Среда

Наведывается Натали. Я совсем не могу найти в себе сил посочувствовать ей. Вместо этого становлюсь эгоисткой. И думаю только о себе. И своих чувствах.

Она знакома с Гелдофами. Я даже слышу, как они обмениваются любезностями, прежде чем Натали решает забрать меня к себе.

Не знаю зачем, но и знать не хочу.

Четверг

Этот день длится намного дольше. Я лежу ровно столько, сколько требуется для того, чтобы тело начало болеть от одинакового положения. С пустотой внутри.

Пятница

Я всё думаю о том, что бы могла сделать в тот момент, когда в него стреляли. Могла ли я хоть что-то сделать?

Суббота

Я кричу в подушку по ночам, и никто не может ничего сделать для меня. А разве можно помочь мертвецу?

Почему же ты оставил меня, Гай?

Воскресенье

Мне снятся кошмары, снова и снова гляжу на то, как Гай истекает кровью, а потом просыпаюсь в холодном поту. И ненавижу себя за то, что не была рядом с ним в последние его минуты.

Понедельник

Приходит окончательное решение. Я не хочу больше оставаться одна.

Меня пожирает боль, подобная боли от разрушения мира, который я знала, от крушения всего, во что я верила. Она пронзает насквозь, оставляя за собой лишь пепел и прах. Разум пытается ухватиться за что-нибудь, за какую-то логику, за какое-то объяснение, но не может. Остаётся только пустота, чёрная и беспросветная, похожая на безвоздушное пространство космоса.

Похожая на бездну.

Воспоминания наваливаются на меня. Каждый образ, каждое мгновение, проведённое вместе, становится невыносимо болезненным. И вместе с этим – всепоглощающая усталость, такая сильная, что даже мысль о движении кажется невыполнимым подвигом.

В понедельник, в семь утра я выхожу из небольшого уютного дома Натали в Сильверадо Ранч с пистолетом в руке, который незаметно вынула из тумбы шкафа, и медленно опускаюсь на крыльцо. На улице уже поднялось солнце, щебечут птицы… Мир живёт, не замечая чёрной дыры, которая поглощает меня изнутри. Но я не вижу солнца, не слышу пения птиц, не чувствую тёплого ветра на лице, только этот пронзительный гул в голове. Лишь тусклое, серое ощущение пустоты.

Я бездумно сажусь на крыльцо, не замечая ничего вокруг, словно мой разум отключился, оставив только глухое, непрекращающееся эхо.

Холодный металл пистолета, который я крепче сжимаю в руке, кажется единственно реальным в этом вымершем мире. Он обещает вечный покой, забвение, конец страданий. Я опускаю голову, глядя на него, как на единственного друга, который освободит меня.

Однажды я обещала Гаю, что уйду за ним, если он покинет меня. Кажется, это время пришло.

Я пыталась бороться. Все эти шесть дней старалась услышать его голос в голове, который предостерёг бы меня от этого необдуманного шага. Он обязательно сказал бы мне жить дальше, как ни в чём не бывало. Но я так не могу. Я слишком слабая.

Умирать не страшно. Страшнее жить, потеряв всех, кто был тебе дорог. Я потеряла их и знаю, о чём говорю. Так что в следующую секунду дрожащими руками я приставляю дуло к подбородку. Металл холодит кожу, и в этот миг, на грани небытия, я ощущаю лишь абсолютное безразличие. Нет боли, нет страха.

Что бы там ни было, всё лучше.

Вдох-выдох. Один выстрел – и всё позади. Не будет больше мук, лишь пустота и вечный покой. Мой палец на спусковом крючке дрожит, я никак не решусь нажать на него и…

Внезапно чьи-то руки обхватывают мои плечи, грубо, вырывая из этой ледяной пропасти. Сквозь отчаяние пробивается знакомый одеколон и запах сигарет.

– Блядь, Лина, какого хуя ты делаешь?! – рычит Зайд. Пистолет выпадает из моей руки с глухим стуком. – Ты совсем спятила?! – кричит он, и в его глазах столько тревоги, смешавшейся с гневом, что мне становится ещё хуже.

