всего лишь дата регистрации и выдачи свидетельства о рождении. Почему Любовь Тимофеевна, мать Зои, не внесла ясность в своей книге, ничего не поправила в энциклопедиях — нетрудно объяснить.

В 1929 году в ходе коллективизации семью Козьмодемьяновских вместе с не желавшими вступать в колхоз крестьянами «раскулачили» и выслали в Иркутскую область (за резкое выступление отца Зои на собрании односельчан).

В 1930 году им удалось переехать в Москву, где жила тогда старшая сестра Любови Тимофеевны — Ольга. Но в Москву они приехали уже как Космодемьянские. Фамилию, по понятным причинам, сменили. Тогда так поступали многие. Ольга работала в аппарате Н. К. Крупской. Заручившись поддержкой замнаркома просвещения и вдовы Ленина, Ольга вызвала родственников из Сибири[75].

Сказать, что этот факт биографии как-то повлиял на ее характер, образ мышления и поступки, трудно. К советской власти хуже она относиться не стала. Хотя не знать о высылке семьи в Сибирь Зоя, конечно, не могла. Так же, как о расстреле в 1919 году некими вооруженными людьми деда — священника. Кто его расстрелял, неизвестно. Можно только предположить, имея в виду, что священнослужителей белые, как правило, не расстреливали.

В войсковой части 9903 были молодые люди, родители которых оказались репрессированы, например Софья Пашуканис. Как правило, утверждают, что они вели себя на фронте исключительно героически. Как бы «отрабатывая за оступившихся родителей». Вряд ли в этом дело. Характерна в этом плане надпись А. Гайдара, сделанная им на его книге, подаренной Зое Космодемьянской. Оказывается, они были знакомы и встречались перед войной…

«Что такое счастье — это каждый понимал по-своему. (А. Гайдар привел строки из известного рассказа “Чук и Гек”). Но все вместе люди знали и понимали, что надо крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется советской страной». Была ли эта огромная страна счастливой? Вопрос. Но это твоя страна. И ее надо принимать такой как она есть, и любить, и беречь… Она без тебя проживет. А вот проживешь ли без нее ты?! Тебе и решать. Предашь ли ты ее и бросишь на произвол судьбы, или ее судьба и твоя неразрывны?

…Был и остается открытым другой вопрос, который волнует не только меня. Кто эта девушка, известная всей стране сначала под именем «Таня», а потом Зоя Космодемьянская. Безусловно, это конкретный человек. Но это и символ минувшей войны, созданный пропагандой, ее женский символ, символ нашей многострадальной страны. Не случайно ее и сейчас называют российской Орлеанской девой. Основания так ставить вопрос есть, несмотря на авторитетные заключения различных комиссий[76].

Несколько лет назад журнал «Деловой Урал» провел опрос среди школьников города Екатеринбурга на предмет, знают ли они о подвиге Зои Космодемьянской. 80 % учащихся ответили, что «не слышали о такой». Но и остальные 20 % тоже разошлись во мнениях: «под пытками не выдала местонахождение русских войск», «состояла в “Молодой гвардии”», «подожгла немцев и сбежала», «подкладывала мины под вагоны противника».

Давно замечено, что образ героя со временем обрастает легендами и мифами. Народ сам дополняет его необходимыми чертами. Такова, например, биография Спрогиса. И в Гражданскую войну он якобы водил полки в атаку, как некогда шестнадцатилетний Гайдар. И Эрнест Хемингуэй якобы лепил с него образ своего главного героя в романе «По ком звонит колокол?». Так постепенно рождается и закрепляется в массовом сознании желаемый для социума стереотип поведения. Начало этого процесса всегда случайно и субъективно.

Это может показаться странным, но у нас в России, чтобы тебя назвали героем, следует по меньшей мере погибнуть на своем посту, честно выполнив свой профессиональный долг. Невольно напрашивается вопрос: что, у нас действительно мало честных и добросовестных людей, если честность и добросовестность — героизм?! Нет, конечно. Особую окраску всему этому придает сам факт гибели, непредсказуемый или же, наоборот, предсказуемый факт ухода человека из жизни, мотивы и характер его поведения при этом.

Версия о том, что погибшая девушка может быть и не Зоя, уже возникала. Ее высказала молодой историк, в недалеком будущем кандидат, потом и доктор исторических наук. Она крупица за крупицей собирала информацию о пропавшей без вести девушке Лиле Озолиной из истребительного батальона, воевавшего в Подмосковье. Та вполне могла в то время оказаться в районе Петрищево. Внешне они с Зой были очень похожи. У обеих короткая стрижка. И рост, и возраст…

К тому времени я уже успел поработать в архиве Управления КГБ по Москве и Московской области. Держал в руках протоколы допроса Клубкова. Тогда же мне попали в руки протоколы допросов нескольких осужденных трибуналом жителей Петрищева, которые помогали немцам и вели себя враждебно по отношению к партизанке. Кто эти жители Петрищева, которые плохо отнеслись к Космодемьянской, и почему?

