Остров Санта-Каталина, город Авалон
Я не помню ни одного дня, когда чувствовал бы себя так глупо и потерянно, как сегодня. Временами выглядываю во двор из окна, и во рту становится до невозможности сухо. И я снова и снова тянусь к кулеру с водой, чтобы смочить горло.
– Блядский костюм, в рот я его ебал и всю его семью тоже! – доносится голос Зайда за моей спиной, когда дверь в комнату распахивается. – Он жмёт яйца.
Лэнс, сидящий на стуле со своим маленьким сыном, Томми, на руках, неодобрительно качает головой.
– Именно для недопущения подобных казусов приходили те чуваки, что снимали мерки, – закатывает глаза Нейт, поглаживая серую шёрстку моего кота на своих коленях, словно прилипшего к нему… – ты что сказал, напомнить? «Мне это не нужно, знаю свой размер сам». Мне кажется, ты размер своего члена знаешь лучше и во всех подробностях, чем размер одежды.
Я устало потираю переносицу и подхожу к зеркалу. Сшитый на заказ костюм из чёрной ткани, состоящий из пиджака, рубашки с бабочкой и прямых брюк, напоминает похоронный наряд. На свадьбу так не одеваются. Хотя, с другой стороны, получается весьма иронично.
Гай Харкнесс, предпоследний Король «Могильных карт», старший сын Вистана Харкнесса, ведь умер около года назад.
С раздражением снимаю бабочку с шеи и бросаю в сторону. Затем хватаюсь за пуговицы пиджака.
– Мне нужен другой костюм, – говорю я.
Зайд и Нейт, до этого активно переговаривавшиеся друг с другом, синхронно поворачивают головы в мою сторону. Лэнс удивлённо приподнимает брови, и в этот момент Томми, которого он прижал к плечу за голову, извергает струйку творожистой рвоты на его костюм. Лэнс замирает, но лишь на секунду. Потом улыбается, рассматривая белое пятно на дорогой ткани с каким-то странным, почти умилённым выражением лица.
– Ох ты ж, – говорит Нейт. – Великий кутюрье, наверное, в гробу перевернулся… Лэнсу теперь тоже нужен новый костюм походу.
Тот отмахивается, отлепляет Томми от своего плеча и нежно вытирает ему рот салфеткой, которую ему передаёт Зайд.
– Гай, в каком это смысле? – нахмурившись, переспрашивает Нейт, снова переключившись на меня. Встаёт и подходит ближе. Задница спрыгивает с его колен на пол и вальяжной походкой направляется к своей миске. – Ну ты, конечно, вовремя! Кто думает о наряде только в день свадьбы?! Его шили для тебя месяц!
Я игнорирую его красноречивое возмущение:
– Достаньте мне… белый костюм.
Друзей это шокирует. Как шокирует и меня самого.
Я не касался белых вещей с того самого дня, когда отец впервые потребовал от меня убийства. Кровь брызнула с такой силой, что заляпала мне шею и нижнюю челюсть. И каждый день он водил меня в Пыточную, чтобы лицезреть, как я убиваю неугодных ему людей. Отцу это приносило неимоверное удовольствие. А я с тех пор начал панически бояться светлых вещей, потому что каждый контакт с ними вызывал в голове вспышки кровавых сцен. Не сказал бы, что двенадцатилетнему пареньку это принесло хоть какую-то пользу. Так что моё желание впервые за одиннадцать лет надеть белое граничит с безумством или даже с мазохизмом.
– Эм… ты уверен? – не веря в происходящее, на всякий случай ещё раз спрашивает Нейт.
– Да.
– И у тебя не будет типа… приступов всяких там… или чего-то похуже?
– Нейт.
Он поднимает руки и отходит от меня на несколько шагов назад.
– Ладно-ладно! Только не бей. Щас всё устроим!
Нейт мигом вылетает из комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что на стене задрожали картины. Я снимаю пиджак, бросаю его на кровать, а затем принимаюсь расстёгивать чёрную рубашку.