Я не отвечаю, только дрожу, сжавшись в комок. Голова сама тянется к нему, и я бросаюсь вперёд, утыкаясь лбом в его широкую грудь под кожаной курткой, рыдая навзрыд. Горькие, неудержимые слёзы сотрясают моё тело, вырываясь из самой глубины души. Всё, что я сдерживала все эти шесть дней. Всё это наваливается на меня как лавина.

Зайд теряется. Он стоит, застыв на месте, как загнанный зверь. Я слышу, как сбилось его дыхание. Это просто злость или потрясение… или и то и другое – я не знаю. Его руки сжимаются в кулаки, а затем, медленно и неуверенно Зайд всё же обнимает меня. Он делает это так, будто понятия не имеет, как делать это правильно, но очень хочет сделать это хорошо. Его объятия неуклюжие, немного жёсткие, но в них чувствуется неожиданная нежность, огромная, словно скрытая под слоем грубости и цинизма.

– Всё нормально, – произносит он, его голос хриплый, но достаточно спокойный.

Его тело напряжено, но постепенно это напряжение сходит на нет, уступая место какому-то невыразимому сочувствию. Зайд гладит меня по волосам, и это касание, – такое же неуклюжее, как и его объятия, – всё же приносит определённое успокоение. Я продолжаю рыдать, уткнувшись ему в грудь, наконец-то давая волю своей боли. Он молчит, просто держит меня, но даже в этой молчаливой поддержке я ничего не нахожу. Бросив взгляд на пистолет у наших ног, я прихожу в себя и пытаюсь вырваться, но руки Зайда, как стальные тиски, обхватывают меня крепче.

– Не смей, блядь, – шипит он, голос надтреснутый.

– Зайд, я не хочу больше. – Из моего горла вырывается беспомощный хрип, и я даже не уверена, произнесла ли это в самом деле. – Дай мне уйти. Нет смысла. Все кончено.

Зайд выпускает меня из своих густо татуированных рук, кладёт ладони мне на плечи, сжимает их.

– Нет, Лина, – его голос успевает дрогнуть, и в этих всегда грубых и язвительных чертах я вижу сейчас растерянность. – Я здесь, чтобы.

Еле держусь на ногах и задыхаюсь с новой силой.

– Разве есть в этом теперь смысл? – отвечаю я, ощущая, как эти слова рвут меня в клочья. – Скажи мне, Зайд! Как по-твоему я должна с этим справиться?!

Его руки сползают с моих плеч. Он отстраняется – резко, словно от удара.

– Есть. – Парень запускает пальцы в свои чёрные волосы, слегка оттягивает их. – Прямо сейчас нам нужно ехать. Твой дядя тебя ждёт.

– Нет! – кричу я, на меня накатывает истерика – новой мощной волной. – Я не хочу. Я хочу уйти, Зайд. Просто уйти. Спрятаться. Найти свой покой. В этой жизни я его так и не нашла. Но, может, найду в другой?

В моей голове снова и снова прокручивается ужасная сцена. Этот образ запечатлён в моём сознании, словно клеймо, и я знаю, что никогда не смогу его забыть.

– Ничего хорошего там ждать тебя не будет! – Зайд вцепляется в мои плечи снова, тряся так сильно, что у меня кружится голова. – Нам нужно ехать, Лина. Сейчас.

– Думаешь, я не найду другого способа уйти? – шепчу я.

Слёзы текут по моему лицу нескончаемым потоком. Меня разрывает на части. Я чувствую себя пустой, потерянной, убитой.

Зайд отпускает меня, словно обжигаясь. Он отворачивается от меня. Я чувствую, как боль переполняет его. Зайд бросает взгляд на дом за моей спиной, в котором все эти годы скрывалась Натали, сжимает кулаки и делает шаг в сторону. Его будто что-то гложет, и я почему-то думаю, что, скорее всего, Зайд винит и себя в смерти Гая. Мы все виним. Ведь никто из нас не был рядом в тот момент, когда он уходил.

