После успешного контрнаступления наших войск под Москвой Гитлер требовал от своих войск цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего солдата, до последней гранаты. И они цеплялись. Постепенно линия фронта стабилизировалась, переходить ее становилось все труднее и труднее.

После разгрома фашистских войск под Москвой войсковая часть 9903 приступила к подготовке групп и отрядов для действий в глубоком тылу противника. Начиная с марта 1942 года группы численностью 10–12 человек, обеспеченные, как правило, радиосвязью, перебрасывались на самолетах и десантировались в заданном районе на значительном расстоянии от линии фронта. Кроме этих разведывательно-диверсионных групп, в августе-сентябре 1942 года в части были подготовлены и десантированы в тыл врага 4 оперативных цента численностью по 35–50 человек каждый.

С октября 1942-го новых разведывательно-диверсионных групп и отрядов в части не организовывалось. Командование еле-еле успевало снабжать тех, кого забросили в тыл врага ранее. Очень быстро группы, выброшенные в тыл противника в составе 8–10 человек, превращались в отряды из 200–300 человек. Командование части категорически воспрещало разрастаться этим отрядам и гнаться за партизанской славой, так как основными задачами оставались: ведение активной разведки, получение документов и ценной информации, совершение крушений поездов. Но, несмотря на запреты, отряды росли как грибы.

К моменту реорганизации в декабре 1942 года в глубоком тылу действовали более 30 формирований воинской части. Наиболее крупные из них:

1. В Западных областях Российской Федерации:

а) в Смоленской области:

— оперативный центр под командованием майора Куличкина Николая Петровича — в районе Ельни;

— оперативный центр под командованием майора Чернова Константина Васильевича — западнее Рославля;

— группа Майдана Николая Абрамовича — в районе Рославля;

— группа Осташева Михаила Михайловича — в районе Дорогобужа;

— группа Новикова Олега Константиновича;

б) в Брянской области:

— отряд Кидяева Степана Андреевича — в районе Дятьково;

— отряд Борисова Николая Григорьевича — в районе Новозыбкова;

2. В Белоруссии:

а) в Витебской области:

— группа Гаврика Михаила Михайловича — в районе Полоцка;

— группа Герчика Григория Яковлевича — районе Полоцка;

— группа Крайнова Бориса Сергеевича — в районе Полоцка;

— группа Сороки Григория Яковлевича — в районе Орши;

б) в Могилевской области:

— группа Наумовича Игната Григорьевича — в районе Могилева;

— группа Бажукова Ивана Ивановича — в районе Пропойска;

— группа Сазонова Георгия Ивановича — в районе Могилева;

— группа Русакова Матвея Константиновича — в районе Могилева;

— группа Морозова Федора Федоровича — в районе Глуска;

в) в Гомельской области:

— группа Тульчинского Бориса Харитоновича — в районе Гомеля;

— группа Корнеева Леонарда — в районе Гомеля;

— группа Шарого Ильи Николаевича — в районе Калинковичей;

г) в Минской области:

— оперативный центр под командованием подполковника Спрогиса Артура Карловича — в районе Борисова;

— группа Вацлавского Бориса Николаевича — в районе Крупки;

— группа Колесовой Елены Федоровны — в районе Борисова;

— группа Островского Константина Александровича;

— группа Богатырева Николая Николаевича;

д) в Брестской области:

— оперативный центр под командованием Топкина Иосифа Филипповича — в районе Бреста;

— соединение Линькова-Банова.

Каждая группа пустила под откос по 4–12 и более эшелонов противника с живой силой и боевой техникой, совершала мелкие диверсии на объектах и дорогах, нарушала линии связи. Весьма действенной была помощь, оказываемая группами местным партизанским отрядам боеприпасами и взрывчаткой, а также в подготовке подрывников и установлении связи с Центральным штабом партизанского движения.

Характерно, что вскоре по прибытии к месту базирования группы и отряды численно возрастали за счет местного населения. Так, группа Георгия Сазонова переросла в партизанскую бригаду численностью в несколько сот человек. Оперативный центр под командованием И. Ф. Топкина до прибытия в район его действия подпольного обкома ВКП(б) объединял и руководил деятельностью нескольких партизанских отрядов. Мелкие группы, как правило, возрастали в полтора-два раза.

В декабре 1942 года войсковая часть 9903 в полном составе была передана в распоряжение Главного Разведывательного Управления Генерального штаба РККА.

В июле 1943 года большая часть групп и отрядов была вновь подчинена штабам Западного и других фронтов, небольшая часть осталась в распоряжении ГРУ ГШ РККА. Разделившиеся части получили другие наименования и нумерацию.

Все это потребовало изменений и в тактике действий в тылу врага. Было принято решение перенести усилия отрядов особого назначения и разведывательно-диверсионных групп войсковой части 9903 на большую глубину. Теперь они перебрасывались за линию фронта в основном на самолетах.

Всякий раз, формируя и снаряжая очередную группу, Спрогису и его помощникам приходилось решать и такую проблему: кого поставить в ней командиром? Не секрет, что характер деятельности группы во многом зависел от него. Каков командир, такова и работа группы. Иной мог ловко избегать острых ситуаций. Если это было не в ущерб выполнению задания, тогда хорошо. Но бывало и наоборот.

Такой вот предусмотрительный вдруг оказывался не способен на решительные действия в нужный момент.

Встречался и другой тип командира. Назначь такого — и группа обязательно все время будет лезть на рожон. Да еще свято верить, что поступать следует именно так и не иначе. Спрогис не приветствовал подобных. Правильно — если выхода нет, надо вступать в бой и действовать решительно и смело. Но следует помнить, что группа невелика, возможности ее ограниченны, да и задачи у нее иные.

Если бы все командиры были такими, как Борис Вацлавский, Спрогис заботы бы не знал. Смел, инициативен, самостоятелен. Еще до войны Борис много занимался военно-прикладными видами спорта, отлично стрелял, водил мотоцикл, был довольно опытным парашютистом, летал на планере, его аттестовали как летчика третьей категории. Все это пригодилось. Бывший работник конструкторско-экспериментального отдела завода имени И. А. Лихачева не раз уже ходил за линию фронта, прекрасно зарекомендовал себя в самых острых ситуациях. Ему было присвоено воинское звание старший лейтенант.

В феврале Вацлавский вернулся с очередного задания и сразу же включился в подготовку к новому. Подобрал себе группу из тридцати человек. Каждый день в установленное время группа под его руководством являлась в Измайловский парк на тренировки. Борис по собственному опыту знал, что более всего необходимо там, за линией фронта. Сейчас он особенно налегал на лыжную подготовку, стрельбу, тактику…

Накануне отправки на задание Артур пригласил Вацлавского и предложил ему разбить группу на две так, чтобы вторая при случае могла действовать самостоятельно. Мало ли как пройдет выброска, да и самолет не берет больше пятнадцати человек.

Командир особой разведывательной группы в/ч 9903 Б. Н. Вацлавский

Не подозревавший, чем это для него обернется, Вацлавский в свою группу включил большинство новичков, а в другую подобрал ребят поопытнее. Хитрость Спрогиса раскрылась при получении задания. Выяснилось, что группы будут десантированы в разные районы. И командиром второй назначен тоже офицер — старший лейтенант. Борису с ним не раз доводилось разговаривать.

— Ну как же так? — запротестовал Вацлавский, — Артур Карлович, вы же попросту обманули меня…

— Каюсь, — улыбнулся виновато Спрогис. — Ну, что поделаешь? Скажи я тебе всю правду, ты бы всех лучших ребят в свою группу забрал. А так группы получились по силам примерно равные. А кто лучше тебя знает деловые качества людей?..