– Это очень трогательное и при этом смелое решение, братец, – заговаривает Лэнс, слегка улыбнувшись. – Каталина, думаю, оценит.
Зайд плюхается на кресло, расставив ноги, и берёт со столика банку пива.
– Не смей напиваться до начала церемонии, – строго произношу я, стрельнув в него предостерегающим взглядом.
– От одной банки пива ничего не будет, – закатывает глаза он.
– Это пятая банка.
– Один хуй. Я же не водку хуячу.
Проигнорировав его ответ, я снимаю рубашку, и она летит вслед за пиджаком на кровать. От вида красной розы внутри креста на моей груди я ненароком улыбаюсь и, наверное, выгляжу из-за этого как идиот.
Мне не терпится увидеть её в свадебном платье. Ощутить, что теперь она в самом деле стала моей женой. Не просто по документам. Взглянуть ей в глаза и признаться, что без неё я – никто. Я был никем до встречи с ней, и мне так страшно снова почувствовать пустоту, что заполнила меня после того, как она ушла.
И вместе с тем я в себе не до конца уверен.
Она могла бы никогда не связываться с чудовищем вроде меня. Ведь я убийца. Я убивал людей. Ей никогда бы не пришлось знать всего того ужаса, что лег ей на плечи по вине моей семьи. Но что бы я ни сделал, она снова и снова возвращалась ко мне. Не знаю, по воле судьбы или по воле Господа, но я благодарен за то, что в итоге Каталина со мной и больше не собирается от меня сбегать. Я больше не готов её отпускать. Для меня это значило бы конец всего.
Дверь в комнату неожиданно распахивается, и Зайд, поперхнувшись пивом при виде возникшей у дверного проёма моей мамы, спешит убрать банку и встать, чтобы поприветствовать её.
– Прошу прощения, мэм, – извиняется он, что совсем не похоже на него.
– Да брось, Зайд, – смеётся она. – Долой эти душные правила приличия.
– Мам, не стоит давать ему вольности, – усмехаюсь я, немного взволнованный её появлением.
Её большие чёрные глаза устремляются в мою сторону, а улыбка освещает красивое лицо. Эти черты напоминают о моём младшем брате: он был очень похож на неё. Те же глаза и та же манера улыбаться. Возникший в голове образ Тео болью отдаётся в груди, но вместе с тем даёт повод улыбнуться – этот никогда не следовавший правилам мальчишка всегда был не от мира сего. Мне кажется, под крылом Господа ему стало спокойнее, чем здесь, в этой земной жизни, полной страданий и разрухи. Я очень надеюсь, что он обрёл покой в небесном царстве. Но я так скучаю.
Мне становится легче на душе от вида улыбающейся матери. Она потеряла столько лет по вине моего отца, потеряла сына таким ужасным способом. Всё это тяготит мою душу.
– Гай, я слышала, ты хочешь надеть белый костюм, – говорит она осторожно.
Я киваю:
– Да. Так и есть.
– Что повлияло на твоё решение?
Каталина. Вот ответ на все вопросы.
Желание быть для неё безупречным женихом на сегодняшней свадьбе. Никакого чёрного траурного цвета. Я перетерплю, если это вдруг доставит мне неудобства. Ради неё. Её комфорт важнее всего.
Мама понимает всё без лишних объяснений. Теперь лицо её сияет. Она оборачивается, и я замечаю в дверях Нейта с новеньким белым костюмом на вешалке под прозрачным пакетом.
– Вот, чувак, это тебе, – торжественно объявляет он и передаёт мне костюм. – Твой размер.
– Как быстро, – удивлённо отзываюсь я.
– Ну, я ведь твоя maman, – произносит мама, приподняв гордо голову. – И досконально подготовилась к свадьбе своего сына. А ты что думал?
Я благодарно улыбаюсь ей и принимаю костюм.