А в Петрищево, как удалось установить значительно позже, и до сих пор об этом говорят вполголоса, события развивались тогда своим чередом. Староста Спиридонов утром собрал всех взрослых жителей на сход. На него пришли два немецких офицера и переводчик. Объявили, что крестьяне сами себя должны охранять, если не хотят, чтобы их дома сожгли. Пятидесятичетырехлетний С. А. Свиридов обычно работал на лесозаготовках (в Красной Армии у него был сын). С приходом немцев он вынужден был покинуть свой дом и уехать в соседнюю деревню, поскольку жить ему стало негде. За два дня до описанных событий он вернулся в родную деревню, рассчитывая вернуться в свой дом. И вот теперь, получив белую повязку, с наступлением темноты заступил на дежурство. Он-то и заметил, как к колхозному сараю от болот Тарусы идут один или два неизвестных. Он и вывел туда немецких солдат. Они окружили сарай и задержали партизана. Было это до десяти вечера.

Позже, когда партизана задержали, переводчик спросил Свиридова:

— Старик, тебе не показалось, что там было два партизана? Всего одна партизанка…

— Может быть, и показалось, — ответил Свиридов.

За усердие немцы угостили его вином. Позже в газетах писали, стараясь найти объяснение его поступку, что этот старик, ему было пятьдесят четыре года, — обычный пьянчужка, алкоголик. За стакан водки родную мать продаст… Это не так.

После освобождения села Петрищева нашими войсками в мае дело Свиридова было рассмотрено без участия обвинения и защиты с вызовом свидетелей. Он был осужден военным трибуналом войск НКВД по ст. 58, п. 1«а» и приговорен к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение в июне.

Но и Свиридов — не последнее звено в этой цепочке. Задержанная девушка, обессиленная после пыток, находилась в доме крестьянина Кулика. В дом вошли две женщины-пострадавшие, дома которых были ею сожжены, — Салынина и Смирнова (всего, как известно, сгорело три крестьянских дома). Стали ее ругать. Салынина ударила девушку. Хозяйка дома Петрушина (по мужу Кулик) выгнала их из дома. Но они вернулись. Смирнова подхватила чугун с помоями и бросила в девушку. Чугун разбился. Девушка вся была облита помоями.

Свидетели подтвердили, что во время казни девушки, когда она крикнула: «Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен…», Смирнова подошла и ударила ее по ноге железной палкой с криком и руганью: «Мой дом сожгла, а немцам ничего не сделала…». (Смирнова военным трибуналом войск НКВД осуждена по ст. 58, п. 1«а». Смертная казнь. — Прим. авт.)

Горька и неприглядна правда войны, которую от россиян так старательно скрывали долгие годы, руководствуясь благими пожеланиями и идеологическими установками. Старшее поколение знает эту правду, но порой не хочет признаваться в ней даже себе. Пусть же спустя десятилетия после окончания войны звучат не только имена активных защитников Отечества, но и тех, которых была обязана защитить армия, не подготовленных к войне, по сути брошенных на произвол судьбы, пострадавших безвинно, внезапно оказавшихся перед выбором между жизнью и смертью своих родных и близких и занявших выжидательную позицию (это они составляют наибольший процент потерь в ходе войны). Не большая ли вина на профессионалах — тех, кто, лишенный государственной мудрости и дальновидности, не веря в собственный народ, толкнул сотни и тысячи простых советских людей на путь предательства?

…В середине ноября гитлеровцы предпринимают еще одну отчаянную попытку завершить войну до зимы, овладев Москвой. 15 ноября на клинско-солнечногорском и сталиногорско-каширском направлениях разгорелись ожесточенные бои. Не считаясь с потерями, враг медленно продвигался к Москве. Войска бросались в сражение прямо с марша.

Советское командование использовало любые возможности и любые средства, чтобы задержать врага. Одним из способов, чтобы осложнить действия фашистов на оккупированной территории, по мнению Государственного комитета обороны (ГКО), было уничтожение мест для обогрева. 17 ноября 1941 года Сталин подписал приказ № 0428, в соответствии с которым войскам предписывалось при отступлении сжигать и разрушать все населенные пункты. Этот секретный приказ до личного состава не доводили. Объявляли примерно так: «Товарищ Сталин приказал жечь деревни и выгонять немцев на мороз».

Только в конце 80-х — начале 90-х годов появились ссылки на этот приказ. На него стали ссылаться историки и журналисты. И вот, наконец, его увидели в газете «Известия» от 2 февраля 2000 года. В этот день была опубликована статья «Клубков, который назвал “Таню” Зоей». Приказ был опубликован с купюрами.

Это сегодня легко говорить о неправильно выбранной тактике «выжженной земли» в прифронтовой полосе. Как акт отчаяния, санкционированный высшим руководством страны, он отталкивал местных жителей от патриотов. Характерно, что в то время в ЦК ВЛКСМ, по линии которого подбирались кадры в диверсионные группы, действующие в Подмосковье, А. Спрогису приклеили обидную кличку «поджигатель». Все это к мысли о том, что к защите Отечества, к возможной партизанской борьбе народ нужно готовить заранее, чтобы он сознательно ступал на эту тропу. Иначе Иваны Сусанины, которые заводили «подлых ляхов» в дремучие леса и непроходимые болота, останутся только в операх, да и то движимые идеей не за народ и Отечество, а за царя…

В 1941 г. директивы, составленные без учета теории и практики партизанской борьбы, продиктованные стремлением нанести урон врагу любой ценой, приводили в движение огромные массы людей и наносили прямой урон партизанскому движению.

