…Едва машины с группами Крайнова и Проворова ушли на передовую, как Спрогиса вызвали к заместителю начальника разведотдела штаба Западного фронта полковнику Я. Т. Ильницкому. Обоим надлежало спешно прибыть к командующему фронтом генералу армии Г. К. Жукову[54]. Сделав несколько записей в блокноте о результатах последних операций, проведенных диверсионными группами и отрядами особого назначения, захватив с собой трофейные документы и письма убитых немецких солдат и офицеров, Артур Спрогис выехал на командный пункт.

Докладывать было о чем. К тому времени войсковая часть 9903 окрепла организационно, выросла численно. Есть инструкторы. Из академии имени М. Фрунзе дополнительно прибыли офицеры. Диверсионная и разведывательная работа в тылу противника стала более активной, особенно в его тактической зоне, что, конечно, ощутимо помогало нашим войскам успешно защищать столицу. Отдельные группы закрепились в определенных районах, установили связи с местными партийными органами, другие — целевого назначения — рейдировали по немецким глубоким тылам…

Только с 5 по 10 октября отрядом особого назначения № 2 под командованием старшего лейтенанта А. И. Шевченко было совершено 6 нападений на противника. При этом было уничтожено 8 офицеров, 85 солдат, 9 автомобилей и 3 орудия (один из налетов был на артиллерийское подразделение).

Партизанская засада

Особенно отличился в этих боях взвод лейтенанта Н. Ф. Алексеева. При этом сам командир взвода служил образцом храбрости в отряде. Позднее, после возвращения с задания, в наградном листе было написано: «Под его руководством взвод уничтожил свыше 100 солдат и офицеров противника, 8 автомобилей и 2 артиллерийских тягача».

13 октября отряд старшего лейтенанта А. И. Шевченко устроил засаду на дороге Усвяты — Велиж. К восьми часам утра отряд подошел к промерзшей дороге. Движение еще не начиналось. Отряд тщательно подобрал позиции на левой обочине дороги. За спиной сразу начинался густой лес. Правее дороги раскинулось открытое, пока не замерзшее болото. По нему машины не пройдут, да и пехота увязнет. На флангах засады были установлены по два немецких ручных пулемета. На высотке неподалеку, откуда хорошо просматривалась дорога, расположились разведчики с телефонным аппаратом, связанные с командиром отряда.

Через некоторое время разведчики доложили о появлении колонны с большим прикрытием. Вскоре она попала в поле зрения засады. Колонна медленно шла по разбитой дороге, объезжая глубокие рытвины и замерзшие лужи. Впереди катилось пять мотоциклов с люльками. В люльках сидели с автоматами наготове солдаты в касках. За мотоциклами двигалась черная легковая машина. Метрах в двадцати позади легковой машины тяжело переваливались по колдобинам два голубых автобуса. Почти вплотную за ними шел грузовик с пехотой. Командир с комиссаром оценили обстановку, обменялись мнениями о количестве фашистов (наверно, человек тридцать на автомобиле, да сколько-то в автобусах, да десяток мотоциклов с пятью пулеметами). Многовато, да жаль упускать.

Первый залп скосил мотоциклистов, водителей машин и многих солдат охраны. Оставшиеся в живых посыпались на дорогу, залегли и открыли ответный огонь. Но ни один из бойцов отряда не пострадал, так как на этот раз, учтя опыт прошлого, все находились в укрытиях — в окопчиках, ямах, за стволами и корнями деревьев. Кроме того, были установлены два фланговых ручных пулемета для ведения огня по кювету, на случай если фашисты будут использовать его как укрытие для ведения ответного огня. Как показал бой, эти пулеметы решили исход засады.

Два взвода продолжали добивать охранников, а один взвод бросился вперед — брать пленных и документы. Но брать в плен было некого. Сидевший в легковой машине офицер в звании полковника, водитель и автоматчик, четыре офицера в автобусах и младшие чины были мертвы, не осталось мотоциклистов и охранников. Было много документов и оружия. Подпалив подбитые машины, отряд отошел.

Через сутки начальник разведуправления фронта доложил командующему фронтом: «Отряд особого назначения разгромил на маршруте Усвяты — Велиж штабную колонну немцев и захватил документы. Уничтожено пять мотоциклов, два автобуса, грузовик и легковая машина. Убито шесть офицеров и тридцать солдат охраны. Получены ценные данные о составе 9-й полевой армии противника».

Жуков отнесся к этому известию с недоверием и приказал: «Вызвать их сюда, на КП фронта, со всеми захваченными документами и трофеями».