Все же Вацлавскому удалось убедить Спрогиса и вернуть в свою группу двух человек, с которыми он не раз ходил на задание. Спрогиса как командира, который отвечал за боеспособность всех групп, конечно, можно было понять, и Вацлавский на него обиды долго не держал.

В конце марта его группа была десантирована в Белорусские леса. Приземлились удачно и действовали успешно. В мае Вацлавскому было присвоено очередное воинское звание — капитан, он был награжден орденом Ленина. И было за что. Именно в мае его группа пустила под откос немецкий эшелон, в котором к фронту направлялась вновь сформированная не где-нибудь, а в самом Берлине, гитлеровская часть. Место закладки взрывчатки выбрали правильно. Почти все вагоны разбились.

В районе, где приземлилась группа Вацлавского, действовали несколько партизанских отрядов. Горячих голов в них хватало, а вот опытных командиров, знающих военное дело, было мало. Вацлавский дал Спрогису радиограмму, и вскоре здесь десантировалась группа офицеров, выделенная Центральным штабом партизанского движения. С их помощью удалось соединить усилия нескольких разрозненных отрядов в единый кулак, создав партизанскую бригаду. Вацлавский в последующем поддерживал с ними самую тесную связь.

В этот же район между реками Бобром к Друтью высадились еще две группы — одна под командованием Елены Колесовой, другая — Григория Сороки.

В отличие от группы Вацлавского, десантирование группы Лели Колесовой прошло очень неудачно. Разведчицам пришлось прыгать темной ночью в совершенно незнакомом районе. Любая неточность в таких условиях могла оказаться роковой. Радиограмма Вацлавского не оставляла места для разнотолков: из-за низкой парашютной подготовки разведчиц и небрежности экипажа самолета группа понесла потери…

Выброска была произведена в Крупском районе Минской области. В группе Колесовой было одиннадцать человек: Антонина Лапина, Нина Шинкаренко, Зинаида Морозова, Надежда Белова, Тамара Маханько, Ара Фанталова, Аня Минаева, Вера Ромашенко, Татьяна Ващук, Александра Лисицына, Таисия Алексеева. Приземлялись на высокий сосняк. Татьяна Ващук, Тамара Махонько и Таисия Алексеева погибли, а Зинаида Морозова сломала позвоночник. Две девушки потеряли ориентировку и ушли от места сбора. Только через месяц с помощью людей Вацлавского они соединились со своими.

Но и на этом злоключения группы не закончились. Антонина Лапина и Александра Лисицына на пути в условленное место для встречи с людьми Вацлавского попали в руки полицейских. Это произошло на выходе из деревни Выдрица, когда партизанки уже перешли мост через Бобр и направлялись к лесу. Тут их и задержали. После изнурительных допросов в Борисовском гестапо Антонину Лапину отправили в концлагерь, где она пробыла до освобождения нашими частями. Что стало с Александрой Лисицыной, установить так и не удалось.

События в группе Колесовой тяжким грузом легли на плечи командования войсковой части, которое ни в коей мере не снимало с себя ответственности за случившееся. Командир сразу же принял все необходимые меры, чтобы исключить подобные случаи в дальнейшем. Более тщательно, насколько это было возможно, стали изучаться районы будущего десантирования во вражеском тылу. Улучшилась парашютная подготовка людей. Инструктор теперь сопровождал группы до самого места высадки. Предпочтение отдавалось заранее подготовленным площадкам, если это не было связано с большими накладками.

Группа Григория Сороки была сброшена на огни, подготовленные людьми Вацлавского. Все прошло хорошо, хотя принимали разведчиков недалеко от крупного населенного пункта Крупки и железной дороги. Была лунная ночь. Самолет для точности приземления парашютистов сделал несколько заходов. Гитлеровцы видели парашюты, но ничего поделать не могли. Бойцы из группы Вацлавского провели отвлекающий маневр и подняли при этом такую пальбу, что гитлеровцы стали готовиться к обороне, не помышляя о поиске десанта. А в группе Сороки и было-то всего десять человек с фельдшером Винярским, присланным специально для Зины Морозовой. Но ей помочь уже было нельзя.

Как ни тяжелы был потери, группа Колесовой приступила к выполнению задания.

В районе, где действовала группа Вацлавского, вскоре возник настоящий партизанский край, в ряде мест которого возобновили свою деятельность даже сельские советы. В деревнях шла работа по вовлечению местного населения в партизанскую деятельность.

Вместе с тем руководить группами становилось все труднее. Из коротких сообщений по рации нельзя было составить полное представление о положении на местах.

Были и другие проблемы. Раньше в разведывательных группах местных жителей не было. При таком положении исключалась возможность проникновения в них вражеской агентуры. Теперь же случалось так, что уже через несколько недель после высадки группы в лесу вокруг нее собиралось до пятидесяти и более добровольцев из окрестных сел. Они просили связать их с командованием Красной Армии, помочь оружием, дать задания…

Спрогис был вынужден требовать от своих людей, чтобы после организации партизанского отряда они уходили в намеченный район и выполняли свои задания, но так получалось не всегда. Обстановка на местах заставляла порой принимать иные решения.

В апреле 1942 года в республиках и областях были организованы штабы партизанского движения. Руководство многими отрядами теперь было передано штабам партизанского движения Белоруссии и Смоленского обкома партии. Почти двести человек вошли в партизанское соединение Д. Н. Медведева, действовавшее в Ровенской и Львовской областях.

Спрогис написал докладную записку. Доказывал в ней, что целесообразно направить в тыл врага группу опытных разведчиков, подчинив ей все разведгруппы, в частности под командованием Вацлавского, Сороки, Колесовой, действовавшие в районе Борисова и Орши. Там находилось семь групп, выполнявших задания штаба Западного фронта.

Ответ из штаба пришел быстро. План Спрогиса был утвержден. В конце августа 1942 года все было готово к десантированию в лесах юго-восточнее Борисова. Командиром этой специальной группы был утвержден Спрогис, комиссаром — батальонный комиссар Александр Иванович Одинцов, за плечами которого уже имелся немалый опыт рейдов по фашистским тылам.

Штатная структура оперативного центра и его материальное обеспечение позволяли не только выполнить поставленные задачи, но и, в случае необходимости, развернуться в крупное партизанское формирование. Всего 37 человек.

Комиссар вылетел с первой группой. Десантировались благополучно в лесах между деревнями Узнаж и Гумны в Крупском районе Минской области, в тридцати пяти — сорока километрах севернее Березино. Отыскали хорошую большую поляну и на следующую ночь зажгли на ней костры. Ждали группу во главе с командиром.

Самолет, на котором был Спрогис, поднялся с аэродрома вечером 31 августа. Расчетное время в пути — четыре часа. Артур достал из планшета карту и развернул на коленях. То, чем он должен заниматься, достаточно четко определило командование.

Армия упорно отстаивала каждый метр советской земли и наносила противнику большие потери в живой силе и технике. Но враг перебрасывал резервы из далекого тыла, продолжал угрожать жизненным центрам нашей страны.

Десятки новых дивизий противника из Франции, Бельгии, Голландии и Германии с артиллерией и танками, пройдя тысячи километров, вследствие недопустимой пассивности некоторых партизанских отрядов, указывалось в приказе, беспрепятственно выгружаются на линии фронта и вступают в бой с частями Красной Армии. Сотни вражеских поездов и тысячи автомашин продолжали подвоз боеприпасов, снаряжения и техники, несмотря на то, что всюду имелись наши партизанские отряды.