В архиве совета ветеранов войсковой части 9903 оказалась фотокопия текста приказа № 0428 с примечаниями. Указано, какие строки в приказе вписаны рукой Сталина, а какие вписал Мехлис — начальник ГлавПУ РККА и заместитель наркома обороны СССР. Привожу этот текст.

«ПРИКАЗ СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ

ОБ УНИЧТОЖЕНИИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ В ПРИФРОНТОВОЙ ПОЛОСЕ

№ 0428

17 ноября 1941 г

Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики[77].

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом — такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.

Ставка Верховного Главного Командования приказывает:

1. Разрушать и[78] сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.

4. Военным советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить, сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты.

Ставка Верховного Главного Командования

И. СТАЛИН В. ШАПОШНИКОВ

ф. 4, оп. 11, д. 66, л. 221–222. Подлинник».

В п. 3 И. Сталиным добавлено «уводить с собой советское население» и написано «уничтожать» вместо «сжигать».

В п. 4 И. Сталиным написано «систематически» вместо «ежедневно» и «через каждые 3 дня» вместо «ежедневно».

Возможно, такие действия на самом деле могли создать большие неудобства оккупантам. Но они напрямую били по местному населению и не способствовали развертыванию партизанского движения. Немцы жгли наши села, чтобы дистанцировать селян от партизан, и свои жгли эти же села, лишая их жителей крова. И совершенно не случайно в ряде случаев те же крестьяне, дабы защитить себя от «поджигателей», вместо того чтобы всячески помогать партизанам в их борьбе, сами охраняли свои дома, участвовали в поимке диверсантов и даже передавали их оккупантам.

Вместе с тем нельзя не признать, что именно те, в спешке сколоченные из военнослужащих, разведчиков, работников органов безопасности, юных патриотов разведывательно-диверсионные группы, порой сразу же сгоравшие в пламени войны, стали ростками для широко развернувшегося в последующем партизанского движения на всей оккупированной территории.

Эта работа оказалась весьма эффективной и продолжалась во все увеличивающихся масштабах до конца войны. Так, если в июле-августе 1941 года только разведорганы Западного фронта подготовили и направили в тыл противника 500 разведчиков, 17 партизанских отрядов и 29 разведывательно-диверсионных групп, то с мая 1943 года по май 1945 года в тыл противника военной разведкой было заброшено 1226 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп общей численностью почти 10 тысяч человек. Привлечено к работе 15 тысяч местных жителей[79].

…Общая картина событий в Петрищево вырисовывалась. Но оставалось много белых пятен и вопросов. Не все члены комиссии, включенные в состав экспертной группы, считали, что повешенная девушка — Космодемьянская. Верейский партизан, с которым встречался Петр Лидов, видел эту девушку еще до диверсии в лесу. Она назвалась Таней. Бывшая, ныне покойная, заведующая краеведческого музея в Петрищево говорила (люди эти известны), что это не Зоя. Не считала ее Зоей Космодемьянской и хозяйка дома, стоящего на краю села, в котором девушка накануне скрывалась, а потом ушла в колхозный сарай на сеновал, чтобы не навлекать на хозяйку беды, если нагрянут немцы. Там ее и увидел Свиридов.

Потом, например, почему Зоя вернулась в Петрищево через сутки после совершения диверсии? Это не логично. Нужно всегда уходить от этого места как можно быстрее и как можно дальше. Так и Спрогис всех инструктировал. Но Космодемьянская была довольно упряма и могла поступить вопреки инструкции. Могла.

Одежда у задержанной немцами девушки была иной, чем у Зои Космодемьянской, которая, как известно, была в сапогах и своем пальто. Задержанная же девушка была в меховой куртке, валенках, теплых стеганых брюках. Так пишет в очерке П. Лидов. При ней нашли шесть бутылок с бензином, как показал задержанный позднее немецкий унтер-офицер Карл Бейерлейн. По известной версии Космодемьянская совершила поджог конюшни и двух домов. У нее были всего три бутылки зажигательной смеси, а не шесть…

Вот что писал в своих дневниках П. Лидов:

«К моменту появления в печати очерка “Кто была Таня” картина боевого подвига Зои Космодемьянской, ее поимки, допросов и казни была мне достаточно ясна. И не только мне, но и комиссии МГК комсомола, которая этим специально занималась. С тех пор прошло три месяца. Зою Космодемьянскую знает вся страна, да и весь мир… Имя Тани стало символом стойкости и верности Родине… И вот теперь обстоятельства гибели Зои получают вдруг новое освещение. Немцы не сами поймали партизанку, ее предал ее же товарищ, который шел вместе с ней в роковую ночь на 26 ноября, который делил вместе с ней ее задание и одновременно с ней должен был бросить свою зажигательную бутылку. Он струсил в последнюю минуту; он побоялся быть повешенным немцами и предпочел быть расстрелянным русскими.

Василий Клубков струсил, он не бросил бутылку с зажигательной смесью и был пойман… Девушка не струсила, она сделала свое дело и скрылась в условленном месте, доверчиво ожидая Клубкова. Она могла уйти дальше, в безопасное место, но она не хотела покинуть товарища в опасности. Зоя ждала Клубкова, но вместо него на опушку пришли два немецких солдата.