– Идём, Лина, – настаивает он. – Пойдём. Я должен тебя отвезти.

– Зачем я понадобилась Джозефу? Что он делает здесь?

– Что-то насчёт компании твоего… отца. Завещание и прочее.

Я смиренно киваю и бросаю взгляд на пистолет.

– Нет, – шипит Зайд, заметив это. А потом наклоняется и хватает его. – Клянусь, он больше тебе не понадобится никогда в жизни. Особенно сейчас.

А потом ведёт меня к своему «БМВ». Удивительно, что я не слышала, как и когда он подъехал. В салоне пахнет его одеколоном, а на заднем сиденье валяются бутылки из-под пива.

– Зайд, отвези меня для начала на кладбище, – прошу я, положив голову на стекло.

– Гай похоронен не здесь. Я не могу тебя отвезти туда.

Я закрываю лицо руками, всхлипывая от ненависти к самой себе:

– Я даже не побывала на его похоронах, Зайд. Я даже не попрощалась с ним. Ни тогда, когда он умирал, ни тогда, когда его хоронили. Какая я после этого.

– Лина, хватит. – Зайд кладёт руку на мою, не отвлекаясь от дороги. – Перестань так делать. Перестань винить себя и. Блядь, я не могу на это больше смотреть.

– Ты мог бы избавиться от этого, если бы просто дал мне застрелиться!

Он качает головой и больше ничего мне не отвечает. В голове всплывает куча вопросов, и я задаю один из них:

– Где Джаспер? Скажи, что вы убили этого сукиного предателя, пожалуйста.

– Понятия не имею, где он, ясно? А ты просто… расслабься и не думай ни о чём. Тебе это как бы… вредно.

Я отворачиваюсь, наблюдая за тем, как мы пересекаем улицы, мчимся мимо различных заведений, и у меня в груди с каждым новым километром всё теснее и теснее. Мои глаза болят и покраснели, не успевают слёзы на щеках высохнуть, как появляются новые. Солнце нагревает кожу, но этого тепла совсем недостаточно для того, чтобы растопить лёд, что покрыл толстой корочкой моё сердце.

Неожиданно мы поворачиваем на уже знакомую мне улицу. Я напрягаюсь.

– Джозеф в этом грёбаном аэропорту? – спрашиваю я, теряя голос. – Почему именно там, Зайд?

Я шмыгаю носом и дожидаюсь, когда он припаркует машину на общей стоянке. А потом долго смотрю на светло-бежевое с серым здание, в котором и произошло то, что меня окончательно погубило. Ну почему именно сюда?

Под ободряющие слова Зайда я выхожу из машины и следую за ним ко входу. Людей, как и в прошлый раз, довольно мало. Я вспоминаю, как сумела проникнуть незамеченной к ангарам. Неужели этот ублюдок после совершённого улетел в Лондон в тот же день? Оставив тело Гая там же, где оно и лежало, как мусор? От этих мыслей мне становится невыносимо тошно.

Преодолев весь путь до самой посадочной площадки, к которой нас почему-то без вопросов пропускают, я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть дядю Джозефа. Но его нигде нет.

– Он прилетит с минуты на минуту, – отвечает Зайд, поспев за моим не озвученным вопросом. – А я отойду. Буквально на пару минут. Ты постоишь тут одна?

– Да… Всё нормально.

Он кивает, поглаживая моё плечо, а потом разворачивается и уходит.

Тёплый воздух дрожит над взлётно-посадочной полосой аэродрома. Ветерок треплет волосы, а слёзы, подсохшие на щеках, оставляют за собой липкую горечь. Я стою, глядя вдаль, на пустыню, в беспросветное небо, отражение собственной опустошённости, а потом опускаю голову. Мысли путаются, как клубок ниток. Мир вокруг кажется приглушённым, словно я смотрю на него сквозь толстое стекло.