В то же время танковый или пехотный полк врага, следующий к линии фронта на платформах или в вагонах, может быть уничтожен группой партизан всего в несколько человек.

Части Красной Армии ожидали в ближайшие дни более мощной поддержки от партизанских отрядов, действующих в тылу противника. На это и следовало нацеливать людей.

Начальникам штабов партизанского движения при военных советах фронтов, начальникам оперативных групп при военных советах армий, всем партизанам, командирам и комиссарам партизанских отрядов, не считаясь ни с какими трудностями и презирая смерть, было приказано усилить партизанскую войну в тылу гитлеровских захватчиков, разрушать средства связи и транспорта врага, уничтожать его штабы и технику, не жалеть патронов.

Жесточайшим ударам должны подвергнуться коммуникации противника. Ни одного поезда с живой силой, техникой и боеприпасами нельзя пропустить к линии фронта. На всем протяжении основных железнодорожных и шоссейных магистралей следует организовать крушения, взрывы и поджоги — такова задача.

Следует решительно покончить с отсиживанием и бездеятельностью, имеющими место в некоторых партизанских отрядах, и со всей энергией обрушиться на врага. Командиры и комиссары партизанских отрядов за каждый пущенный под откос поезд всю группу отличившихся партизан должны немедленно представлять к высшим правительственным наградам или задокументировать подвиг для последующего представления.

Многие командиры и бойцы, с которыми предстояло встретиться Артуру, имели боевой опыт работы, десятки раз бывали во вражеском тылу, заслужили самых высоких похвал. И цена сделанного ими для победы неизмеримо высока.

Старший лейтенант Григорий Сорока. До армии жил в Донбассе, работал на шахте. Служил на севере, потом был заместителем командира взвода в инженерном полку. Сапер, подрывник. С боями отходил от самого Бреста, под Лидой был ранен. Прежде чем он десантировался в Белоруссию, в район Крупки, его группа раз десять ходила в тыл противника. Особенно успешно провел операцию по подрыву склада с боеприпасами в районе Орешина. Толковый командир, отличавшийся завидным самообладанием и выдержкой. Партизанскую науку схватывал на лету, действовал расчетливо, решительно, дерзко. Спрогис однажды рассказал на занятиях, как в Испании выводил группу из расположения франкистов по открытой местности днем. Сорока повторил этот ход в российских условиях.

Это было зимой. Двадцать вооруженных автоматами десантников оказались утром в чистом поле на территории, занятой фашистами. Надо же так случиться: навстречу из деревни выехал эскадрон фашистов. Принять бой — гибель! Обратно в лес — не успеть. Сорока не растерялся: дал команду построиться, завязать шапки на немецкий манер. Так строем и промаршировали мимо эскадрона, как свои…

У Сороки и сейчас дела шли неплохо. За два месяца было пущено под откос двенадцать эшелонов.

Маленькая девичья группа Елены Колесовой за три с половиной месяца летом 1942 года сожгла две автомашины и уничтожила 18 гитлеровцев. На железнодорожной магистрали было подорвано 4 состава с боевой техникой. Повреждены 4 паровоза, 15 вагонов, 2 танка, 18 автомобилей, 6 бронемашин и 18 орудий.

Спрогис помнил, как Елена с путевкой Киевского райкома комсомола в конце октября пришла в часть. Оказалась волевой и энергичной. Вскоре вышла с предложением сформировать чисто девичью группу. Спрогис согласился. В район Истры — Волоколамска она уже пошла командиром группы. Участвовала в тяжелом двухдневном бою в районе Сухиничей. Немногие тогда остались живы. В газете «Красная звезда» 8 марта 1942 года была помещена корреспонденция «Девичий фланг». Это о группе Колесовой.

Солидный актив был и у Бориса Вацлавского: за четыре месяца десять эшелонов пущено под откос на участке Минск — Орша.

Насчет Вацлавского у Спрогиса были свои соображения. Именно его он решил назначить своим заместителем по диверсионной работе. Вопрос с командованием уже был решен.

Спрогис планировал прежде всего наладить со всеми своими группами надежную радиосвязь, радиоаппаратура для этого имелась.

Были и частные задачи — испытать, например, эффективность противотанковых ружей в операциях на железной дороге.

Забегая вперед, можно сказать, что инициатива Спрогиса с противотанковыми ружьями оказалась очень ценной. ПТР потом успешно применяли во многих партизанских отрядах для вывода из строя паровозов, поджога цистерн с горючим. Для этого совсем не нужно было вплотную подходить к железной дороге.

С 1 сентября в маленьком карманном блокноте Спрогиса стали появляться лаконичные записи:

«1 сентября. О часов 30 минут. “Дуглас” сделал разворот над озером, внизу четыре костра. Это деревня Гумны. Прыгнул с парашютом последним. Попал в болото, измок. Долго выбирался. Люди собрались все, груз тоже весь. Встретил Одинцов. Немецкие гарнизоны не так уж далеко, в пятнадцати — двадцати километрах.

Спать легли в деревне на сеновале. Днем встретил людей Вацлавского и Сороки. Послал за ними.

Вечером пришли еще два самолета с грузом. Вся оперативная группа на месте.

2 сентября. Прибыл Вацлавский. Знакомлюсь с обстановкой. Встретил группу Крылова. Пешим порядком отправляется в Москву. Группа действует по заданию Пономаренко. Днем устраивал базу.

3 сентября. Прибыл Сорока. Вели разговор о работе. Прибыл командир соседнего партизанского отряда Свистунов, просто познакомиться. Пока помалкиваю, больше слушаю. Обстановка сложная. Вокруг немцы, полицаи, а среди командного состава партизанских отрядов нет взаимопонимания…

В 14.00 уезжаю в отряд Вацлавского. Это около пятидесяти километров. Ночью в деревне встретился с командиром местного партизанского отряда Антоновым. К утру прибыл в лагерь Вацлавского. Лагерь в лесу, около болота.

Вообще же до лагеря Вацлавского было не пятьдесят километров, а все сто, если по глухому лесу, по болотам…

— За один день не доедем, — сказал Вацлавский.

— А нельзя ли как-нибудь покороче? — спросил Спрогис.

— Можно напрямик, по дороге на тачанке попробовать, мимо гарнизонов, но как бы на засаду не напороться, под обстрел не попасть…

— Ну, если только под обстрел, — улыбнулся Спрогис, то это ничего.

Добирались по короткой дороге, держа наготове пулеметы и автоматы. Дважды попадали под обстрел, но никого не задело, проскочили благополучно».

Записи Спрогис делал чисто деловые. Ничего лишнего, ничего личного. Позже в отчете штабу Западного фронта об инспекторской работе, проделанной в Белорусских лесах, он писал:

«За месяц, помимо диверсионных групп, я побывал во всех партизанских отрядах, находившихся от Орши до Борисова и до местечка Березино, и на основании знакомства с существующей там обстановкой составляю настоящий доклад:

Обстановка для работы партизанских отрядов в высшей степени благоприятна. Но, к сожалению, имеющиеся возможности используются недостаточно, хотя группы хороши, имеется большая насыщенность специалистами, высок процент среднего и старшего командного состава.