Зою, по версии Клубкова, допрашивали в его присутствии. Она отказалась назвать себя, отказалась ответить, откуда и зачем пришла. Она сказала, что не знает Клубкова и видит его в первый раз. Офицер вопросительно поглядел на Клубкова. Клубков сказал: “Она врет, мы с ней из одного отряда, мы вместе выполняли задание. Ее зовут Космодемьянская, с нами был еще Борис Крайнов…”.

При Клубкове Зою раздели и били палками. Она при этом сказала: “Убейте меня, но я все равно ничего вам не расскажу”.

Литератор сказал бы, что это совершенно новый “поворот темы”, что в нее врывается бурная коллизия, что тема из плоскостной превращается в объемную и так далее. И он по-своему был бы прав. Но “Таня” — это репортаж, успех “Тани” — это, если хотите, победа репортажа над литературой. “Таня” документальна, исторична до последней запятой, и сейчас “Таня” требует поправок, требует переделки. Авторов “Тани” становится все больше. В их числе сейчас и авторы будущего фильма “Таня” И. Г. Эренбург и И. И. Эренбург, и авторы будущей оперы “Таня” М. Алигер и Д. Кабалевский. Новый персонаж входит в оперу и фильм, репортера же занимает сейчас воспроизведение истинной, правдивой канвы событий: как все обстояло на самом деле. Сценарист и автор либретто будут творить легенду. Репортер должен описать все, как было. Нелегкая задача! Сейчас трещит по швам все, что казалось ясным и законченным. Пусть это детали, которые не интересуют художника. Для добросовестного репортера, который работает на будущего историка (!), это очень важно.

Жители деревни Петрищево единодушно утверждают, что девушка была поймана через сутки после первой диверсии. Отнюдь не состоявший с ними в сговоре военнопленный Карл Бейерлейн показывает в точности то же самое. Клубков же заявляет, что Зоя была отыскана и арестована немцами с его помощью в ту же ночь, через несколько часов после поджога.

Жители Петрищева, командир Таниного отряда Борис Крайнов и тот же Бейерлейн утверждают, что Зоя была поймана вскоре после того, как стемнело, то есть в 7–8 часов вечера. В 10–11 часов она, после допроса уже, была приведена в избу Василия Кулика и провела там свою последнюю ночь перед казнью. Клубков же на предварительном следствии и судебном заседании показал, что поджог был совершен в 2–3 часа ночи, а Зою поймали и привели на допрос, когда уже рассвело.

Важно это или не важно? По-моему, важно. Ведь надо учесть, что “Таня” пленила читателя правдивостью и документальностью материала. Я хочу знать всю правду о Тане и всю правду о ней рассказать другим! Клубкова не удастся снова допросить: он расстрелян. Но я верю, что мне удастся допросить командира 332-го пехотного полка подполковника Рюдерера, пытавшего Таню! Кто знает, быть может, мне посчастливится и расстрелять его. У меня есть привезенная из Таллина резиновая дубинка. Я буду возить ее с собой до самого Берлина на случай встречи с господином Рюдерером…

9 июля.

Сегодня в трибунале войск НКВД Московского округа читал дело Свиридова, предавшего Таню и приговоренного 4 июля к расстрелу. О том, что он участвовал в поимке Зои и первым заметил ее, мне говорили в Петрищеве еще 26 января. Я был у него, и он вел себя весьма подозрительно. Меня ничуть не удивило, что мои подозрения подтвердились.

Дело Свиридова полностью опровергает версию, будто Зою выдал ее товарищ по отряду Клубков. Клубков — изменник, но Зою выдал не он.

Если бы это была пьеса, можно было бы подумать, что автор ввел фигуру Клубкова для контраста, чтобы сопоставить величие с ничтожеством и свет с потемками. Душа Клубкова — потемки… Он ровесник Зои. До войны работал сортировщиком в 33-м почтовом отделении Москвы. В армию пошел добровольцем, потом добровольно поступил в истребители танков, а из истребителей танков добровольно записался в часть, действовавшую в тылу у противника.

Мы уже знаем, что, имея возможность вернуться в Москву, он предпочел пойти вместе с Зоей навстречу опасности. Но на этом обрывается его подъем и начинается его падение… Увидев живого фрица, он забыл о воинском долге и присяге, отрекся от Родины, от матери, от друзей — от всего, что есть у человека святого…»[80].

И опять не совпадают даты. В дневнике Лидова сказано, что Свиридов указал на партизанку немцам 26 ноября. Но этого не могло быть. Свиридов вышел на дежурство после того, как в деревне сгорело три дома, и после общего схода колхозников.

Отталкиваясь от собранной информации, рискну высказать некоторые предположения. Версия первая. Клубков не оговорил себя на допросе. И тогда задержанных в Петрищево девушек могло быть две. Одну задержали через несколько часов после поимки Клубкова по его наводке. И это была Космодемьянская. Другую, неизвестную, назвавшуюся Таней, обнаружил на окраине деревни в сарае более чем через сутки Свиридов и рассказал об этом немцам. Ранее эта девушка скрывалась в доме у опушки леса. Ее пытали немцы. Она и оказалась повешенной 29 ноября. Разве так уж неважно узнать ее настоящее имя?!