– Тео был бы очень счастлив присутствовать тут, – говорит она тихо, и её глаза начинают блестеть от подступивших слёз.
– Я знаю. – Грустно опускаю голову. – Знаю… В первую очередь потому, что здесь много бесплатной еды.
Мне удаётся рассмешить её, и мама коротко смеётся сквозь печаль. Моё сердце радуется, и я уверен, что Тео тоже. Он никогда не был одним из тех, кто предпочёл бы, чтобы мы горевали долгие годы.
– Я всегда знала, что ты особенный, Гай, – говорит мама, улыбнувшись. – А теперь. Dépêche-loi, mon fils. Celle quifera ton bonheur éternel t’attend[28].
И с этими словами она выходит, чтобы дать мне переодеться.
Когда я надеваю костюм и белоснежная ткань ложится на тело, это заставляет меня непроизвольно закрыть глаза. Сердце начинает биться гораздо быстрее, чем должно. Из-за страха, из-за волнения. Я начинаю переживать, как бы меня не накрыла паническая атака прямо у алтаря. Мне нужно привыкнуть. Просто нужно привыкнуть.
– Всё хорошо? – Рука Нейта ложится на моё плечо. – Чувак, ты в норме?
Задышав громче положенного, молча киваю.
– Непохоже что-то… – сомневается он.
Зайд привстаёт, наблюдая за моей реакцией, равно как и Лэнс, вместе с Томми в руках. Словно если я сейчас провалюсь в обморок, они меня подхватят.
Какое унижение.
Я – мужчина, который не боится ничего, кроме этой идиотской белой ткани на собственном теле.
– Всё нормально! – рявкаю я, когда Нейт уже начинает переходить границы и предлагает мне сесть. – Не раздражай меня, ради Бога. Я должен быть в хорошем расположении духа сегодня.
– Да-да, понимаю, бро. Но поверь, если ты сейчас потеряешь сознание, твоим планом можно будет подтирать задницу. Ну, я к тому, что он дерьмово сработает. Понял, да? Крутая шутка, скажите! Я сегодня в ударе.
Зайд фыркает от смеха, расслабившись и снова поднося банку пива к губам, а Лэнс встаёт, целуя Томми в макушку, как будто собирается уже вернуть его Софи.
Я ещё не видел себя в зеркале. Повернув голову в его сторону, с осторожностью поднимаю взгляд на отражение. И не узнаю самого себя. Прошла вечность с тех пор, как я видел себя в светлой одежде. Я уже так отвык от подобного, что мне начинает казаться, словно белый цвет совершенно мне не подходит. Это что-то чуждое, что-то странное.
– Как вам? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от своих мыслей и развожу руки в стороны.
Нейт осматривает меня с таким видом, словно является экспертом в области дизайна одежды.
– Честно сказать? – отзывается он. – Был бы я геем, отдался бы тебе без вопросов.
– Эй, выблядок, это вообще-то моя прерогатива – так шутить, – возмущается Зайд, хотя не сдерживается от смеха.
Я оставляю их словесную перепалку, подходя к зеркалу ближе, чтобы присмотреться к деталям своего костюма. Чтобы привыкнуть.
Провожу рукой по белому воротнику, по рубашке, стараясь концентрироваться на ощущениях, а не на цвете. Выходит небольшая тренировка, но гораздо более сложная для меня, чем работа в спортзале. Там всё намного проще.
Периодически в голове вспыхивают воспоминания из детства. Человек на коленях передо мной. Отец, вручающий мне охотничий нож, словно я собираюсь зарезать свинью. А потом брызги крови и мои слёзы, которые я тщательно подавлял, потому что не хотел этого делать, но у меня не было выбора.
Дыхание начинает сходить с ума, и я на мгновение опускаю голову. Но потом злюсь на свою слабость и нарочно заставляю себя снова посмотреть на отражение. На белую ткань, на пиджак, рубашку, брюки. Запоминая всё в деталях.