Главный недостаток — слабость руководства. Для объединенного руководства имеющимися партизанскими отрядами в район станции Славнов — Крупки был выброшен штаб во главе со старшим лейтенантом Морщининым. Морщинин — развитой, толковый командир. В сентябре штаб уже объединял шесть партизанских отрядов, действовавших самостоятельно (в каждом по 120–150 бойцов). Во главе большинства из них стоят бывшие командиры Красной Армии, оставшиеся в окружении. В том числе один командир батальона, один помощник командира полка и так далее. Они, конечно, имеют больший опыт, чем старший лейтенант Морщинин. В обычных условиях ему бы помогло вышестоящее командование, а тут рассчитывать не на кого, инструктор не приедет…

Вот и получается пока, что объединенный штаб — не штаб, а станция по передаче указаний сверху вниз и информации снизу вверх…».

Спрогис объективно разобрался в обстановке. Его предложения были немедленно учтены. Последовали необходимые перестановки, продиктованные в первую очередь интересами дела.

9 сентября Спрогис встретил в лагере Сороки. Накануне взорвали поезд в двенадцати километрах западнее станции Крупки. Шестнадцать вагонов с автомашинами и артиллерией было разбито. Артур сам руководил операцией.

За два часа до рассвета группа заняла удобное положение в густом кустарнике у железной дороги. В ее состав входили Сандыбаев, Буташин, Болдин, Маковец, Жуков, Нина Шинкаренко, старший лейтенант медицинской службы Михайлов и другие.

Комиссар долго не соглашался с решением командира самому идти на железную дорогу, так как не было полных разведданных об ее охране на перегоне Борисов — Крупки. Однако отговорить Спрогиса оказалось делом невозможным. Он доводы выслушал, покивал головой и ушел с ребятами. Путь к железнодорожной магистрали был нелегким. По лесам и болотам вдоль Можи, Бобра, Велятича бойцы прошли около тридцати километров. Притомились изрядно. Однако отдыха себе не позволили. По прибытии в район действий незамедлительно заминировали полотно железной дороги, подключили подрывную электрическую машину и начали ждать подходящий для подрыва «объект». Несколько разведчиков во главе с сержантом Виноградом заняли удобное место для наблюдения.

От них время от времени поступали сигналы: «Идет маневровый паровоз», «Миновал с балластом», «Прокатило пять вагонов с каким-то грузом»…

Связи с подпольщиками, работающими на железной дороге, у Спрогиса пока не было. Они появились потом. А сейчас вся надежда возлагалась только на своих разведчиков, и они проявили поразительную ловкость и изобретательность.

Наступил день. На перегоне начались ремонтные работы. Один из бойцов, облачившись в захваченную с собой одежду рабочего-путейца, с лопатой в руках вышел на насыпь. Он свободно расхаживал среди других рабочих-ремонтников на железнодорожном полотне и внимательно наблюдал за дорогой.

Пропустили несколько дрезин и поездов с небольшим количеством вагонов.

Два немецких солдата прохаживались по путям, оживленно балагурили и хохотали, время от времени для острастки покрикивали на выбившихся из сил путейцев.

Но вот на полотно выскочила еще одна пара охранников и криками, ударами прикладов в спины живо согнала всех рабочих с полотна дороги.

Спрогис понял: с минуты на минуту жди эшелона с чем-то очень важным.

По цепи прошла команда: «Приготовиться!» Полтора десятка хорошо вооруженных бойцов-десантников залегли в густом кустарнике на опушке леса. Показался эшелон с артиллерийскими установками. Впереди паровоза — две платформы, нагруженные мешками песка в прочим балластом.

— Прекрасно! Как раз то, что надо, — обрадовался Спрогис и тут же скомандовал:

— Рвать заряд под паровозом, пропустив платформы.

В тот же миг грянул взрыв под паровозом — окутанный паром, тот повалился под откос. За ним последовали вагоны с солдатами, платформы с пушками и тягачами. В середине эшелона мощно рванул, осыпая небо искрами, вагон со снарядами. Разлилось море огня.

Установку заряда и подрыв производил минер Д. М. Дмитриев.

Под обломками штабного автобуса, рухнувшего под откос вместе с платформой, нашли тяжело раненных капитана и ефрейтора. Оказав им помощь, тут же узнали, что артиллерийский дивизион направлялся на пополнение пехотной дивизии, выведенной в резерв командующего группой армий «Центр» в район Брянска. В конце октября дивизию должны были перебросить на Сталинградское направление. Как позже выяснилось, это были весьма ценные и вовремя добытые разведывательные данные.

В последующем, с частотой в 3–4 дня группы оперативного центра наносили удары по оккупантам и полицейским. Вот выписка из донесения А. К. Спрогиса командованию о проделанной работе за первый месяц пребывания оперативного центра в тылу врага:

«…8 сентября 1942 года.

В 10 км западнее Крупки произведено крушение товарного поезда с машинами и орудиями. Обстрелян поезд. Взорван железнодорожный путь.

11 сентября.

Произведено нападение на полицию в деревне Выдрина. Убито 30 полицейских. Сожжен мост через р. Бобр в д. Выдрица. Захвачено 20 винтовок и 1 ручной пулемет.

17 сентября.

Оздятичи. Сожжено 4 дома полицейских и маслобойня, готовившая масло для немцев. Взят бургомистр Оздятической волости.

21 сентября.

2 км западнее станции Крупки произведена засада на железнодорожную охрану. Убито 4 немца, ранено 2. Обстрелян пассажирский поезд.

23 сентября.

В районе деревни Осово пущен под откос воинский эшелон с горючим и боеприпасами. Разбито 10 вагонов. Приостановлено движение на одни сутки.

24 сентября.

В 1 км восточнее станции Приямино взорван железнодорожный путь на протяжении 100 метров и поврежден паровоз.

25 сентября.

В районе станции Приямино взорван железнодорожный путь на протяжении 100 метров. Убито 7 немцев и ранено 3 из железнодорожной охраны.

27 сентября.

Обстреляна железнодорожная охрана. Жертв не установлено.

28 сентября.

Обстрелян воинский эшелон с войсками.

1 октября.

5 км восточнее г. Борисова пущен под откос воинский эшелон с войсками. В это же время обстрелян эшелон. Перестрелка продолжалась 1,5 часа.

3 октября.

В 10 км восточнее Борисова в 10 часов обстрелян воинский эшелон. Поврежден паровоз. В 16.10 обстрелян пассажирский поезд…».

Если учитывать, что в Крупском районе действовали еще две диверсионные группы и несколько партизанских отрядов, то можно утверждать, что каждые сутки оккупантам наносилось несколько ударов.

А тогда, узнав о случившемся, фашисты в Борисове подняли по тревоге весь гарнизон. Ярость их не знала предела. Такого здесь еще никогда не случалось, чтобы в светлое время суток на виду у охраны был пущен под откос эшелон и по существу уничтожен целый артиллерийский дивизион вермахта.

11 сентября Спрогис записал в блокноте:

«…Прибыли Свистунов и Юданов со своими людьми. Совместно с отрядом Сороки и группой моих бойцов, всего — семьдесят человек, ночью совершили налет на деревню Выдрица, где находился гарнизон, говорили, что около ста человек. Бой длился почти три часа. В разгар боя прибыл на помощь еще один партизанский отряд. Деревню захватили, сожгли мост, уничтожили около тридцати гитлеровцев. Остальные бежали. Часть из них была перехвачена нашими засадами.

На помощь гарнизону немцы направили полицейских из Велятичей, но их также перехватили наши засады.

У нас погибла Леля Колесова. Ранено три человека. Два легко раненных в партизанском отряде…».

В ноябре 1944 года Е. Ф. Колесовой было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

Впоследствии, анализируя события тех дней, Спрогис придавал особое значение операции, проведенной его отрядами и группами во взаимодействии с местными партизанами по уничтожению гарнизона в деревне Выдрица.