Что же в таком случае стало с Космодемьянской?..

Версия вторая. Получив признания Клубкова, немцы ночью не нашли его напарников. Крайнов, как известно, вышел к своим. Космодемьянской удалось уйти из деревни после поджога домов. В лесу она встретила партизана, которому назвалась Таней (с этой встречей, описанной Лидовым, все неясно). Посчитав, что поджог трех домов — это мало, Космодемьянская вернулась. Попросилась погреться в дом на окраине деревни (или не уходила из деревни, и ее ночью укрыли в одном из домов). Позднее, спустя сутки, когда стемнело, не желая подставлять под удар хозяйку дома, ушла в колхозный сарай с сеном, стоящий на отшибе (шла она к деревне от болот Тарусы, как утверждал Свиридов? Но тогда Свиридов почему-то солгал. Идти она могла не «от болот Тарусы», а от деревни к сараю). Оговорил себя на допросе в таком случае и Клубков. Не могли они встретиться через несколько часов после его задержания. Очная ставка Клубкова и Космодемьянской если и состоялась, но не тогда утром, а через сутки… Очень уж старательно он обходил ее имя молчанием. И тогда казненная девушка — это Зоя Космодемьянская. Но и в этой версии немало белых пятен.

Как бы там ни было, несомненно: имя казненной девушки со времен войны и навсегда — и символ, и легенда. Сила ее духа, стойкость, вера в победу поднимала на праведный бой тысячи и сотни тысяч… В воинских частях на фронте бойцы принимали клятву: «Отомстим за Зою!» Тем выше и пронзительнее трагизм ее судьбы. Ведь в момент казни от нее отвернулись, ее не поняли и не приняли ее жертвенность свои, соотечественники — крестьяне Петрищева-Пепелищева. Почему? Непростой вопрос.

Совершенно очевидно другое. Зоя Космодемьянская, ее линия жизни — явление не исключительное. Ее характер российский, ее судьба типичная — российская — судьба сотен казненных гитлеровцами патриоток. Она — одна из многих и многих. Так же, как тех, кто повторил подвиг Александра Матросова, закрывшего своим телом амбразуру дзота… И как утверждают исследователи, Матросов не был первым.

Интересен еще один факт из истории войсковой части 9903. Он лишь подтверждает закономерность. Например, окажись Петр Лидов в Головково, в двух десятках километров от Петрищева, и очерк вполне мог бы называться не «Таня», а «Вера» — Вера Волошина, о которой шла речь выше… Или «Елена», например.

Мало кому известно, что 4–5 декабря в Петрищево, в той же самой избе Ворониной, немцы допрашивали еще одну девушку, как оказалось — тоже разведчицу войсковой части 9903 Елену Шевелеву.

Группа Сидоренко в составе Шибаловой, Сухаревой, Чернышевой, Шевелевой и других действовала в районе Волоколамска. В группе оказался предатель. Немцы вышли на след разведчиков. 16 ноября группу разгромили… Шевелеву без документов задержали в районе Дорохове — Грибцово, привезли допрашивать в Петрищево. И это понятно — такой опыт здесь накоплен!..

Ее подводили к виселице, показывали. Говорили, дескать, и тебя завтра так же… С казненной девушкой Шевелева не была знакома, но предположить, что это ее боевая подруга, было не так уж сложно. Что пережила она, можно представить.

Благодаря счастливому стечению обстоятельств ей удалось во время канонады бежать(!)… Перешла линию фронта, вернулась к своим и… была осуждена. Сидела в родном советском лагере по подозрению в предательстве. В вину ей ставилось то, что она выдала свою группу. После войны ее реабилитировали. Установили, что выдала не она. Предателем оказался проводник.

Е. Шевелева была москвичкой. Как же здесь все близко, похоже, как совпадает.

На 86-м километре Минского шоссе, неподалеку от Петрищево, установлен памятник со словами: «Зое, бессмертной героине советского народа». Монумент был задуман как напоминание о подвиге десятков и сотен ее сверстников, а она сама стала символом той эпохи, когда считалось нормой сначала думать о Родине, а уж потом о себе.

Примечательна еще одна запись из дневника П. Лидова, погибшего 22 июня 1944 года в Полтаве при выполнении очередного задания газеты «Правда»:

«3 июля 1942 года.

Принято считать, что разгром немцев под Москвой произошел в декабре 1941 года и январе 1942 года. Я думаю, что будущие исследователи Великой Отечественной войны придут к выводу, что этот разгром произошел в октябре-ноябре 1941 года. Немцы понесли поражение, наступая. Они приближались к Москве и в то же время к своей катастрофе».

Итог октябрьских оборонительных сражений. Каков он? За месяц кровопролитных боев немецко-фашистским войскам в общей сложности удалось продвинуться на 250–300 километров. Однако план гитлеровского командования, рассчитывавшего взять Москву к середине октября, был сорван. Силы врага были истощены. Его ударные группировки растянуты. В конце ноября по характеру действий и силе ударов всех группировок немецких войск можно было судить о том, что враг выдыхается и для ведения наступательных действий уже не имеет ни сил, ни средств. Это позволило в первой декаде декабря войскам Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перейти в контрнаступление против его ударных фронтовых группировок. С 6 по 10 декабря частями войск Западного фронта было занято и освобождено от немцев свыше 400 населенных пунктов.