Я не позволю детской травме мною управлять. Особенно в такой важный день.
– Ты выглядишь отлично, Гай, – хлопнув меня по плечу, произносит Лэнс.
– Советую поторапливаться, чувак, – говорит Нейт, перестав о чём-то спорить с Зайдом. – Во дворе уже всё готово. И Лина, кажется, тоже уже почти собрана… Я её, кстати, увидел. Случайно. Но так вышло.
Я поворачиваюсь к нему. Он глупо и широко улыбается. И по этой улыбке я понимаю, что попросту умру, когда увижу Каталину в свадебном платье. Когда посмотрю ей в глаза и произнесу свою речь. Когда буду надевать кольцо на её палец. И наконец, когда поцелую её, потому что так люблю эти губы. Оторваться всегда невыносимо сложно.
– Я погибну, – честно признаюсь я, вызвав у Нейта смешок.
Он подходит ко мне, хлопает по спине и говорит:
– Да, бро, верно. Но эта погибель будет приятна.
Когда я выхожу на улицу через несколько минут после того, как парни покидают меня, солнце нещадно слепит глаза. Мой белый костюм, кажется, светится ещё ярче под его лучами.
Делаю глубокий вдох, стараясь унять тремор в руках. Меня бросает в жар от того, что я близок к тому, чтобы увидеть Каталину. Господи, я волнуюсь, как будто уже не являюсь её мужем и собираюсь жениться впервые.
Во дворе, утопающем в тропической зелени, играет живой оркестр. К алтарю, расположенному на краю изумрудного газона, ведёт широкая белая ковровая дорожка, утопающая в море лепестков красных роз, рассыпанных по всей её длине. Белоснежные стулья в шёлковых чехлах, расставленные по обеим сторонам дорожки, образуют безупречный ряд, заполненный гостями – родственниками моей матери и матери Каталины. Среди них я вижу и свою семью, своих братьев и сестёр: Зайда с его язвительной физиономией, вечно весёлого Нейта, что-то говорящего Монике, пока та смеётся, серьёзного Лэнса и нежно улыбающуюся Софи с Томми на руках. Они здесь, со мной, в этот важный день. И это даёт мне силы.
Алтарь, возвышающийся на небольшой платформе, словно парит в воздухе, на фоне безбрежного лазурного неба. Его основание окутано ниспадающими складками белоснежного струящегося шёлка, мягко развевающегося от едва ощутимого океанского бриза.
Но главное украшение – это цветы. Сплетение красных и белых роз. Крупные, бархатистые красные розы, распустившиеся во всей своей красе, украшают центр композиции, их лепестки переливаются оттенками от алого до бордового. Они чередуются с белоснежными, создавая потрясающий контраст.
Розы уложены в пышные гирлянды, обрамляющие алтарь со всех сторон, создавая ощущение, что они растут прямо из земли, словно живые, дышащие создания. Их благоухание наполняет воздух, смешиваясь с солёным запахом океана. Между цветами уложены тонкие нити зелени, добавляющие свежести и подчёркивающие их великолепие.
Я пригласил местного католического священника для венчания. Я всегда был католиком, правда, в тайне, тогда как моя семья следовала учениям англиканской церкви.
Когда я достаточно приближаюсь, святой отец что-то тихо говорит мне, но я просто не различаю слов. В ушах стоит шум, а всё моё внимание сосредоточено на одном – на конце этой ковровой дорожки, где с минуты на минуту появится она. Встаю на своё место перед алтарём и отворачиваюсь.
Вид великолепен. Бесконечный изумрудный газон, ухоженный и безупречный, простирается перед глазами, словно мягкий ковёр. Над ним – безбрежное, голубое небо, ослепляющее своей чистотой. Лёгкие, воздушные облака разбросаны по его необъятной глади.
А вдали простирается бесконечный океан, его лазурные воды сливаются с горизонтом, создавая иллюзию единого целого, безграничного простора. Солнечные лучи играют на поверхности воды, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного.