Приближающийся через несколько минут рёв мотора вырывает меня из оцепенения, заставив обернуться. За спиной, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, останавливается блестящий чёрный мотоцикл. Я хмурюсь от странного, неприятного предчувствия, приглядываясь к фигуре в чёрной толстовке с капюшоном и в джинсах. Парень спускается на землю, а я вся каменею на месте, когда он приближается неспешными шагами, словно прогуливаясь. Он приподнимает стекло на шлеме медленно, как будто растягивая мучительное ожидание. Показывает мне свои глаза.

И в этот момент, словно удар молнии, в голове вспыхивает ослепляющее понимание.

Зелёные, словно лес. Зелёные, как изумруд на солнце.

Гай.

Это он. Его глаза. Живые, здоровые, с едва заметной усталостью и… лукавством.

Мир вокруг превращается в пыль. Звуки, до этого окружавшие меня, пропадают. В ушах стоит лишь глухой, монотонный гул, как от мощного двигателя. В голове – пустота, сменяемая чередой нелепых, противоречивых эмоций.

– Здравствуй, моя роза, – говорит Гай своим красивым голосом, полным нежности, и снимает шлем, из-за которого показываются его непривычно растрепавшиеся тёмно-каштановые волосы. А в руках у него – букет тёмно-красных роз.

Мои губы шевелятся, но звук не вырывается наружу. Я молча смотрю на него, не в силах поверить в реальность происходящего. Глаза Гая – всё ещё живые, наполненные какими-то сложными чувствами – смотрят на меня в ответ. Я не могу понять, что он чувствует, и ещё меньше понимаю, что чувствую сама. Всё переплетается в один безумный, невыразимый комок. Я не знаю, плакать мне или смеяться? Упасть на колени и благодарить Господа, в которого я даже не особо верю? Или поверить в Его существование, учитывая, что прямо передо мной произошло чудо? Ведь я своими глазами видела, как его подстрелили.

А может, мне всё это просто снится? Может, я спятила, и мне всё мерещится?

Из моей груди вырывается отчаянный всхлип, и я бросаюсь вперёд, на этого призрака, совершенно не думая ни о чём другом. Гай под моим напором слегка отшатывается назад и едва не роняет букет. Я упираюсь лицом в его грудь, крепко обнимая за талию, сильнее прижимаясь всем телом. А сердце в груди начинает гореть от всепоглощающей радости и любви, которые я сейчас испытываю. Его рука касается моих волос, и он начинает нежно гладить меня по голове.

– Всё хорошо, – говорит Гай. – Я здесь, смысл моей жизни, для тебя. Ведь я обещал.

Сейчас, в этой обычной толстовке, без элегантного костюма, в джинсах, с растрёпанными волосами, он выглядит на свой возраст и похож скорее на очаровательного и милого парня, а не на того вечно хмурого, серьёзного, не умеющего улыбаться мужчину.

– Прости меня, – молит он. – Прости за то, что тебе пришлось пережить из-за моего поступка. Ты не должна была этого видеть, Каталина… Ты не представляешь, как сильно я ненавидел себя за молчание. – Качает головой и выглядит так, словно винит себя. – Не представляешь, как сильно мне хотелось послать их всех к чёрту и побежать к тебе, сказать, что я в порядке, что я никуда не ушёл и не собираюсь. Но я просто не мог этого сделать.

Он берёт мою руку в свою свободную ладонь, легонько сжимает её. Я получаю удовольствие от того, что ощущаю его кожу своей, что это не сон, а самая настоящая реальность. Моя грудь наливается приятным теплом, и от этого хочется плакать.

– Я думала, тебя убили, – хриплю я, и слёзы бесконтрольно стекают по моим щекам. А Гай вытирает их, взяв моё лицо руками. Я смотрю на него снизу вверх, и в его глазах – сожаление и мольбы о прощении. – Думала, никогда больше не увижу тебя, Гай.

– Нет-нет-нет, Каталина. Любовь всей моей жизни, разве я мог оставить тебя?

– Что же на самом деле случилось? Я видела, что в тебя. Итан… он ведь стрелял в тебя.