Получив такой приказ, отряд стал готовиться к маршу, разгромив перед выходом на восток колонну карателей.

По прямой до Москвы было около 300 км. Однако предстояло пройти еще больше сотни километров окружным путем, выбирая местность, имевшую достаточно большие лесные массивы. Наиболее подходящим был маршрут на северо-восток в направлении Жарковский — Нелидово — Селижарово. Желательно также было избегать повторных переправ извилистых рек в последней декаде октября. Кое-где на речках и болотах был лед. Предстояло рассчитать переходы.

Решили в первые ночи идти по двадцать километров, далее — по пятнадцать, ближе к фронту — хорошо бы по пять — семь. Лезть на рожон было нельзя. Они несли ценные документы для штаба фронта, а может, и для Ставки.

Кстати, о документах. Они могли уместиться в двух вещевых мешках. Но так концентрировать важные бумаги было опасно: при гибели носильщика они могли быть утрачены, особенно в ночном бою. Поэтому документы были розданы малыми частями бойцам отряда, а за ними закреплены помощники носильщиков (теперь бы их назвали «дублеры»).

И еще одна трудность. При первых переходах к фронту отряд мог пользоваться своими топографическими картами, но через 150 километров отряд выходил в районы, для которых карты не было. Найденная карта в географическом атласе для средней школы имела масштаб 1:2 000 000, то есть в одном сантиметре — 20 километров.

Лишь на 9-й день перехода, пройдя 140 километров в районе северо-западнее города Белого, в одном из партизанских отрядов с их единственной карты Шевченко получил копию карты-«пятикилометровки». На ней были нанесены лесные массивы, реки, дороги и достаточно крупные населенные пункты. Можно было идти увереннее.

Вопреки планам, скорость марша оказалась меньше предполагавшейся. В среднем за сутки отряд проходил 13–15 километров. Сильные дожди, плохие дороги и наступившие холода стесняли движение. Особенно тяжело приходилось в многочисленных болотах. Отряд выдохся, и командир решил дать людям отдых в расположении партизан.

Далее отправились на северо-восток, в леса южнее Селижарова. Одним из первых опасных мест оказалась дорога Белый — Нелидово.

Видимо, движение отряда на восток попало в поле зрения оккупантов. В лес они не шли, но за лесами с помощью полиции и предателей следили. В дни отдыха отряда они что-то пронюхали и правильно определили будущий маршрут отряда.

В первую же ночь марша с 31 октября на 1 ноября отряд попал в засаду на торфяном поле недалеко от шоссе Белый — Нелидово. Завязалась серьезная перестрелка, которая длилась около 30 минут, после чего, прикрываясь семью трофейными пулеметами, отряд отошел. Не хватало двадцати человек, но все мешки с документами были целы.

К вечеру отряд собрался в исходном пункте марша. Пять человек погибли, и все это видели. Шесть бойцов пропали без вести. К сожалению, их судьба так и осталась неизвестной. В числе пропавших без вести был второй радист, переносивший запасной комплект питания для радиостанции. Оставшийся комплект «подсел» и для передач не годился. Радиосвязь с Центром была прервана.

Очень скоро проявился и предатель — староста деревни Новолядовка. С ним поступили как с предателем. Но кто неосторожно при нем проговорился о маршруте — осталось неизвестным.

До 7 ноября отряд двигался без боевых действий, с осторожностью и полной готовностью к бою. В ночь на 8-е за два часа до рассвета при подходе к деревне Триполье разведка донесла: в деревне расположился гарнизон численностью до 150 человек. На южной окраине села пять распряженных подвод с оружием, подводы не охраняются. Фашисты после мародерства с вечера пьянствовали. Почти все население деревни выселено в сараи и бани.

Решение было единогласным: гарнизон разгромить. Часовые были сняты из бесшумных винтовок. Бойцы рассредоточились вокруг домов, занятых фашистами, и почти одновременно стали кидать в окна гранаты. Успевшие выскочить из домов беспорядочно метались. Понеся немало потерь, постепенно немцы начали организованно сопротивляться.

Оценив обстановку, старший лейтенант Шевченко принял решение под покровом темноты уходить в лес. Прикрывать отход было приказано командиру взвода С. В. Астахову с группой солдат. Отряд отошел, не потеряв ни одного человека. Но группа С. В. Астахова при выполнении задания была окружена в срубе недостроенного дома и героически погибла. Их имена: Астахов Сергей Васильевич, солдаты Белолипов Григорий Васильевич, Буркин Иван Павлович, Васев Евгений Степанович, Кузнецов Дмитрий Павлович, Шакалов Иван Матвеевич.