За 20 дней второго этапа наступления на Москву немцы потеряли более 155 тысяч убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и значительное количество самолетов. Несомненно, свой вклад внесли разведчики, диверсанты и партизаны войсковой части 9903.

В связи с тем, что враг был отброшен от Москвы, начали меняться и методы работы войсковой части 9903. Если во время обороны Москвы часть занималась переброской диверсионных групп в ближний тыл противника через линию фронта пешим порядком, то теперь, в связи с отступлением немецко-фашистских войск на запад, встал вопрос о транспортных самолетах. Эта работа была быстро налажена. Начиная с января 1942 года, кроме диверсионных групп, стали формироваться и перебрасываться в тыл противника также диверсионные (разведывательные) отряды особого назначения.

Из воспоминаний А. К. Мегеры:

«Бой под Сухиничами — это, пожалуй, одна из самых ярких и трагических страниц в истории части 9903. Обстоятельства сложились так, что 15 января 1942 года наш сводный отряд особого назначения под командованием батальонного комиссара Н. В. Радцева и комиссара П. В. Багринцева — 460 человек — по приказу командования Западного фронта был направлен на соединение за линией фронта с орловско-брянскими партизанами. Отряд состоял из нескольких взводов и групп, в том числе и группы Елены Колесовой, блестяще зарекомендовавшей себя в 18-дневном рейде в тылу врага под Волоколамском. В этой группе вместе с Колесовой было одиннадцать девушек: Антонина Лапина, Нина Шинкаренко, Зинаида Морозова, Надежда Белова, Нина и Зоя Суворовы, Тамара Маханько и трое новеньких — Ара (Ариадна) Фанталова, Вера Ромащенко и Татьяна Ващук.

Ехал отряд в товарных вагонах, нары в два яруса, от печек-“буржуек” жаром пышет. Состав двигался вперед только ночью. Днем гитлеровцы частенько и сильно бомбили, приходилось по команде “Воздушная тревога!” выбегать из вагонов в поле, зарываться в снег.

В Козельске разведчиков пересадили на грузовые машины, и они поехали в сторону Сухиничей. Потом долго шли на лыжах. В этом районе, чуть западнее города, отряд должен был перейти линию фронта.

В Сухиничах в то время находилась большая группировка гитлеровских войск, окруженная 10-й армией генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова. “Десятка” (так на фронте называли армию Голикова) с начала января 1942 года упорно преследовала “доблестную и непобедимую” 2-ю танковую армию генерала Гудериана. Успешно обойдя блокированный в Сухиничах гарнизон, части “десятки” к 10 января вышли к городам Киров, Людиново, Жиздра.

Немцы любой ценой стремились удержать Сухиничи — важный узловой пункт, откуда открывалась дорога на Москву. Деблокировка окруженных в Сухиничах гитлеровских войск была поручена 18-й танковой дивизии, находившейся под Мценском. С этой целью немцы начали наступление вдоль железной дороги Брянск — Сухиничи. Для 10-й армии Голикова это наступление было неожиданным по своей силе. Пехоте, танкам и артиллерии противника удалось прорвать нашу оборону, образовался коридор шириной в 10 километров. Враг захватил Людиново и 20 января начал быстро продвигаться по дороге, вдоль которой находились деревни Попково, Бортное, Казарь, Печенкино. Именно здесь после многокилометрового 15-часового лыжного марш-броска в сильную метель расположились на отдых бойцы отряда особого назначения Н. В. Радцева.

Силы были неравными. Героически приняли смерть, обороняясь в каменном доме, командир батальона Н. В. Радцев и комиссар П. В. Багринцев. На исходе дня, задержав немцев, остатки отряда вынуждены были оставить Попково. Бой перекинулся в деревню Казарь и продолжался двое суток.

Сводный отряд особого назначения части 9903 потерял в этом бою 23 января 1942 г. большую часть личного состава. Погибли командир отряда И. Ф. Ширинкин, комиссар отряда Ю. А. Дмитриев, бойцы Б. А. Ежиков, А. А. Догудовский, Н. В. Ткаченко, П. И. Смирнов, Н. Н. Липунов, Р. Х. Маршак, А. А. Тимофеев…

Разведчикам, не подготовленным к открытым боям, неожиданно пришлось вступить в схватку с превосходящими силами противника. Но бойцы выполнили полученный приказ командующего 10-й армией генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова: держаться любой ценой до подхода подкреплений. Оперативно и умело действовали в этом бою командиры взводов и групп Матвей Русаков, Фарид Фазлиахметов, Илья Шарый, Олег Новиков…

Отличился “девичий фланг” — разведчицы из группы Колесовой, которые сражались на равных с мужчинами, особенно в деревнях Бортное и Казарь, где погибли сестры Зоя и Нина Суворовы».

Елена Колесова, выпускница Московского индустриально-педагогического техникума, успела поработать преподавателем и старшей пионервожатой в 47-й средней школе Москвы. В начале войны окончила курсы сандружинниц и медсестер. Пришла в войсковую часть 9903 в октябре. Ей был двадцать один год.