Гай гладит мою щеку, его губ касается едва заметная улыбка – мягкая, нежная, та самая, что всегда предназначена только для меня одной.

– Сотрудничество с правительством, включая бронежилет и небольшую дозу препарата, замедляющего пульс, – начинает он, и я впадаю в ступор, не ожидав подобных признаний. – Я должен был умереть, чтобы главой «Могильных карт» стал Итан Харкнесс. И для того, чтобы ФБР наконец арестовали их всех – мою семью, Серебряных. Всю верхушку.

У меня открывается рот, и я даже делаю шаг назад, как будто для понимания всего этого мне вдруг понадобилось больше пространства.

– Всё началось с твоего дяди Джозефа. После того, как ты выбрала меня на балу у Ровере, я понял, что сделаю всё, чтобы уничтожить своё прошлое и построить наше будущее. Я связался с твоим дядей, предложил ему сотрудничество. Пообещал, что выдам всё – локации, важные имена, крупнейшие преступные операции – в том числе и против правительства. Всё, что связано с «Могильными картами». И тогда он сообщил обо всём этом ФБР, познакомил меня с их важными членами. Те двое мужчин, что встречали нас в Вегасе в аэропорту. Это были Сайлас Грей и Маркус Меррик, агенты ФБР. Почти каждый день мы обсуждали возможный план истребления «Могильных карт», и самым идеальным способом разрушить их оказалась инсценировка смерти Короля, после которой его место займёт Итан Харкнесс. Одним из важнейших условий была полная секретность, Каталина. Ни один человек из моего окружения не должен был знать правду. Потому что полиция не могла контролировать каждого и боялась, что кто-то может проболтаться.

– И парни? – спрашиваю я. – Неужели и они.

– Да. Правду знали только мама и Джаспер, потому что они были участниками наравне со мной.

Джаспер! Я округляю глаза и судорожно вспоминаю то, что видела. Он был там. В тот момент, когда Итан застрелил Гая. Вот почему он там был. Джаспер просто следил за тем, чтобы всё шло по плану. Получается, сотрудничал с правительством вместе с Гаем. Ведь он… Боже. Ведь он – бывший военный!

Всё становится на свои места.

– И что теперь, Гай?

– А теперь.

Он смотрит наверх, и я следую его примеру, услышав нарастающий шум.

И вскоре показавшийся чёрный вертолёт приземляется совсем рядом, подняв облако пыли. Гай прикрывает меня руками, чтобы она не попала мне в глаза и рот. Лопасти затихают, и из кабины выбираются двое мужчин, которых я узнаю: Джаспер и мой дядя со своим значком на груди.

– Лина, – улыбается Джозеф, когда я делаю шаг навстречу, а потом радостно обнимаю его. – Как я скучал по моей маленькой племяннице!

Отстранившись через несколько секунд, он протягивает ладонь Гаю для рукопожатия.

– Рад видеть тебя, Гай.

– Взаимно, – кивает в ответ тот. – Спасибо, что лично.

Джозеф прерывает его жестом.

– Все формальности потом. У нас есть разрешение от прокурора, так что этот вертолёт – ваш. Он заправлен и готов к вылету. Сперва вы отправитесь в Лос-Анджелес, а уже оттуда к пункту назначения. Пилот ждёт вас на месте, координаты переданы, все предупреждены. Когда всё затихнет, мы встретимся с тобой снова. ФБР хотят лично поблагодарить тебя за помощь. А пока устраивай Каталину на новом месте.

Он кивает будто самому себе, и его деловитость тут же испаряется, когда он вновь смотрит на меня. В его тёплом взгляде я узнаю папу, и это заставляет меня поджать губы, чтобы сдержать слёзы.

Дядя подходит ближе, кладёт руки на мои плечи.

– Ты в надёжных руках, Лина. Я лично в этом убедился. Джереми не ошибся насчёт Гая, когда дал своё благословение. Он позаботится о тебе лучше любого из нас. – Он переводит взгляд за мою спину и с лёгкой улыбкой произносит: – Береги её, парень. А иначе я упеку тебя за решётку.