В бою было убито 43 оккупанта[55].

Волгу переходили по тонкому льду южнее озера Волго. Лед тяжесть людей не выдерживал, и его пришлось усиливать настилом из примороженного бурьяна и соломы. До фронта оставалось около 15 километров.

Даже эти последние километры в ночь на 16 ноября не обошлись без непредвиденных событий. Так, в нескольких километрах от передовых линий шедший по заснеженной дороге отряд встретился с легковой машиной. Два немца выскочили и убежали. Отряд стрельбу не поднимал. В машине оказались документы, оружие и наконец-то… желанная карта-«километровка» (в 1 см — 1 км), да еще и с нанесенной обстановкой и передовой линией. Отряд, не повредив машины, пошел дальше (пусть немцы думают, что им показалось). Поземка быстро занесла следы.

В непосредственной близости от передовой перерезали линию связи и захватили в плен двух немецких связистов, вышедших на исправление «обрыва».

Перейдя реку Большая Коша, отряд оказался в расположении своих войск. Из прорвавшихся в немецкий тыл 16 сентября 93 бойцов через два месяца вернулось 76, в том числе 13 раненых. Семнадцать погибли и пропали без вести.

Через несколько дней в Перхушково командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков и член Военного Совета Д. А. Лестев приняли командира и комиссара отряда. Заслушав доклад и рассмотрев содержимое трех набитых под завязку вещевых мешков с документами, картами, солдатскими книжками и офицерскими удостоверениями убитых фашистов, командующий и член Военного Совета приняли решение о награждении отличившихся в походе, а командиру старшему лейтенанту А. И. Шевченко и комиссару политруку А. И. Одинцову тут же вручили ордена Ленина.

…И в этот раз Жуков принял Спрогиса сразу. За долгие годы службы у Спрогиса выработался лаконичный четкий стиль доклада руководству. Говорил только о самом главном.

— То, о чем вы доложили, интересно, — сказал командующий. — Уточните ваши данные о местонахождении частей 12-го корпуса противника. Угодский Завод? Места эти мне хорошо знакомы. Но ваш блокнот — еще не доказательство…

Спрогис попросил разрешения и выложил на стол трофейные документы. Жуков вызвал переводчика.

— Кем добыты сведения?

— Там действовали разведчики из партизанского отряда капитана В. А. Карасева[56], — ответил Спрогис.

— Доложите подробнее об отряде и командире, — сказал генерал армии.

Артур доложил, что еще в июле в Угодском Заводе по линии НКВД был создан истребительный батальон для борьбы с вражескими диверсантами. Позже на базе батальона сложился партизанский отряд. Во главе отряда — Карасев, бывший пограничник. Толковый организатор. Отряд отличился в нескольких успешных операциях…

Артур не жалел похвал для характеристики Карасева. Во-первых, было за что, а во-вторых, он всегда горой стоял за пограничников. По своей службе на границе Спрогис знал, что это люди особые. Пограничники всегда отличались собранностью и мобильностью, прекрасно ориентировались на местности и удачно использовали ее для проведения операций днем и ночью: действовали скрытно и внезапно, применяли военную хитрость, всегда находили себе помощников среди местного населения…

И теперь партизанские формирования, руководимые пограничниками, как правило, отличались большой сплоченностью, дрались отважно. Они будто специально были созданы для партизанской борьбы. Спрогис, не раздумывая, брал к себе пограничников.

В те дни совершенно четко была определена подчиненность подавляющего большинства партизанских формирований. Это войсковая разведка и органы безопасности[57]. Спрогис уверенно чувствовал себя и там, и там. Ведь до 1938 года, когда после возвращения из Испании он поступил в академию им. Фрунзе, он был в органах безопасности. А вот теперь — разведка. Партизанские формирования войсковой части 9903 нередко пересекались с теми, что были созданы по линии НКВД, неоднократно выполняли совместные задачи. Довольно часто партизанским формированиям ставили однотипные задачи.

Приведем пример, характерный для того периода организации партизанского движения, когда наспех обученные партизанские формирования забрасывались в ближайший прифронтовой тыл врага с задачей уничтожения его живой силы и техники, штабов, а в ряде случаев — и разведки боем в интересах военного командования. Отряды не имели ни агентуры, ни базы для длительного оседания, ни связи с местным населением и часто погибали.