По замыслу оккупантов, гарнизоны в Велятичах, Выдрице и Ухвале должны были стать преградой на пути партизан к железнодорожной магистрали, базой, откуда предполагалось вести активные контрпартизанские действия. На лесных тропинках и дорогах появились фашистские засады. Несколько групп подрывников напоролись на них и понесли потери.

В Выдрице был создан опорный пункт, укрепленный дзотами, окопами, ходами сообщения. Это было отличнейшее место для круговой обороны.

Гарнизон имел на вооружении пулеметы и легкие минометы. Наиболее укрепленной была северная окраина деревни, узел дорог с мостом через реку Бобр.

Спрогис с Сорокой несколько раз ходил на рекогносцировку, изучал имевшиеся разведданные, продумал в деталях и разработал план операции. К ней решено было привлечь партизанские отряды В. П. Свистунова, Ф. В. Юданова. Силы разделили на три группы. Ударную возглавлял Спрогис.

В ходе боя к ним присоединился партизанский отряд И. З. Изоха. Операция удалась — гарнизон полностью был разгромлен. После этого нашумевшего события число полицейских в окрестных деревнях уменьшилось, неизмеримо вырос авторитет партизан среди местного населения.

Спрогис не позволял бездействовать ни себе, ни другим. Он появлялся то в одной группе, то в другой, несмотря на то что они были разбросаны на расстоянии от двадцати до ста километров, добирался где пешком, где верхом на лошадях, ночевал в землянках, шалашах, а то и просто под открытым небом. Знакомился с работой, поправлял, давал советы, задания. Не упускал возможности лично участвовать в операциях.

Уже за первые двенадцать дней после десантирования оперативной группы Спрогиса на участке Борисов — Крупки было пущено под откос два вражеских эшелона, взорван железнодорожный мост через реку Нача. Кроме Выдрицы, совместно с партизанами уничтожен небольшой гарнизон и взорваны служебное сооружение и постройки на станции Приямино. На шоссе Минск — Москва, западнее деревни Клада, уничтожен грузовик с десятком фашистов. Захваченный в плен раненый фельдфебель показал, что в Борисове, кроме подразделений 403-й охранной дивизии и батальона власовцев, располагался 27-й пехотный полк 129-й пехотной дивизии, о чем тотчас же было доложено в Москву. Словом, оккупанты постоянно несли урон в живой силе и технике: было нарушено нормальное движение по железнодорожной магистрали Минск — Орша. Удалось наладить надежное наблюдение за железнодорожными перевозками в тылу врага. Обобщенные данные один раз в пятидневку стали поступать в разведотдел штаба фронта.

В октябре Артур в своем блокноте успел сделать всего три записи.

«1 октября. До вечера отдыхали в лесу. С наступлением темноты подобрались к железной дороге. Немцы усилили патрули, почти у каждого телеграфного столба ставят “крикунов” из местных. С большим трудом удалось заложить мину перед самым приходом поезда. Крушение произошло в 21.40. Сколько разбитых вагонов, сосчитать трудно, но, по всей вероятности, немного. Уж очень мала была скорость поезда, хотя заряд заложили большой. После взрыва состав обстреляли. Начался “великий бой”. Состав оказался с войсками. В лес пошло море огня из винтовок, автоматов, крупнокалиберных пулеметов. Стреляли зажигательными и трассирующими так, что в лесу было светло как днем. Продолжалось все это часа полтора, хотя мы уже давно ушли. У нас потерь нет. От шума сорвались с привязи и убежали все четыре лошади. Жалко седел.

2 октября. Ночевали недалеко от места взрыва в лесу. С рассветом несколько человек ушли искать лошадей. Остальные углубились в лес и развели костер, чтобы приготовить покушать. К вечеру хочу на шоссейной дороге взять языка.

3 октября. Через железную дорогу перейти не удалось. Всю ночь проболтались. Пришлось несколько раз вступать в перестрелки с немцами. Люди устали. Принял решение вернуться в лагерь на отдых. До лагеря около пятидесяти километров. Лошадей нашли. Находимся в полутора километрах от железной дороги.

Пока готовили завтрак, с двумя бойцами пошел на разведку. В 9.20 подошли вплотную к железной дороге. Показался поезд. Обстреляли. Поезд остановился. Вернулись к группе. В 12 часов начали движение по направлению к лагерю. Нас тринадцать человек и четыре верховые лошади. На них погрузили боеприпасы, тол, мины.

К четырнадцати часам дошли до района, где кончается лес. Дальше около двадцати километров — открытое место. В деревнях немцы. Решили дождаться темноты, а потом уже двигаться. На опушке леса устроили привал. До деревни километра два. Там, по нашим данным, большой гарнизон. У железной дороги, до которой километра два, — казармы. Там еще один гарнизон.

Пока люди отдыхали, я с шестью бойцами отправился на разведку к железной дороге. Почти у самого полотна работают немцы, вырубают лес. Трогать их не имело смысла. Прошло сорок минут. Немцы собрались и уехали на двух грузовиках. Только они уехали, как показался пассажирский поезд. Его упускать нельзя. Открыли по поезду огонь из всех автоматов и пулемета. Прострелили почти все вагоны. По всей вероятности, у немцев немало потерь. (Потом это подтвердилось. Состав долго очищали от раненых и убитых, только после этого он был отправлен в Борисов.) Поезд отошел километра на полтора и остановился. Началась отчаянная стрельба в сторону леса. Но поздно спохватились. Группа благополучно ушла в глубь леса.

Когда подошли к месту, где оставили своих, наткнулись на засаду. Все было очень плохо. День. Все видно как на ладони. Нас подпустили близко. Стреляли почти в упор.

Все упали сразу. Бросили несколько гранат. Это помогло. Пока гранаты рвались, у немцев вышла заминка. Удалось немного отбежать. Заскочили в болото, которое было метрах в ста.

Наши потери. Убит проводник Березка. Я ранен в бок, ранен еще один человек в ногу. Здоровых осталось четверо. Немцы окружили болото и время от времени постреливают. Я приказал замаскироваться и не отвечать. Если полезет немец в болото, стрелять только с пяти — десяти шагов, чтобы наверняка. Оставшиеся гранаты беречь.

Время 16.30. Надо продержаться до 20 часов. Когда начнет темнеть, тогда пробьемся. Я сделал с помощью Михайлова себе перевязку. Чувствую себя неважно. Немец стреляет, но в болото идти боится. Начинает темнеть…».

Это была последняя запись, сделанная карандашом в блокноте.

Вот как об этой диверсионной акции вспоминает участник событий минер Д. М. Дмитриев:

«Это было в последних числах сентября — начале октября 1942 года. На этот раз было решено нанести ряд ударов по железной дороге в районе города Борисова, где до той поры диверсий не было. Восточнее города были торфоразработки и небольшие леса.

На двадцать человек, назначенных в рейд, у нас было два ручных пулемета (у В. П. Жукова и В. П. Завьялова), винтовка с бесшумной насадкой (у В. Н. Докшина), снайперская винтовка у А. К. Спрогиса и шестнадцать автоматов. Группа взяла двух вьючных лошадей для перевозки инженерного имущества.

1 октября в районе торфоразработок в нескольких километрах восточнее Борисова был подорван воинский эшелон с живой силой. Часть вагонов устояла на полотне, хотя и сошла с рельсов. Завязалась перестрелка. Сначала мы активно отвечали на неприцельный огонь фашистов, но затягивать бой противоречило партизанской тактике. Отходить тоже было опасно: слишком плотен был огонь врага. Так продолжалось более часа, пока не ослабел огонь со стороны железной дороги. При обстреле одна из вьючных лошадей, чуть не убив державшую ее Нину Шинкаренко, оборвала повод и убежала. На вьюке была часть взрывчатки.