Я смеюсь, не веря, что не утратила эту способность, и обнимаю дядю снова, благодаря его за помощь. Он здесь, на территории вне его юрисдикции, а значит, обратился к своим коллегам из совершенно другого штата. Ради нас с Гаем. И привлёк к этому ФБР, что сделало возможным поимку этой паршивой семейки.

– Что в итоге… Как только стало известно о новом, как вы это называете, Короле, наши британские коллеги предприняли штурм особняка в Лондоне, пока мы занимались поимкой нескольких его приближённых в Штатах, – обращаясь к Гаю, рассказывает Джозеф, его глаза блестят от гордости за проделанную работу. – Вся операция прошла как по маслу. Пока мистер Харкнесс праздновал свою победу, мы накрыли весь их европейский штаб, а заодно и американских помощников.

Я чувствую невероятное облегчение от этой новости.

– Всех арестовали? – спрашиваю я, желая убедиться, что эта история подошла к концу.

– Итана и его братьев. Его сестёр и их мужей. И других – всех, кто был в тот момент в особняке. Даже некоторых второстепенных фигур.

Припоминаю угрозу Ровере, озвученную перед смертью, и решаю заодно поинтересоваться и об этом:

– А как же Бартоло Ровере? Как на нас может отразиться его убийство?

– О, незачем беспокоиться, Лина. Убийство итальянского дона спровоцировало ожесточённую внутреннюю борьбу за власть между разными фракциями. В этой ситуации приоритетом стала борьба за контроль над остатками организации, а не месть за убитого босса. Учитывая, что у Бартоло Ровере нет сыновей или других близких родственников, которые могли бы сыграть такую роль. – Джозеф вздыхает. – Теперь всё позади. Итан больше не сможет причинить никому вреда, суд будет жесток и справедлив, и в тюрьме его не пощадят. А Гай теперь может начать нормальную жизнь. С тобой… – На лице дяди появляется широкая улыбка, когда он добавляет: – Ну и, если я всё правильно понял, ещё и с крохотным созданием.

Об этом уже весь мир знает, что ли?

Я поворачиваюсь к Гаю с трепетом, боясь, что он может исчезнуть, а всё это – оказаться сном. Но он стоит ровно там же. Как будто никогда и не покидал меня.

– Я планировала совсем иначе отомстить за смерть родителей, – признаюсь дяде, забывая о том, что вообще-то говорю со служителем закона. – Мне хотелось бы убить Итана лично. Медленно. За то, что он сделал.

Джозеф качает головой и берёт мою руку, как будто пытаясь удержать от падения в пропасть. Его глаза смотрят в мои с пониманием, но с тихим укором.

– Месть – это яд, который разъедает душу. Лишив Итана жизни, ты не вернёшь отца, Лина. Ты думаешь, что тебе станет легче, но это не так. Ты лишь умножишь страдания. И этот цикл будет длиться вечно. Твои родители… были сильными людьми. Они бы никогда не позволили, чтобы их смерть превратила тебя в монстра. Они бы хотели, чтобы ты жила, любила, созидала. Чтобы твоя жизнь была озарена светом, а не погружена во тьму. Месть не даёт тебе увидеть красоту настоящего, не даёт тебе надежды на будущее. Она крадёт радость, покой, свободу. Я понимаю твою боль, но позволь мне сказать тебе одну вещь: твои родители умерли не напрасно. Их смерть стала началом конца этого кошмара, освободила путь для справедливости, для мира. И теперь, когда Итан наказан, ты можешь отпустить их. И позволить себе жить. Дать себе шанс на счастье. Выбери жизнь, Лина. Выбери любовь. Выбери свободу. Выбери свет. И знай, что они всегда рядом, чтобы поддержать тебя на этом пути.

Эти слова просачиваются сквозь мой гнев, как через сито, проникая в самую суть моего существа. Они, как старые, запылённые фотографии, воскрешают в памяти образ папы с мамой. Я вспоминаю их смех, их объятия, их любовь и заботу обо мне. И неожиданно понимаю, что Джозеф прав. Они никогда бы не захотели, чтобы я поддалась жажде мести.