Довольно сомнительна в ряде случаев достоверность данных об уроне, нанесенном партизанами противнику, как, кстати, и об успехах немецкой стороны. Надо всегда помнить, что в периоды военных конфликтов эта информация тоже является оружием, только оружием психологической войны. К ней следует подходить с особой осторожностью. Характерен в этом отношении пример, взятый из справки об операции по разгрому штаба 12-го немецкого армейского корпуса сводным партизанским отрядом Управления НКВД по Москве и Московской области, проведенной 19–24 ноября 1941 г. в г. Угодский Завод. Он был включен во все сборники документов и материалов о деятельности НКВД в годы войны. Редкая монография о Великой Отечественной войне обходится без этого блестящего примера. Даже Г. К. Жуков включил его в свои воспоминания. Но одно дело — война, и совсем другое — мирное время, когда следует открыто называть вещи своими именами не просто во имя правды, а во имя извлечения уроков на будущее.

Из справки следует, что, несмотря на сравнительную непродолжительность операции в городе, длившуюся 1 час 10 минут, и на то, что немцев было в городе до 4 тысяч, а партизан лишь до 300 человек, немцы не сумели оказать серьезного сопротивления. Это видно по тому, что партизаны за один час боя истребили до 600 гитлеровцев, потеряв со своей стороны всего 18 человек убитыми и 9 ранеными.

В результате проведенной операции партизаны сводного отряда не только истребили до 600 немецких солдат и офицеров, но также сожгли два больших склада с горючим, взорвали склады с боеприпасами и продовольствием, подорвали два танка и одну бронемашину, уничтожили несколько пулеметных гнезд, сожгли конюшни, захватили в разгромленном штабе 12-го армейского корпуса важные оперативные документы: тактические карты и полевую почту, нарушили связь. Справка была подписана начальником штаба истребительных батальонов УНКВД МО подполковником Филипповым и датирована декабрем 1941 г.

Ранее, 30 ноября 1941 г., в «Правде» было опубликовано сообщение Совинформбюро об Угодско-Заводской операции подмосковных партизан. Сообщалось, что «…разгромлен штаб немецкого корпуса. Захвачены важные документы. Отважные бойцы-партизаны перебили около 600 немцев, в том числе много офицеров, уничтожили склад с горючим, авторемонтную базу, 80 грузовых машин, 23 легковые машины, 2 танка, бронемашину, обоз с боеприпасами и несколько пулеметных точек».

По масштабам это — едва ли не самая крупная и удачная операция, проведенная в годы войны партизанами при нападении на воинские гарнизоны противника. Однако эта публикация — не более чем пиар-акция, как назвали бы ее теперь. Во время войны таких было немало как с советской, так и немецкой стороны. Они сыграли свою роль — как положительную, так и негативную. Но в мирное время нужен трезвый объективный подход. Ранее приведенные факты не соответствуют действительности. Именно поэтому после войны в многотомник по истории Великой Отечественной войны эта операция включена не была.

В 1960 г. научными сотрудниками отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма (ИМЛ) при ЦК КПСС А. Скотниковым и И. Стариновым были изучены отечественные и трофейные немецкие документы, ими же, совместно с Н. Прокопюком (известный организатор партизанского движения в годы войны, Герой Советского Союза), предпринята экспедиция в Угодский Завод. Исследователями было установлено, что в операции «Угодский Завод» активное участие принимал личный состав батальона особого назначения Западного фронта (командир — полковник С. И. Иовлев, зам. командира — капитан В. В. Жабо, военком — батальонный комиссар И. И. Стригунов). Они и составили ядро сводного отряда, а вовсе не партизаны. Сводный отряд возглавил капитан В. Жабо, которого лично инструктировал Г. К. Жуков и подчинил ему местные партизанские отряды, базировавшиеся к тому времени не в тылу врага, как утверждается, а при 17-й стрелковой дивизии. (Позднее Г. К. Жуков вставит описание этой операции, проведенной под руководством В. Жабо, в свою книгу. — Прим. авт.)

Противник обнаружил нападавших в непосредственной близости от Угодского Завода и первым открыл огонь. Штурмующие группы с боем зацепились за первые дома поселка, пробились к бывшему райисполкому и бывшей школе-семилетке. Эти здания, а также скотный двор они обстреляли, забросали гранатами и подожгли. Потеря элемента внезапности привела к тому, что подрывники не сумели взорвать мост, а некоторые группы вообще отошли без боя. Отход производился в трудных условиях и сопровождался встречными стычками с немцами. Именно на этот этап операции, а не на бои в Угодском Заводе, приходится основная часть потерь партизан.