В последующие сутки группа маневрировала в лесу, вела наблюдение за населенными пунктами, в том числе за окраиной Борисова, готовилась к действиям в ночь на 3 октября.

Однако попытки с вечера выйти к железнодорожному полотну в нескольких местах оказались неудачными. Оккупанты повысили бдительность в связи с появлением диверсантов в этом районе.

Прошла ночь. К утру, не сумев заминировать железнодорожное полотно, группа оказалась в 10 километрах восточнее Борисова и примерно в 10 часов обстреляла воинский эшелон. При этом А. К. Спрогис стрельбой из снайперской винтовки бронебойно-зажигательными пулями по цилиндру паровоза вывел его из строя.

К полудню группа вышла к южной опушке леса, северо-восточнее деревни Негновичи. Спрогис объявил отдых на несколько часов.

В деревне размещался гарнизон, укомплектованный полицейскими. Поэтому на опушке леса мы выставили наблюдательный пост, а сами разместились в котловане в 100–150 метрах от опушки.

В третьем часу дня А. К. Спрогис принял решение обстрелять эшелон с северо-восточной окраины лесного участка. Для выполнения задачи командир отобрал пять десантников и проводника А. Т. Березку (из местных партизан, ранее зачисленный в группу Е. Ф. Колесовой). Командир сам возглавил отобранную группу. Остальные десантники остались в котловане.

Вдоль опушки группа прошла около полутора километров, пересекла лесную дорогу и очутилась на крайней левой опушке леса в 100–150 метрах от железной дороги. Вдруг впереди слева и, как показалось, рядом раздался выстрел, а за ним шум многочисленных голосов и удары топоров. Десантники бросились на землю и залегли в молодом самосевном сосняке. Шла вырубка леса в полосе, прилегавшей к железной дороге. Удары топоров раздавались впереди и слева. До восточной окраины леса оставалось метров 150, до железной дороги — чуть менее. И в этом квадратике находилась группа.

Как потом выяснилось, подразделение немецких солдат было на перерыве. Они грелись на солнышке, даже не переговариваясь. Вот почему их не слышали приближавшиеся десантники. А выстрелы были сигналом начала и окончания работ.

Что делать? Командир приказал лежать без звука, приготовить оружие и ждать. Огонь открывать только по его команде и только когда немцы заметят десантников. После огневого удара, пока оккупанты будут в растерянности, отходить в том же направлении, откуда пришли (вдоль опушки).

Медленно тянулось время. Каждый возглас лесорубов казался сигналом, что нас заметили. А лес рубили все ближе и ближе, особенно слева. Вправо отходить некуда. Наконец, примерно в том же месте, где и ранее, раздался выстрел. Усилился гомон людей, раздался звук заводимых моторов двух или трех автомобилей, загремели инструменты, бросаемые в кузова машин.

Время — 16 часов. Неужели окончили работу? Да, окончили. И в это же время послышался шум поезда, идущего с востока. Машины двинулись вдоль железной дороги вправо, где в 300 метрах от опушки был неохраняемый переезд через железную дорогу. (Это было установлено ранее по карте перед выходом на задание.) Спрогис осторожно выглянул из сосняка. Две машины шли к переезду. Слышался идущий поезд. Если машины не успеют пересечь переезд, придется поезд пропустить.

Машины успели переехать на другую сторону дороги, и сразу же показался поезд. Пассажирский, с новенькими вагонами. В таких, как правило, перевозили немецкий офицерский состав.

По команде Спрогиса десантники бегом выскочили на опушку перед небольшой выемкой (колес вагонов не было видно) и почти сразу открыли огонь, быстро, один за другим, меняя магазины. Из вагонов, подвергшихся обстрелу, был открыт не очень сильный ответный огонь в сторону леса левее засады. Сложилось впечатление, что во всем лесу стреляют, в том числе и там, откуда пришли десантники, где остались наши товарищи.

Поезд прошел. Затихла стрельба. Десантники бегом возвращались в покинутый ими лагерь. Отбежав на некоторое расстояние, проскочив лесную дорогу, начали на ходу снаряжать магазины автоматов, хотя бы по одному, пусть неполному, на автомат. Ведь может быть погоня, облава, а магазины — пусты.

Вот и котлован. Но что-то в нем по-другому. Вповалку, головами на ближнем к нам скате, лежит гораздо больше людей, чем мы оставили. Вдруг один из лежавших встал на колено, выбросил вперед белесого оттенка автомат (“немецкий!”) и, что-то крикнув, дал очередь по выдвинувшемуся вперед проводнику А. Т. Березке. В ту же секунду лежавшие в котловане открыли огонь.

Мы пригнулись и бросились назад в кусты. Как потом оказалось, это было единственно правильным решением. Оккупанты лежали почти на дне котлована с крутизной стенки около сорока градусов. Пригнувшись, десантники почти скрылись для стрелявших за верхним краем котлована, а отбежав на несколько шагов, уже выскочили из зоны обстрела.

Завьялов, стоя, дал длинную очередь из ручного пулемета по лежащим в котловане, что, видимо, тоже дало выигрыш в несколько секунд. Наверно, сколько-то секунд ушло на то, чтобы оккупанты выскочили из котлована на верхний край для стрельбы по отходящим.

Одним из первых выстрелов был ранен в бок Спрогис, но, к счастью, он смог двигаться. Ранило в бедро Завьялова. Кость не была задета, и раненый также смог двигаться, даже бежать.

А Березки не было. Отбежав метров на 250–300, мы повернули влево и вскоре залегли, зайдя в болото, поросшее чахлыми кустиками.

На небольшом “пятачке” размером с половину волейбольной площадки легли с автоматами, заняв круговую оборону, В. И. Болдин, я (Д. М. Дмитриев. — Прим. авт.), П. П. Михайлов и А. Сандыбаев. В середине лежали и перевязывались раненые А. К. Спрогис и В. П. Завьялов.

Короткие команды Спрогиса об открытии огня, только если нас заметят, о снаряжении магазинов, о подготовке гранат.

Спрогис свинтил ордена и вместе с картой спрятал их в мох. Автоматчики бесшумно снарядили магазины патронами. Гранаты уже подготовлены и выложены на кочки. В пистолетах патроны в патронниках. Солнце зашло за набежавшие тучи.

Через некоторое время послышался шум погони. Оккупанты шли вдоль опушки, примерно по следу группы, подошли к болоту, но остановились в 20–30 метрах, постояли и пошли далее к лесной дороге. Потом шум шагов перемещался по всем направлениям вокруг залегшей группы.

По звукам, раздававшимся в лесу, можно было судить, что поиски результатов не дают, хотя иногда враги вновь подступали к нам почти вплотную.

Где были те, кто оставался в котловане? Сколько времени оккупанты будут искать, не оставят ли на ночь оцепления? Эти и многие другие вопросы занимали нас.

Постепенно темнело. Наконец, со стороны Негновичей раздался шум автомобилей, которые, подойдя к опушке леса, остановились. По звукам в лесу стало ясно, что люди движутся к машинам. Через некоторое время машины зашумели и отъехали. Наступила зловещая тишина. Не верилось, что все уехали. Темнело. Шел восьмой час вечера.

Шепотом командир приказал продолжать соблюдать полную тишину и оставаться в болоте еще некоторое время до абсолютной темноты. Позже он предполагал произвести разведку и принять решение.