Месть ещё никого не привела к хорошему. И я знаю это на примере того, кто сейчас стоит рядом, с зелёными глазами. Его месть едва не погубила.

Боль, словно тугой ком, застревает в моей груди. Очередные слёзы, которые я больше не пытаюсь сдерживать, теперь льются потоком. Я утыкаюсь лицом в плечо дяди, и он крепко обнимает меня снова, позволяя выплакаться. Я плачу о папе, о маме, о своём потерянном детстве и наивности, о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы не вся эта семейка. Его руки на моей спине кажутся такими надёжными, такими родными. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Позволяю себе отпустить контроль, доверившись кому-то.

Постепенно рыдания стихают, оставляя после себя лишь измотанность и опустошение. Я отстраняюсь от Джозефа и смотрю ему в глаза: в них видна вера в меня.

– Спасибо, – шепчу я, с трудом выговаривая слова, ощущая покой, которого мне не хватало.

Джозеф нежно улыбается и вытирает мои слёзы большим пальцем.

– Я знаю, что ты сильная, Лина. Ты сможешь.

Его слова придают сил. Я глубоко вздыхаю и выпрямляюсь. Месть, которая так долго была моей целью, вдруг кажется мне пустой и бессмысленной. Я понимаю, что настоящий способ почтить память родителей – это жить дальше и быть счастливой.

И сыграть свадьбу, о чём меня просил папа в письме.

– Кстати говоря, Гай, – обращается Джозеф к парню, который тут же делает шаг вперёд, – остались ли у тебя вопросы насчёт воли Джереми?

– Нет, – отвечает Гай. – Благодарю.

– Если что, всегда обращайся ко мне или напрямую к Харди Кейну. Ведь его контакты у тебя уже есть?

На свой вопрос он получает кивок. А вот я понятия не имею, о чём они говорят, и вклиниваюсь в разговор:

– Что вы имеете в виду?

Джозеф расплывается в многозначительной улыбке.

– Твой муж ведь должен как-то зарабатывать после всего этого. Учитывая ещё и то, что он отказался от всех кровавых денег, что сделал за время своего служения «Могильным картам». Полиция всё конфисковала, разумеется.

Я всё ещё не понимаю и скрещиваю на груди руки:

– И?

Гай берёт мои ладони и как будто даже с долей неловкости отвечает:

– Оказалось, что твой отец указал моё имя в завещании. Как человека, который должен занять его место после смерти.

Удивлённо распахиваю глаза.

– Занять… его место? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. – Ты что, хочешь сказать, что папа… завещал тебе свою компанию? Но как это возможно? Он ведь.

– Гай был удивлён не меньше тебя, когда Харди сообщил ему об этом, – отвечает Джозеф. – Но Джереми продумал буквально всё: ты любишь Гая, он любит тебя, у него есть подходящее образование и задатки лидера.

Подходящее образование? И только сейчас до меня доходит, что я никогда даже не задумывалась о том, где учился Гай. И на кого. Теперь всё ясно.

– Но при этом ты и Дилан получите некоторую долю активов и регулярные выплаты, как уже было сказано, – объясняет Гай. – Твой отец оставил чёткие инструкции по поводу распределения прибыли. Большая часть будет переходить тебе. А я буду управлять всем процессом и следить, чтобы всё работало, как часы. А значит, слава Господу, не буду сидеть без дела. Я этого так не люблю.

Ему удаётся рассмешить меня, и я подаюсь вперёд, обнимая Гая за шею. Поверить не могу, что совсем недавно считала его мёртвым, а сейчас ощущаю его тепло, его руки, его сердцебиение, дыхание, и слышу его голос. Я смотрю ему в глаза, а они словно маяк освещают мне путь. Это то, чего я хочу. Жизни с ним, вдали от прошлого, от насилия, от ненависти.

С Бришена Харкнесса всё началось, а на Гае Харкнессе всё закончилось.

Джозеф хлопает в ладоши.