Штаб 12-го армейского корпуса немцев не дислоцировался в Угодском Заводе, а с 24 октября по 24 декабря 1941 г. находился в Тарутино, что подтверждается трофейными документами — «Ежедневными оперативными картами группы армий «Центр». В Угодском Заводе же с 23 по 24 ноября находились подразделения службы тыла 263-й пехотной дивизии 12-го армейского корпуса. О потерях в ночном бою с 23 на 24 ноября из немецких трофейных документов следует, что со стороны нападавших «семь русских убито, один взят в плен. Собственные потери — несколько павших и раненых».

Позднее было установлено, что потери с нашей стороны составили 18 человек убитыми. Захваченного в плен М. А. Гурьянова немцы после долгих пыток повесили. Ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Потери в войне и вопрос подготовки страны к войне взаимосвязаны. К нему исследователи будут еще не раз возвращаться[58]. Здесь же приведу пример, имеющий непосредственное отношение к нашим героям.

Уезжая из Испании домой в конце 1937 года, Артур Спрогис и Елизавета Паршина испытывали тревожное чувство от сознания, что фашизм слишком быстро набирает силу в Европе, не встречая должного сопротивления. Война неуклонно приближалась к границам Советского Союза.

В Москве Спрогис долгое время был за штатом, ходил без назначения, и денег ему практически не платили. К счастью, жена Елизавета Паршина получила зарплату за целый год, проведенный в Испании, и денег на первое время им хватало.

Неизвестно, как обернулось бы дело, если бы Спрогису не помог Хаджи Умар Мамсуров, бывший его начальник в Испании. Он хорошо относился к Спрогису и ценил его как разведчика и организатора диверсий. Мамсуров работал в Разведывательном управлении и «откомандировал» Спрогиса в академию имени Фрунзе.

Советники, возвращавшиеся из Испании, дома сразу же попали в обстановку, о которой им было известно только по слухам. После ареста наркома Военно-Воздушных Сил Алксниса начались чистки в органах безопасности, убирали евреев, поляков, латышей…

Был арестован начальник Артура Салнынь, давнишний сотрудник Берзина. Погибли Берзин, затем Пумпур — Герой Советского Союза и генерал-лейтенант авиации, арестовали Героя Советского Союза Тылтыня[59] (в Испании его знали как Поля Армана) и многих других. Подбирались и к Спрогису, но не сразу его хватились. Когда же через год решили его арестовать, вышла осечка. Об этом рассказывала мне Елизавета Александровна Паршина, которая поступила в академию имени Фрунзе на год позже Спрогиса.

События развивались так. Танкист капитан Тылтынь (П. Арман), так же как и Спрогис, воевал в Испании. После возвращения в Москву его вскоре арестовали. При первом же допросе у Армана потребовали рассказать, как он со Спрогисом организовывал заговор. Арман отвечал, что Спрогиса не знает. Следователи были обескуражены. Начали наводить самые подробные справки, и к их величайшему конфузу оказалось, что Спрогис и Арман действительно никогда друг друга не видели, ни разу не бывали в одной компании даже случайно, и никаких свидетельств обратного подобрать не удастся. Со Спрогисом они действительно не были знакомы, в этом и оказалась загвоздка. Тем, кто занимался так называемой «чисткой», не приходило в голову, как эти два латыша, воевавшие в Испании в одно и то же время, могли быть незнакомы. Армана выпустили, и, естественно, к Спрогису нужно было искать другие подходы. Подобная фальсификация выглядела бы слишком топорной. От них отстали. А в общем-то им просто повезло.

Паршина знала Армана по Испании. Она и познакомила их со Спрогисом в столовой Академии. Это было уже после войны в Испании. Тогда вся эта неприятная картина и раскрылась.

Морализатором Спрогис не был и никогда не комплексовал по поводу допущенных просчетов. Он просто делал выводы и редко допускал одну и ту же ошибку дважды. Суровая практика, бывшая его повседневной действительностью, сделала его прагматиком, который в любую минуту готов был получить удар не только от врага, но и от своих. С этим ощущением он жил до конца своей жизни. Не раз над ним сгущались тучи. Заводили на него дело и после войны, когда собирали компромат на его друга, ставшего председателем КГБ, А. Шелепина… Обошлось.