Прошло около одного часа. Тишина. Но вдруг послышались какие-то звуки. То ли шуршит зверек, то ли кто-то крадется. Постепенно стало ясно: кто-то очень осторожно ходит. Причем ходит там, где десантники вошли в болотце. Затем тихие хлюпающие шаги по болоту левее нас, потом полукругом по часовой стрелке слева направо…

Внезапно Сандыбаев дважды щелкнул языком (таков был установленный сигнал, означавший “Внимание!”). И вдруг из кустов прозвучал такой же сигнал. Оказывается, Алихман разглядел пришельца и узнал. Это была Нина Шинкаренко из той части группы, которая оставалась в котловане. Девушка с радостью бросилась к нам.

Вкратце она рассказала, что произошло в котловане. Около четырех часов из Негновичей вышли к лесу несколько машин и, не доезжая до него, стали высаживать солдат. Быстро развернувшись в цепь, оккупанты пошли к лесу. Находившийся на посту с ручным пулеметом В. П. Жуков тихо отошел в котлован и сообщил о происходящем. В это время со стороны железной дороги началась стрельба, и тут же открыла огонь по лесу подходившая цепь. Не отвечая на стрельбу, партизаны оставили котлован и отошли в глубь леса. Стреноженная лошадь с вьюком осталась на опушке. Не представляя сложившейся обстановки, отошедшие не знали, что предпринять и как связаться с ушедшими к железной дороге. А через 12–15 минут раздалась стрельба в районе котлована.

Затем началось прочесывание леса. Группа дважды меняла место, и ее не обнаружили. Когда все затихло и уехали фашисты, Нина Шинкаренко вызвалась идти к котловану на поиски.

Нигде не было проводника А. Т. Березки. Не было и лошади с вьюком.

Поправив повязки у раненых, мы тронулись в путь. До основного лесного массива предстояло пройти около 20 километров по открытой местности. Примерно на полдороге была крупная деревня Бояры.

Для движения группа эшелонировалась. Впереди шли два парных дозора с интервалом между ними и группой на расстоянии ночной видимости. Затем вели раненых. Они буквально висели на плечах наиболее крепких ребят. Через несколько сотен метров “носильщики” менялись, а группа останавливалась на отдых. Но раненых не клали на землю, так как ложиться и вставать им было больно. Они отдыхали стоя, повиснув на товарищах, чуть опираясь на одну ногу:

Завьялов — на здоровую, а Спрогис — на противоположную раненому боку.

Маршрут был тревожным — между двумя дорогами: слева в 800 метрах — железная (Борисов — Крупки), справа — в километре — наезженный оккупантами большак. Со стороны железной дороги, проходившей по открытой местности, доносились голоса, и казалось, что они рядом. Было около десяти часов вечера.

Уже далеко за полночь прошли половину пути до леса, до деревни Бояры. Здесь, через знакомого, одолжили лошадь. Она оказалась белой, отлично видимой ночью на порядочном расстоянии, но выбирать не приходилось. В деревне жили несколько семей полицейских, которые потом могли сообщить оккупантам, кто помог партизанам. Телегу брать не стали, так как и далее путь лежал по бездорожью. На лошадь с подстилкой без седла с большим трудом взгромоздили грузного Спрогиса и долговязого Завьялова и без привалов добрались до деревни Заполье на опушке лесного массива. Здесь была партизанская зона, хоть сюда и наведывались оккупанты.

В деревне взяли телегу и к утру приехали в лагерь группы Г. Я. Сороки. Отсюда дали радиограмму в центр, сообщив о произошедшем. К вечеру двинулись в свой лагерь под Гумны. Последующие два дня ушли на поиски и подготовку посадочной площадки. Предстояло принимать довольно тяжелую машину — двухмоторный Ли-2, или, как его называли десантники, “Дуглас”. У нас к этому времени было пятеро раненых. Было решено отправить на Большую землю четверых: А. К. Спрогиса, А. В. Бубнова, В. П. Завьялова и А. Пуховицкого.

Площадку для посадки самолета выбрали на отрезке дороги между деревнями Дмитриевичи и Орешковичи. В течение суток партизаны очистили дорогу от камней и выровняли ее, засыпав выбоины и срыв кочки. Поздно вечером 7 октября 1942 года прилетел самолет и, сделав пролет над дорогой, освещая ее фарами, уверенно приземлился.

Не более десятка минут понадобилось для разгрузки боеприпасов, взрывчатки и других грузов, а также погрузки полутора десятков раненых десантников и партизан, передачи писем, и дверцы самолета захлопнулись. Взревели моторы — и Ли-2, разбежавшись, взлетел. Как и не было его.

За командира оперативного центра остался батальонный комиссар А. И. Одинцов[83].

Через несколько дней пришла радиограмма: приказом командующего Западным фронтом А. И. Одинцову было присвоено очередное воинское звание — подполковник.

…Спрогис очнулся ночью. Сверху сеял холодный, мелкий дождь. Боль словно обручем охватывала тело.

— Где мы? — спросил Артур.

— Только что заходили в деревню, взяли проводника… К утру обещал довести до места.

В деревне партизаны взяли лошадь и телегу и доставили раненых на базу. Комиссар вызвал по рации самолет.

Все время, пока пришлось ждать самолета, Спрогис держался спокойно. Он улыбался, шутил. Из-за сильной боли, которую ему доставляла рана, ходить он не мог, все больше лежал, но и лежа, отдавал распоряжения, принимал доклады.

Вернувшийся с задания Вацлавский проинформировал о проведенной буквально на днях операции на железнодорожном перегоне между Оршей и Толочином. К фронту направлялась крупная воинская часть. На платформах было много штабных машин, в вагонах, как выяснилось впоследствии, немало генералов и высших офицерских чинов. Эшелон пустили под откос, подорван паровоз на небольшом мостике через ручей.

Об этом нашумевшем крушении стало известно в ставке фюрера. В конце октября в этом районе гитлеровцы предприняли карательную акцию против партизан. Но это случилось позже».

Прощаясь в самолете с Одинцовым и Вацлавским, Спрогис пожелал им работать дружно. У каждого из них наметилось свое направление: у Одинцова — установление и поддерживание полезных связей, у Вацлавского — подрывная работа на вражеских коммуникациях. На себя Спрогис брал роль координатора совместных действий разведывательных групп, планируя в дальнейшем объединение их усилий в интересах вышестоящего командования. Теперь же осуществление задуманного откладывалось на неопределенное время.

В Белорусские леса Спрогису после выздоровления вернуться так и не пришлось. Одинцов и Вацлавский позже получили самостоятельные участки работы.

И все же все трое через месяц с небольшим вновь встретились, но теперь уже в штабе Западного фронта. В ноябре специально прибывший самолет, несмотря на неблагоприятную погоду, забрал Вацлавского и Одинцова с аэродрома Могилевского подпольного обкома партии, располагавшегося в лесах южнее шоссейной дороги Могилев — Минск. Спрогис к тому времени уже вышел из госпиталя. Всем троим следовало прибыть в штаб фронта в Малоярославец.

Принял их сначала начальник разведотдела фронта и провел в кабинет члена Военного Совета Западного фронта Н. А. Булганина[84].

Булганин очень спешил, и поэтому разговор был довольно коротким.

— Товарищи, — сказал он, поздоровавшись, — вас пригласили, учитывая характер вашей работы, а также то, что вы хорошо знаете обстановку во вражеском тылу. У меня на столе вопросник.