– Что ж, думаю, вам уже пора лететь. Не буду вас задерживать… Иди, Лина. Будь счастлива. И помни, я всегда рядом. Можешь звонить, если вдруг возникнут какие-то проблемы.

И впервые за всё это время к нам приближается Джаспер, для прощания. Я неловко опускаю взгляд к его нижней части тела и извиняющимся тоном проговариваю:

– Прости за то, что пнула тебя в… ну, ты знаешь.

Он переводит на меня лукавый взгляд:

– Не беспокойся. Я всё равно не пользуюсь им по назначению.

Шутка заставляет меня расслабиться.

Джаспер поворачивает голову в сторону Гая и протягивает руку:

– Удачи, друг мой, в новой жизни. Надеюсь, теперь ты будешь счастлив.

И совершенно неожиданно для всех нас, Гай вместо простого рукопожатия хватает Джаспера за руку и тянет в свою сторону, чтобы дружески обнять, хлопнув по плечу. Тот застывает на месте, его лицо искажается в сильном удивлении, и видеть его таким – забавное зрелище.

– Спасибо, Джас, – улыбается Гай. – За всё.

– Пожалуйста, – неуверенно отзывается Джаспер, выказывая этим своё смущение.

Удивительно, как нетактильный Гай впервые дал волю таким… человеческим эмоциям.

И всё-таки между ним и Джаспером есть особая связь, которую мне, видно, никогда не понять, не узнав всей их истории.

Всё это время Джаспер играл одну из самых важных ролей в жизни Гая. Я вспоминаю об одном из способов уничтожения «Могильных карт» – столкнуть их с правительством. Имея связи и военное прошлое, Джаспер вполне мог воспользоваться этим и придумать что-то хитрое, что позволило всему этому случиться. А учитывая, что он отвёз меня к Гелдофам и ирландцы были в курсе назревающего плана… Я вспоминаю, что Гай отдал под их контроль два города в Англии. Может быть, и это сыграло свою роль? Возможно, они согласились участвовать в этом всём и ради моего погибшего отца, которого Аластер подвёл и признаёт это. И, наверное, ради ребёнка, о котором им точно доложил Джаспер, как и Итану с Каспианом. Может быть, для того, чтобы выманить их из тени и заставить действовать открыто. Может, именно это и заставило их пригласить нас на церемонию бракосочетания Алексис и Каспиана?

Кто знает, что в голове у Джаспера Линдгрена?

Гай выпускает старого друга из объятий, а тот выглядит так, будто его только что окатили холодной водой. Он поправляет пиджак, прокашливается.

– Всего хорошего, Джаспер Линдгрен, – говорю я ему на прощание и протягиваю руку. – Было приятно иметь с вами дело.

Он с ехидной усмешкой отвечает на моё рукопожатие и кивает в знак уважения. И тогда мы с Гаем наконец направляемся к вертолёту.

Джозеф достаёт рацию и произносит в неё:

– Сойер, доставь их на место целыми и невредимыми. Маршрут секретный, точки дозаправки известны только тебе и диспетчеру. Никаких отклонений.

– Так точно, шеф, – слышится из рации в ответ.

– Гай, – снова заговаривает Джозеф, – если вдруг работа в компании моего брата тебе наскучит, и ты надумаешь стать полицейским, я могу помочь тебе устроиться. Нам нужны такие ребята, как ты.

Гай издаёт смешок, ответив: «Благодарю, сэр, я подумаю», после чего помогает мне взобраться на борт, поднимается сам и захлопывает дверцу.

Двигатели ревут, и лопасти начинают вращаться, поднимая пыль и песок. Вертолёт отрывается от земли и взмывает в небо. Я смотрю вниз, на удаляющийся аэродром, на фигуры машущих на прощанье Джозефа и Джаспера, которые становятся всё меньше и меньше, потом на букет роз на своих коленях.

Крепко сжимаю руку Гая, и он улыбается мне в ответ.

– Куда мы летим? – спрашиваю я.

– Домой, Каталина. Мы летим домой.

И больше я не говорю ни слова.