Из наградного листа на Е. Колесову:

«Колесова Елена Федоровна… Командир партизанской группы штаба Западного фронта, член ВЛКСМ… Дважды направлялась в тыл к противнику с задачами активной разведки. Работала в районах Ст. Руза, Волоколамск в течение 20 дней… Отлично дисциплинированный командир. Проявила большую смелость и находчивость в борьбе с немецкими оккупантами… На волоколамском направлении… с бойцами группы уничтожила 4 населенных пункта, занятых немцами. Привела группу после выполнения задания в полном составе. Тов. Колесова преданна партии Ленина и социалистической Родине. Достойна правительственной награды — ордена Красное Знамя.

Командир майор Спрогис

Полковой комиссар Дронов

15 декабря 1941 г.».

Приказом по войскам Западного фронта от 20 января 1942 года Е. Колесова была награждена орденом Красного Знамени. В этом же приказе боец группы Зинаида Морозова была удостоена ордена Красной Звезды, заместитель командира группы Антонина Лапина — медали «За отвагу».

В январе 1942 года к части были прикомандированы майор Одинцов, майор Чернов, капитан Илья Николаевич Шарый, лейтенант Чернышев и другие. Первый диверсионный отряд под командованием майора Н. В. Чернова и его заместителя старшего лейтенанта М. А. Клейменова в количестве 37–40 человек с радиостанцией был переброшен самолетом в тыл противника в район Жиздра — Сухиничи для выполнения диверсионных и разведывательных задач и для содействия войскам 10-й и 16-й армий, наступавшим на противника в этом направлении.

В связи с изменением оперативной обстановки на фронте и изменением методов работы части после разгрома немцев под Москвой многих офицеров-разведчиков стали отзывать из части для получения нового назначения. Приблизительно в январе 1942 года получили новое назначение капитан Алешин, в феврале 1942 года — майор Одинцов, старший лейтенант Старовойтов, в 1942 году в марте — капитаны Батурин и Коваленко. Полковой комиссар Дронов был отозван в январе 1942 года, а прибывший вместо него майор Мартынов — в марте 1942 года.

В середине марта 1942 года (приказ командования Западного фронта № 0302) на базе Оперативного диверсионного пункта было создано 6-е диверсионное отделение разведывательного отдела штаба Западного фронта.

Были присвоены очередные воинские звания: майору Спрогису — подполковник, капитанам Мегере и Селиванову — майор…

В мае 1942 года был создан Центральный штаб партизанского движения и все партизанские отряды части были переданы в ведение этого штаба. У войсковой части 9903 остались только небольшие (человек по 10–12) разведывательно-диверсионные группы.

С июня 1942 года временное руководство диверсионным центром было возложено на А. К. Мегеру, так как осенью 1942 года А. К. Спрогис во главе штабной оперативной группы (37 человек с двумя радиостанциями и двумя переводчиками) вылетел в тыл врага в БССР в район действия нескольких диверсионных групп части для руководства на месте.

В тыл противника начали перебрасывание разведывательных групп особого назначения численностью 4–5 человек со средствами связи (радиостанциями), прибывавших из центра в распоряжение разведывательного отдела штаба фронта. Переброски производились с аэродрома Монино Московской области самолетами дальнего радиуса действия. Авиаполком командовала майор В. С. Гризодубова.

К этому времени в части на постоянном месте дислокации (Москва) осталось незначительное число разведчиков. Диверсионные группы, находившиеся в тылу противника, часто объединялись в более крупные. Они также объединялись с партизанскими отрядами, с которыми они, как правило, поддерживали тесную связь. Разведчики в тылу противника находились постоянно. Самолетами вывозились только раненые.

«Командующему Западного фронта

генералу армии Жукову Г. К.

Отчет о работе за период с 15 августа 1941 г. по 15 августа 1942 г. Опергруппы ГРУ Генерального Штаба Красной Армии при штабе Западного фронта (код — в/ч 9903), впоследствии (март 1942 г.) переименованной в 6-й отдел (диверсионный) разведотдела штаба Западного фронта.

За указанный период являлись руководителями оперативной группы впоследствии 6-го отделения Разведотела штаба Западного фронта:

1. Июль — август 1941 г. — полковник Свирин А. Е., заместитель — майор Спрогис А. К.

2. С августа 1941 г. по март 1942 г. — майор Спрогис А. К., заместитель — капитан Мегера А. К.

3. С марта 1942 г. Опер. Группа согласно приказу ГРУ Генштаба (войсковая часть 9903 — Авт.) реорганизована в 6-е отд. РО Штаба Зап. Фронта — нач. отд. подполковник Спрогис А. К., заместитель — майор Мегера А. К.

За указанный отчетный период для работы в тылу противника было организовано, подготовлено и направлено 115 разведывательно-диверсионных групп и отрядов, общим количеством более 2000 человек, а также на базе местных партийных организаций создано 52 партизанских отряда, в общем количестве 1920 человек.

Руководство упомянутых партизанских отрядов в марте месяце 1942 года, согласно указанию Главного разведуправления Генштаба, было передано штабам Партизанского движения Белоруссии, Латвии, Литвы, Смоленскому, Калининскому обкомам партии (в том числе и партиз. отряды К. Заслонова, Г. Линькова и др.).