Остров Санта-Каталина, утопающий в зелени и окруженный бирюзовой водой, идеально описывает то, что я сейчас ощущаю. Всё это сливается в единую картину счастья и предвкушения. Счастья, которое я раньше считал недосягаемым. Предвкушения, которое жжёт мне грудь горячее любого пламени.
Каталина скоро появится. Девушка, что изменила мою жизнь тогда, когда я этого совершенно не ожидал.
И тут музыка меняется, становится торжественной и волнующей. Гости встают, чтобы встретить невесту, и я начинаю волноваться ещё больше.
А потом медленно разворачиваюсь.
И вот, в конце дорожки, появляется она. Моя Каталина. В красном свадебном платье, словно вспышка пламени на фоне белого ковра или кровь на снегу. У меня перехватывает дыхание, а сердце падает к желудку. Мои губы растягиваются в улыбке.
Господь Всемогущий…
Она выбрала его для меня. Выбрала красный цвет ради меня.
Каждый раз, когда я думаю, что не смогу любить её ещё сильнее, чем сейчас, она даёт повод влюбляться, словно впервые.
И хоть на голову Каталины накинута полупрозрачная фата, я всё же вижу, как она незаметно пытается смахнуть слёзы. Моя грудь болезненно сжимается, ведь это слёзы не только радости, но и печали. Она идёт под локоть с Диланом, крепко сжимая его руку. Вместо него к алтарю должен её был провести отец. Два пустых стула в первом ряду предназначены для душ Кормака и Марии. Я знаю, что они сейчас смотрят на неё и гордятся своей сильной смелой дочерью. Как смотрит и Тео, для которого также освобождён стул.
Красное платье подчёркивает смуглую кожу моей девочки, её тёмные волосы завиты, открывая изящную шею. Когда она подходит ближе, я замечаю дрожь в её руках. Дилан останавливается перед алтарём, целует Каталину в щёку и передаёт её руку мне.
– Храни её как драгоценность, дружище, – успевает шепнуть он, прежде чем уходит к Франческе.
Наши с ней взгляды встречаются, карие глаза сейчас наполнены сложной смесью эмоций: радостью, грустью, волнением. И в этом миксе чувств есть что-то невероятно притягательное, что-то, что заставляет моё сердце биться чаще, и теперь есть только невероятное, всепоглощающее чувство любви, которое накрывает меня с головой, и мои глаза намокают. В этот момент Гай Харкнесс, всегда контролирующий свои эмоции, позволяет себе быть простым человеком. Счастливым человеком, который любит.
Священник начинает говорить, его голос разносится по саду, наполненному шёпотом ветра и щебетанием птиц. Слова церемонии, знакомые и традиционные, обретают для меня особый смысл. Они – обещание, клятва, которую я даю перед всеми этими людьми, перед Господом, небесами, перед самим собой. Обещание любить её, беречь её, быть рядом с ней в радости и в горе, в болезни и в здравии. Каталина стоит рядом, такая близкая и такая далёкая одновременно. Её рука в моей, тёплая и мягкая.
Когда наступает момент произнесения клятв, я сглатываю от новой волны волнения. Возьми же себя в руки.
Моя любовь смотрит мне в глаза, ожидая слов, которые рвутся наружу из моего сердца в следующее мгновение:
– Моя милая Каталина… – Все голоса затихают, внимание направлено точно на меня. – Я всегда думал, что любовь – это гром. Я ожидал, что она обрушится на меня как буря, сметая всё на своём пути. И я боялся этого грома. Потому что жил в тишине. В глубокой, почти пугающей тишине собственного сердца. Оно было пустым и запертым. Защищающимся от всего, что могло бы нарушить порядок, в котором я существовал.
А потом появилась ты. Не как гром, а как едва слышный шёпот. Ты есть весеннее солнце, пробивающееся сквозь толщу льда. Ты – это нечто новое, непостижимое. Всё, что было до тебя, было лишь бледным отражением того, что я чувствую сейчас. Я думал, что никогда не научусь любить, Каталина, так самозабвенно и трепетно, как люблю тебя.