Зная кухню спецслужб изнутри, Спрогис всегда был настороже. Даже квартиру всегда выбирал себе такую, чтобы был запасной выход. После его смерти в его квартире в сейфе нашли два пистолета, «цинк» с патронами, гранаты… Уж очень суровое время пришлось ему пережить. Главное же, почему Артура Спрогиса не раздавила машина репрессий, еще, наверно, и в том, что он был начисто лишен тщеславия, не добивался повышений и наград и никому не мешал.

О прагматичности Спрогиса мог бы рассказать его товарищ по Испании. Они столкнулись как-то на Лубянке перед войной. Товарищ рассказал Артуру, что его третий раз вызывает к себе следователь, заставляет подписать ложный донос, а за отказ бьет. И вот сейчас он ждет этого следователя на Кузнецком мосту, чтобы пристрелить этого гада… Спрогис знал товарища как человека, проверенного в деле, решительного, и не стал его отговаривать. Просто, буднично посоветовал подыскать более подходящее место, чтобы беспрепятственно скрыться. Состоялась ли данная акция, осталось неизвестно. Артур Карлович эту тему во время нашей встречи в Риге развивать не стал.

В академии Спрогиса повысили в звании. Он стал майором. Будучи уже на третьем курсе, перед самой войной он написал письмо на имя наркома обороны С. К. Тимошенко. Письмо было написано толково, и Тимошенко решил поговорить со Спрогисом лично. Речь шла о подготовке войсковых разведчиков, которая, по мнению Спрогиса, была поставлена из рук вон плохо.

Встреча состоялась. Последовал вызов Спрогиса в Генштаб. Свидание было назначено на час ночи. Войны еще не было, но все военные учреждения работали по ночам (впрочем, как и государственные).

Когда Спрогис вошел в приемную, он увидел Малиновского, который дожидался приема у наркома Тимошенко. Поздоровались. Спрогис не успел присесть, как вышел адъютант и выкликнул его фамилию. Он поднялся.

— Ты надолго? — спросил Малиновский недовольно.

— Минут на десять, наверное…

Вышел через два часа. Когда проходил мимо Малиновского, тот показал ему кулак. Спрогис пожал плечами. Не он же держал наркома обороны!..

Сыграла ли какую-то роль докладная записка Спрогиса? Возможно, она оказалась лишь последним штрихом в разрешении уже назревшей проблемы. Но вскоре после встречи второй разведывательный факультет Академии был выделен в отдельную структуру и переведен в другое помещение…

Ранее уже отмечалось, что Спрогис был человеком исключительно храбрым и не испытывал страха в бою. Кто-то может поспорить, что так не бывает, но об этом наглядно свидетельствуют примеры его поведения в критических ситуациях. Сознание опасности, чувство осторожности, благоразумие и расчет — это да, но не страх — предвестник паники. Страх был чужд Спрогису. Не испытывал он и робости перед авторитетами, чинами и званиями. Приобретя еще до Испании богатейший опыт организации партизанской войны, закрепив свои знания на практике, он был удручен тем, как складывалось дело в стране теперь. Если было нужно, он готов был стучаться во все двери, преодолевая любые препятствия.

В начале 30-х годов учебные заведения в СССР по формированию партизанских кадров были весьма своеобразными. Они готовили не только партизан, но и… материальные средства для закладки в тайники. Для обучения слушателей широко привлекались наиболее опытные командиры партизанских формирований Гражданской войны, а также специалисты из войсковых частей. Специальные учебные заведения имели достаточное количество учебных пособий. Не было проблем и с практическими занятиями на полигонах. Для обучения на конспиративных квартирах имелись комплекты наглядных учебных материалов в специальных «тревожных чемоданах».

В тех закрытых учебных заведениях, где готовились будущие партизаны и диверсанты, курсанты имели довольно высокую общевойсковую подготовку, которую приобрели ранее — на службе в Красной армии или по линии ОСОАВИАХИМа. Более того, многие имели одну или даже две гражданские специальности, которые могли быть полезными в предстоящей партизанской борьбе: электромонтеры, химики, водители и, особенно, радисты.

В закрытых учебных заведениях курсанты осваивали партизанскую тактику, технику и тактику диверсий, совершенствовали знания по топографии. Специалисты-минеры, снайперы и разведчики энергично оттачивали мастерство. Так, минеры могли сами изготовлять взрывчатые вещества, зажигательные устройства и многие виды взрывателей.

В ходе учений «партизаны» проникали в тыл «противника» через «линию фронта», перебрасывались туда по воздуху. Все они были в гражданской одежде, в головных уборах с красными полосками, имели плащи и рюкзаки.