Член Военного совета положил перед ними несколько скрепленных вместе листов.

— Должен вас предупредить, — продолжал он, — что вопросник утвержден Верховным Главнокомандующим. На каждый из пятидесяти двух вопросов нужно дать обстоятельный ответ. Доклад должен быть готов к утру. А сейчас я уезжаю…

Всю вторую половину дня и всю ночь Спрогис, Вацлавский и Одинцов диктовали стенографисткам свои ответы на вопросы, редактировали их, вычитывали отпечатанные на машинке страницы. К утру доклад был готов. Булганин забрал его и выехал с ним в Москву, приказав никуда не отлучаться — вдруг у товарища Сталина возникнут какие-либо вопросы.

Булганин позже позвонил и передал Спрогису, Вацлавскому и Одинцову благодарность Верховного Главнокомандующего за обстоятельные ответы.

По всей видимости, такие доклады готовились тогда не только в штабе Западного фронта. После Сталинградской битвы Спрогису стало ясно, на что нацелены были вопросы, на которые они отвечали.

На другой день всех троих принял командующий Западным фронтом И. С. Конев. Он тепло со всеми поздоровался, поинтересовался, как чувствует себя Спрогис после ранения, и тут же напустился на Вацлавского за бороду.

— Это что за офицер? — грозно подступился он к нему.

— У староверов доверия больше, товарищ командующий, — попытался оправдаться Вацлавский.

— Причем тут староверы?

— Разрешите объяснить, — поспешил на помощь своему бывшему заместителю Спрогис. — Капитан Вацлавский специально бороду отпустил. По моему заданию он провел полезную работу среди староверов. Многие из них не хотели брать в руки оружия. Да и среди партизанских командиров Вацлавскому надо бы посолидней выглядеть. Он помоложе многих из них. Так что нужна ему борода…

Пройдет немного времени, и Вацлавский сам сбреет бороду. Выяснится, что у абверовцев есть его портрет, нарисованный карандашом. Станет известно, что один из гитлеровских агентов получил специальное задание проникнуть к партизанам и ликвидировать «Бороду». Меры предосторожности оказались нелишними…

Командующий согласился с доводами Спрогиса, но тут же, то ли в шутку, то ли всерьез, подступился к разведчикам с другой стороны.

— Читаю ваши доклады, — начал он, — и что ни день — там эшелон под откос пустили, тут пустили, а фашист все подбрасывает на фронт подкрепление и подбрасывает. Что вы на это скажете? Видимо, придется мне требовать от вас, чтобы вы брали путевые листы у машинистов. А то уж больно легко все у вас получается…

— Артур Карлович может рассказать, как это легко, — возразил командующему осмелевший Вацлавский, намекая на ранение Спрогиса. — Если бы нам боеприпасов побольше, и дела бы шли получше. Буквально на всем экономить приходится… А что касается документального подтверждения, то разрешите, товарищ командующий, показать.

Вацлавский полез в карман и вытащил вырезку из газеты. Еще в кабинете Булганина, листая подшивку газет под рубрикой «Свидетельствуют они сами», он нашел несколько заметок и не удержался, вырезал их. Речь шла как раз о том участке железной дороги, над которым он «шефствовал».

В одной из заметок приводилось письмо немецкого фельдфебеля своему товарищу. В нем он писал, что проехать от Борисова до Орши — это все равно что побывать на фронте. Их эшелон отправился из Борисова в сопровождении самолетов. Впереди находился бронепоезд, перед паровозом катилась платформа с балластом. Ехали очень медленно. На всем пути по обе стороны дороги видели изуродованные паровозы, скелеты сгоревших вагонов. Ужасная картина…

В другой заметке ефрейтор пехотного полка писал домой, что пока их колонна добралась до Минска, шесть раз останавливались из-за неисправности мостов. Четыре раза их обстреливали из пулеметов и винтовок. В одном месте их заставили чинить большой мост, разрушенный за два часа до их прибытия партизанами. Не успели они отъехать и десятка километров, как началась такая стрельба, что стало страшно. Это продолжалось, пока не выскочили из леса. Все время, пока добирались до фронта, не переставали воевать с этими «невидимками».

— Невидимками вас называют. Это хорошо, — сказал командующий, внимательно прочитав заметки. — Нашел все-таки документальное подтверждение. Давайте, чтобы таких подтверждений было побольше, чтобы земля у них под ногами горела.

Спрогис доложил Коневу о впечатлении, вынесенном из посещений белорусских партизанских отрядов, о том, что партизаны успешно учатся у разведчиков, сами уверенно действуют. Партизанское движение набирает силу…

Боевые действия личного состава войсковой части 9903 на территории Белоруссии были основной, наиболее продолжительной и результативной страницей истории части. С момента высадки первых десантных групп и до полного освобождения территории этой республики от оккупантов, в течение двух с половиной лет боевая деятельность войсковой части была тесно связана с Белоруссией. По приблизительным подсчетам, в Белоруссию было десантировано около 500 бойцов части. Трудно найти такой белорусский район, который не был бы в поле зрения десантной группы.

Оккупанты были вынуждены охранять каждую железнодорожную будку, каждый мостик и переезд, каждое немецкое учреждение.

Дорогой ценой добывалась победа. Только по приблизительным подсчетам, группы, действовавшие в Белоруссии, потеряли убитыми и пропавшими без вести более 130 человек, то есть каждого четвертого…

…Беседа у командующего была долгой. Когда покидали кабинет, он задержал Спрогиса. Сказал, что решается вопрос о его новом назначении. Все уже согласовано. Он дал добро на перевод. Жалко отпускать хорошего работника, но раз надо, так надо. Пожелал Артуру успеха на новом поприще.

… — Ну, и организм у вас, батенька, — говорил старичок-профессор после операции. — Проникающее ранение в брюшную полость. Пуля прошла в сантиметре от желудка, трое суток рана без специальной обработки. Редкий случай. Теперь у вас сто лет впереди. Так и знайте.

Сто лет у него впереди или меньше, подполковник Спрогис не знал. Докторам за то, что на ноги поставили, спасибо. На войне не загадывают.

Из госпиталя Спрогис поехал в Сокольники, к матери. Но тем же морозным ноябрьским вечером за ним приехали…

— Видишь ли, тебе предлагают другую работу, — сказал Хаджи Мамсуров. — Создается штаб партизанского движения Латвии. Начальником штаба мы рекомендовали тебя…

Спрогис после долгих раздумий согласился.

…Бывший командир в/ч 9903 Артур Карлович Спрогис после войны недолго занимал ряд ответственных постов, руководил военной кафедрой в институте иностранных языков. Довольно рано вышел в отставку. До конца своих дней вел большую общественную и военно-патриотическую работу, выступая в школах, далеких гарнизонах и на пограничных заставах. В его архиве сохранился список организаторов и участников разведывательно-партизанской части 9903. Спрогис не по алфавиту составил его сам. Не обо всех удалось рассказать в этой книге и даже упомянуть фамилии. Но за каждой фамилией стоит интереснейшая судьба, увлекательная жизнь, полная горечи неудач и радости побед. Себя Спрогис после руководителей комсомола страны Н. А. Михайлова, А. М. Пегова, Н. Т. Сизова, А. Н. Шелепина, Д. В. Постиникова, первого командира части А. Е. Свирина поставил в этом списке на одиннадцатое место. Видимо, для него это имело некий особый смысл.

Всего же, по данным совета ветеранов в/ч 9903, за прошедшие после войны годы из почти трех тысяч человек личного состава удалось восстановить 1963 фамилии ее бойцов и командиров.