Я не знаю, как это объяснить. Слова кажутся слишком бедными, слишком несовершенными, чтобы передать эту полноту. Я привык к силе, к резким ударам судьбы. А ты – это постоянное, едва заметное изменение. Это тихое, непрекращающееся чудо.
Ты научила меня любить. И это чувство… оно пугало меня в начале, а теперь делает меня счастливее, чем я когда-либо думал, что смогу быть.
Я считал тебя своим врагом, а свои сомнения – слабостью, но ты доказала мне, что любовь – вовсе не слабость, а сила. Она наполняла меня каждый раз, стоило мне только подумать о тебе.
И я знаю, что жизнь преподносит бури, испытания и моменты, когда кажется, что весь мир против. Но я обещаю, что всегда буду рядом. Я буду твоей опорой, твоей защитой, твоим тихим пристанищем в любой шторм. Я буду держать твою руку, когда тебе страшно, я буду вытирать твои слёзы, когда тебе грустно, и я буду смеяться вместе с тобой, когда тебе радостно. Я обещаю быть верным и преданным, любить тебя нежно и страстно. Обещаю становиться только лучше ради тебя. Сегодня, стоя здесь, я отдаю тебе своё сердце, свою душу, свою жизнь без остатка. И я знаю, что с тобой, моя роза, они будут в безопасности. Я так тебя люблю, что не представляю иного.
Слёзы переполняют её глаза, она смотрит на меня через фату, а я так надеюсь, что мои слова проникли в самое сердце, и что она чувствует себя любимой, нужной и защищённой.
Среди гостей раздаётся шёпот, кто-то протягивает: «О-о-о, как мило, сейчас обоссусь от счастья, ребятки», и я точно знаю, что это Нейт.
Каталина делает глубокий вдох и берёт мою ладонь.
– Гай Уильям Харкнесс, я стою здесь рядом с тобой, бок о бок, и моё сердце переполнено любовью, благодарностью и счастьем. Я никогда не думала, что встречу человека, который будет любить меня так сильно, как любишь меня ты. Ты стал моим спасением, моей опорой, моим светом в тёмном мире. Ты показал мне, что такое настоящая любовь. И я никогда не забуду этого, – её голос подрагивает от волнения. – Я обещаю любить тебя до последнего вздоха, быть твоей верной женой, твоим лучшим другом, твоей защитой, твоим путём в непроглядной тьме. Обещаю быть твоим тылом и твоей поддержкой, когда тебе это понадобится больше всего. Я клянусь беречь тебя от всех бед, от всех невзгод, от всех врагов, и я обещаю никогда не предавать тебя. Я люблю тебя больше жизни. Я люблю тебя сейчас и буду любить тебя всегда, потому что ты – мой выбор вчера, сегодня и завтра.
Её слова звучат, словно молитва, и я понимаю, что Каталина действительно хочет быть со мной до самого конца, хочет быть моей. И от этого осознания голова идёт кругом, но это головокружение чертовски приятное.
Неожиданно на её оголённое плечо садится голубая бабочка, а вторая порхает рядом, как будто наблюдая за всем со стороны. И отчего-то это заставляет Каталину сперва замереть на месте, а затем беззвучно заплакать, прикрыв рот ладонью, как будто это значит для неё что-то гораздо большее.
Священник прочищает горло, и его голос снова заполняет тишину сада, хотя мне кажется, что я слышу только биение своего сердца и шёпот ветра.
– Теперь вы можете обменяться кольцами.
Я поворачиваю голову в сторону протянутой бархатной подушечки, на которой лежат два обручальных кольца с красными камушками, и беру то, что поизящнее и потоньше. Каталина протягивает свою руку, а я надеваю ей кольцо на безымянный палец, после чего она делает то же самое со мной и радостно улыбается сквозь слёзы.