Эффективно действовали небольшие диверсионные группы на путях сообщения «противника». На усиленно охраняемых участках «партизаны» применяли так называемые «нахальные» мины, установка их занимала менее 30 секунд. На слабо охраняемых участках партизаны успешно применяли учебные неизвлекаемые противопоездные мины (ППЗ).

Учения убедительно показали, что в результате крупных операций партизанских сил можно на длительные сроки вывести из строя коммуникации и тем отрезать противника от источников снабжения. При этом хорошо подготовленные партизанские формирования, умело применяя мины различного назначения, оставались неуязвимыми.

Большое внимание уделялось планированию операций партизанских сил. В те годы твердо придерживались установки, что партизанские операции должны быть крупными и внезапными. Главная цель — одновременными действиями многих десятков диверсионных групп и партизанских отрядов отсечь войска противника на фронте от источников снабжения.

Опыт общевойсковых и специальных учений, особенно командно-штабных, убедительно показал, что партизанская война в тылу противника должна начаться во взаимодействии с войсками и авиацией фронтов совершенно внезапно в виде крупных операций по выводу из строя коммуникаций противника и нарушения работы его тылов. Для этого были подготовлены органы и средства управления партизанскими силами. Характерно, что если крупные партизанские отряды обнаруживались еще на подходах, то мелким диверсионным группам удавалось проникать в населенные пункты, где располагались штабы.

Планом отражения вражеской агрессии в начале 30-х годов предусматривалось оперативное развертывание партизанской борьбы в тылу врага буквально с первых дней войны (и прежде всего за пределами Советского Союза). О размахе подготовки партизан к ведению таких боевых действий говорят следующие данные.

Для переброски в тыл врага по воздуху было подготовлено более 80 организаторских и диверсионных групп общей численностью свыше 600 человек, состоявших в основном из опытных, хорошо подготовленных бывших советских партизан и эмигрантов из Польши и Румынии. В предполагаемых местах десантирования имелись специально подготовленные люди, которые могли оказать помощь прибывшим партизанам. Большую часть партизанских групп, подготовленных для боевых действий за пределами Советского Союза, предполагалось забросить в тыл врага по воздуху уже в первые военные ночи.

К сожалению, все основные мероприятия, проводившиеся в стране по подготовке к партизанской борьбе, оказались накануне фашистской агрессии свернутыми. В результате допущенного произвола в 1937–1938 годах партизанские кадры понесли невосполнимые потери. Была репрессирована значительная часть руководящих работников Наркомата обороны, Генштаба, ОГПУ, секретарей обкомов партии, которые с начала 30-х годов занимались подготовкой к партизанской войне, а также многие командиры Красной армии, имевшие специальную партизанскую подготовку. Среди них тот же Я. К. Берзин, И. П. Уборевич, И. Э. Якир, В. М. Примаков, В. К. Блюхер и другие. Естественно, что в кадровых войсках ни командный, ни тем более рядовой состав уже не получали знаний, которые дали бы им возможность уверенно действовать в тылу врага. Оказалась похороненной сама мысль о возможности ведения партизанской войны на оккупированной территории Советского Союза.

«Если бы кто заикнулся еще 20 июня 1941 г., — свидетельствовал позже видный организатор партизанского движения генерал Т. А. Строкач, — о возможности подпольной борьбы наших людей на Украине, в Белоруссии, под Смоленском, в Литве в случае нападения фашистских войск, то такого зачислили бы в паникеры»[60].

А вот Спрогис не побоялся. Пока он и другие воевали в Испании, была окончательно упразднена налаженная система управления партизанскими силами, расформированы партизанские отряды, ликвидированы тайники, «закладки» оружия и боеприпасов и продовольствия. Конкретное представление об этом дает докладная записка, направленная А. К. Спрогисом в адрес командования после возвращения из загранкомандировки. Приведем основную часть этого документа. Сохранилась копия. Кому он был направлен, кто его читал, какие выводы были сделаны, и были ли вообще выводы? Скорее всего, выводы делать было уже поздно. Война стучалась в дверь.