За истекший период диверсионными группами и отрядами расставлено по основным магистралям и дорогам в тылу противника свыше 16 000 разных мин (шоссейных, железнодорожных, пехотных). Результаты взрывов — учтено не более 15–20 %, т. е. взрывы, которые произошли еще в момент, пока группа или отряд находились вблизи диверсионного объекта — потери противника составили по самым минимальным подсчетам 11500 человек, в том числе два генерала. Уничтожен один бронепоезд, пущено под откос 1295 вагонов с живой силой и техникой врага, на установленных минах подорвались 256 автомашин, 48 танков и бронемашин, уничтожено 3 самолета, захвачено 2 танка, взорвано в ходе налетов 8 баз с горючим и 30 складов с боеприпасами, захвачено 430 винтовок, 41 пулемет, 2 танка, 15 автомашин…

III. На 15 августа 1942 года для постоянной работы в тылу противника было направлено 52 партизанских отряда, общим количеством 1920 человек. Последние на учебном пункте прошли спец, подготовку и вооружены. В марте месяце 1942 года согласно указаниями командования были переданы Смоленскому обкому партии и штабу Партизанского движения Белоруссии. 183 человека были направлены в партизанское соединение Медведева, 247 человек в партизанское формирование Орлова.

IV. Диверсионными группами и отрядами захвачены три портфеля штабных документов, карты, личные документы офицеров. Выведено из окружения свыше 1500 бойцов и командиров Красной Армии.

Отрядам и группам, помимо выполнения поставленных специальных задач, доставляются сведения о противнике, которые включаются в разведсводки РО штаба Западного фронта…

V. За проделанную работу в тылу противника Военный совет Западного фронта из личного состава отрядов и групп 6-го отделения наградил орденами и медалями Союза ССР 300 бойцов и командиров части. Из них 17 человек награждены орденом Ленина, 49 человек орденами Красного Знамени и др.

Потери личного состава при выполнении задания командования: убитых 195 человек, пропало без вести 170 человек.

Согласно приказу Генштаба в мае 1942 года войсковая часть была переформирована и юридически свое существование прекратила. Партизанские отряды были переподчинены республиканским штабам партизанского движения, из диверсионных групп было создано 6-е отделение в составе разведотдела штаба Западного фронта.

VI. В настоящее время в тылу противника работает 78 диверсионных групп общей численностью 1314 человек, 25 групп радиофицированных, из которых 2 группы поддерживают связь через радиостанцию 2-го отделения…

(Спецлаборатории минно-подрывного и стрелкового дела были переданы артиллерийскому управлению, а автобаза (30 автомашин) — автоуправлению фронта. — Прим. авт.)

Начальник 6-го отделения РО штаба Западного фронта

Подполковник (Спрогис)

14 августа 1942 года»[81].

За мужество и отвагу, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, звания Героя Советского Союза были удостоены: командир партизанского отряда Банов Иван Николаевич; бывший комиссар части Дронов Никита Дорофеевич[82]; командир отряда особого назначения Линьков Григорий Матвеевич; командир разведывательно-диверсионной группы Колесова Елена Федоровна; разведчица Космодемьянская Зоя Анатольевна.

6 мая 1994 года Указом Президента Российской Федерации было присвоено звание Героя России разведчице Волошиной Вере Даниловне.

За образцовое выполнение заданий командования около 500 воинов части были награждены орденами и медалями, в том числе орденами Ленина тридцать человек.

Такое большое количество награжденных в одной воинской части в тяжелейший начальный период Великой Отечественной войны 1941 года было тогда довольно редким явлением, но в данном случае — закономерным. Личный состав войсковой части 9903 прославился смелыми и дерзкими операциями в тылу врага. В центре была создана такая атмосфера братства и самоотверженности, что, несмотря ни на какие изменения в названиях и в подчиненности части, в каких бы воинских формированиях люди ее потом ни воевали, они всегда продолжали называть себя бойцами партизанской войсковой части 9903.

Это благодаря и их подвигу уже осенью 1941 года в тылу сражавшихся немецких войск появились первые партизаны. Их основная деятельность развертывалась в тылу группы армий «Центр».

Постепенно деятельность партизан распространилась на тыловые районы всего Восточного фронта… Москва, по оценкам гитлеровского командования, весьма своевременно определила значение партизан и взяла на себя общее руководство их отрядами, снабжая их оружием, снаряжением и продовольствием. Численность отрядов постоянно росла за счет перебрасываемых по воздуху подкреплений, а также за счет просачивавшихся через линию фронта армейских подразделений. Но основная масса — это было местное население.

Главными объектами для нападения партизан были железнодорожные магистрали, мосты, небольшие обозы, отдельные сторожевые посты и часовые, одиночные машины…

Борьба против партизан была чрезвычайно трудным делом, так как их отряды, опираясь на хорошее знание местности и поддержку, которую им оказывала большая часть местного населения, быстро получали сведения о готовящихся против них действиях и, как правило, ускользали от ударов. В связи с этим немцам приходилось выделять огромное количество войск для ведения так называемой «пассивной войны» с партизанами, то есть для охраны железных дорог и важнейших коммуникаций, а также для ведения постоянной активной борьбы с ними. Однако даже эти меры не позволяли немцам сколько-нибудь заметно ограничить масштабы деятельности партизан.