– Что ж, сейчас, в присутствии всех этих людей и перед лицом Господа, я объявляю вас мужем и женой, – произносит святой отец, и в его голосе звучит торжественность и благословение. – Можете скрепить ваш союз поцелуем.
Я поднимаю руку, нежно касаюсь фаты Каталины, медленно приподнимаю её и забираюсь внутрь, накидывая фату обратно так, что теперь мы оба скрыты, словно за занавеской. А затем наклоняюсь к ней, беру её лицо в свои ладони и накрываю мягкие губы, словно рассвет после долгой ночи, нежным обещанием нового дня. Сначала – лёгкое касание, словно прикосновение крыла бабочки, едва ощутимое, но уже пробуждающее дремлющий вулкан внутри. Затем – глубже, увереннее, как прилив, захватывающий дух своей неумолимой силой.
В моих венах вспыхивают звёзды, рассыпаясь по всему телу миллиардами искр. Кровь бурлит, будто шампанское, опьяняя и затуманивая разум. Каждое касание, каждое движение её губ отдаётся эхом в самой глубине моей души, рождая мелодию, которую я никогда прежде не слышал.
Вкус её губ – это смесь терпкой вишни и сладкого мёда, воспоминание о лете и обещание весны. Я чувствую, как теряю контроль, как растворяюсь в ней, как становлюсь частью чего-то большего, непостижимого и прекрасного.
Мир переворачивается, и теперь верх и низ, прошлое и будущее – всё смешалось в едином, бесконечном настоящем. Я больше не знаю, где кончаюсь я и начинается она. Мы становимся одним целым, двумя половинками, наконец-то обретшими друг друга. В этом поцелуе заключается вся вселенная: рождение и смерть, радость и печаль, надежда и отчаяние. Я чувствую, как моё сердце бьётся в унисон с её, создавая ритм, который будет звучать вечно.
Я не просто целую её, я отдаю ей всю свою любовь, свою нежность, свою страсть, объявляя всему миру, что мы принадлежим друг другу. И понимаю, что хочу пропасть в этом мгновении с концами, позабыв обо всём вокруг. Поцелуй наполняет теплом, и я чувствую, что я по-настоящему дома.
Когда мы отрываемся друг от друга, мои друзья тут же подскакивают с мест, радостно хлопают и свистят. Тётя Каталины с энтузиазмом машет нам, держа в руках кружевной платок для особо сентиментальных случаев вроде этого. Я помню, как она извинилась передо мной за своё грубое поведение, когда только ступила на этот двор. Но я никогда её не винил. Она считала, что её племянница попала в лапы зверя, и имела полное право недолюбливать меня. Даже несмотря на то, что Сара дружит с моей матерью практически с первого дня её исчезновения. Она считала, что мой отец слепил из меня нечто, подобное себе, и не особо верила в обратное.
Джозеф Норвуд неподалёку обнимает свою жену Каррен и дочь Кейтлин за плечи и улыбается, кивая мне в знак одобрения.
Родственники мамы, которых я вижу впервые, люди разных возрастов в красивых нарядах, широко улыбаются, хлопают в ладоши и кричат слова поздравлений, их лица светятся от радости, хоть они даже не знают меня.
Маленькие дети бегают между рядов в ярких нарядах, машут цветами и посылают нам воздушные поцелуи, их невинные лица сияют от восторга, и смех наполняет сад. Я вижу среди них и Лиззи с Мией, над которыми взял опекунство на время, пока им не найдут постоянных родителей вместо приёмной семьи, которая у них есть сейчас.
Однажды в этом саду будет бегать и моя дочка.
Мы назвали её Дженезис [29]. Потому что она – начало нашей новой главы, той, где нет места прошлому. Её рождение – это доказательство того, что даже из пепла может вырасти прекрасный цветок.