«Около восьми лет, — писал А. К. Спрогис, — я занимался подбором людей для партизанских и диверсионных групп, руководя ими и непосредственно участвуя в организации диверсионных актов. На практической работе я встретился с недооценкой этой работы, неоднократными случаями недоброжелательного отношения к ней вышестоящих лиц. Отрицательному отношению к этой работе и людям, ее осуществляющим, способствует отсутствие положений и указаний, учитывающих ее специфику. Я глубоко убежден в том, что у этой работы большое будущее. На известном отрезке времени, при известных условиях, при соответствующей, заблаговременной подготовке (особенно кадров) эта работа может принести громадный вред нашим противникам и явится серьезным фактором, влияющим на успех военных операций, способным нанести колоссальный подрыв мощи противника во всех отношениях. Этот вопрос (по крайней мере мне так кажется) настолько для всех ясен, что ничего нового я не сказал. Это давно известно всем. Если это так, то я хочу поставить вопрос о том, почему так мало делается для того, чтобы подготовить эту работу, чтобы она в нужный момент могла выявить свою мощь… В начале 1930 г. небольшая группа слушателей ВПШ ОГПУ (в том числе и я) была вызвана в особый отдел центра, где имела соответствующий разговор с руководящими лицами. В частности, я хорошо помню товарища Гендина[61]. Его я знал и раньше. Из нашей группы было отобрано 30 человек, в том числе и я. После прохождения месячных специальных курсов нас направили в три пограничных округа — Ленинградский, Украинский и Белорусский для организации и подготовки диверсионно-партизанской работы.

Обстановка была такова, что к весне ожидается война.

Война не началась, но все группы по округам и соответствующие отделения в составе округов продолжали начатую подготовительную работу. Я находился в БССР, но был в курсе работы округов. В результате неудобств, неувязок, нечуткого (если не сказать хуже) отношения руководителей вкратце скажу, что все представители этих отделений старались уйти с этой работы, в том числе и назначенные начальниками отделений Алексеев, а потом Иванов-Ханин. В течение небольшого промежутка времени с этой работы ушло 75 процентов состава, хотя пришли все на добровольных началах. Я на этой работе оставался до последнего момента, ибо верил в ее целесообразность, но, в конце концов, ушел, обещая себе вернуться к ней тогда, когда начнутся активные действия. Так и получилось. Через три месяца я опять вернулся на эту работу и уехал в страну “X”, а по возвращении пишу эту докладную записку.

Ответить на вопрос, почему так происходит, в высшей степени трудно. Причина кроется в существующей обстановке, а также в отношении высшего руководящего состава к работникам этой отрасли. Отношение, которое трудно поддается критике, но в то же время имеет огромное значение. Пояснить свою мысль я постараюсь на личном примере. Мы привыкли, что наш труд ценим. Я не ошибусь, если скажу, что этого не было не только в БССР, но и на Украине, и в Ленинграде. Наша работа стала считаться второстепенной. Наши работники использовались не по прямому назначению: производство обысков, арест, конвоирование арестованных, нагрузка дежурствами и т. д. и т. п. Это была система, продолжавшаяся из года в год»[62].

В предвоенные годы возобладала доктрина о войне на чужой территории, о войне малой кровью. Напомним, что уже в 1935 г. нарком обороны К. Е. Ворошилов говорил: «Я лично думаю, что мы должны победить врага, если он осмелится на нас напасть, малой кровью с затратой минимальных средств и возможно меньшего количества жизней наших славных бойцов». Через год Ворошилов утверждал, что «мы не только не пустим врага за пределы нашей Родины, но будем бить его на территории, откуда он пришел»[63].

Сама по себе, абстрагированная от конкретно-исторической обстановки, эта доктрина не вызывала никаких возражений, имела ярко выраженный наступательный характер. Однако проверку реальной действительностью она не выдержала и провалилась уже в первые дни Великой Отечественной войны: сыграла свою негативную роль уверенность в легкой победе над противником и без партизанской войны. Не совсем правильно, как подчеркивается в современных исследованиях, учитывались изменившиеся условия начального периода войны и способы отражения внезапного нападения агрессора. Как в теоретическом, так и в практическом плане недооценивались вопросы обороны в оперативно-стратегическом масштабе. В сложившейся перед войной обстановке требовалось не только формальное признание правомерности обороны, а основательная разработка способов ее ведения и главное — практическая подготовка оборонительных операций в приграничных округах[64].

Речь как минимум должна идти о том, что в тогдашней военной доктрине не нашлось места такому понятию, как «малая война». В результате накануне Великой Отечественной войны наша страна в силу субъективных причин (та же борьба за лидерство в высших партийных и военных кругах) в целом оказалась недостаточно подготовленной к ведению партизанской борьбы, несмотря на значительный теоретический и практический опыт. Советским, партийным и военным организациям пришлось развертывать народную борьбу в тылу врага уже в ходе начавшихся кровопролитных сражений, развертывать ценой огромных усилий, материальных затрат и потерь.