Спустя двадцать минут после церемонии гости собираются на заднем дворе, где под сенью раскидистых пальм и тропических деревьев уже накрыт стол, достойный королевской трапезы. Огромный, вытянутый, накрытый белоснежной скатертью, он кажется бесконечным, простираясь на десятки метров вдоль изумрудного газона и бассейна. Центр стола украшают невероятные цветочные композиции: сочетание пышных белых роз, экзотических орхидей и ярких тропических цветов. Серебряные подносы ломятся от деликатесов. Рядом возвышаются блюда с изысканными закусками: канапе с фуагра, тарталетки с лососем, ассорти из экзотических фруктов, уложенных в художественные композиции. Мама с тётей Каталины лично контролировали процесс приготовления блюд.
На отдельном столе стоит пирамида шампанского, искрящегося в солнечных лучах, будто жидкое золото. Рядом официанты, одетые в безупречные белые униформы, разливают напитки по изящным бокалам. Столовые приборы, сверкающие серебром и золотом, лежат на белоснежных салфетках.
Гости оживлённо общаются между собой, смеются и наслаждаются праздником. Звуки живой музыки, доносящейся из шатра, смешиваются с нежным шелестом пальмовых листьев и лёгким дуновением океанского бриза.
– Я ждал этого дня больше, чем вы! – весело вопит Нейт, подняв свой бокал. – Я так за вас рад! Теперь вы прям по-настоящему женаты. И даже колечки есть.
– Спасибо, Нейти, – смеётся Каталина в ответ.
– Такой классный день! – вдыхая свежий летний воздух, произносит Моника. – Погода как будто подстроилась под вас, ребята.
– Уверена, это подарок Господа Гаю за его терпение и благородство, – говорит Софи, поправляя шапочку Томми, слегка сползшую набок.
– Теперь, – начинает Зайд с ехидной ухмылкой, которая мне не нравится, – скажи, что ты пиздец как счастлив. Или «я, блядь, счастлив». Именно в этой формулировке. Докажи, что так же рад этому дню, как мы.
Я закатываю глаза.
– Зайд, оставь его в покое! – вмешивается Каталина со смехом. – Ты же знаешь, Гай не сквернословит.
Зайд вскидывает руки в притворном удивлении.
– Ой, да блядь. Того Гая Харкнесса не должно быть. Пусть это будет знаком нового образа. Это же ваша свадьба. Тем более мат помогает выразить самые искренние чувства.
– Впервые согласен с этим утырком, – хихикает Нейт, прижав Монику ближе к себе.
Зайд поворачивается ко мне с прищуром и ожиданием на своём обколотом пирсингом лице, а затем снова обращается к моей жене:
– Скажи ты ему. Тебя он послушается.
Я бросаю на него сердитый взгляд и совершенно не ожидаю, что Каталина с хитрой усмешкой переключит внимание на меня и действительно начнёт:
– Га-а-ай. Один разок. Для меня.
Мои плечи слегка опускаются, я сдаюсь просто за секунду, как только встречаюсь с ней взглядом, и, наверное, выгляжу так, словно собираюсь прыгнуть в ледяную воду.
Друзья в нетерпении.
– Я… – Делаю паузу, сосредотачиваясь и собираясь с мыслями. А затем, будто выговаривая иностранное слово, которое слышу впервые и не знаю, как произносить его правильно, продолжаю: – Я… б… блядь, счастлив.
Раздаётся взрыв хохота. Зайд аплодирует, как сумасшедший, подпрыгивая от восторга и выкрикивая что-то нечленораздельное. Нейт свистит во всю глотку. Софи и Моника закрывают рты руками, не в силах поверить в произошедшее, а Лэнс качает головой с лёгкой улыбкой.
Каталина прижимается ко мне в следующее мгновение и целует меня в щёку.
– Ты был великолепен, – шепчет она.
Я улыбаюсь в ответ и снова понимаю, какой властью эта девушка обладает надо мной. Ради неё я готов на всё, даже на то, что противоречит моим принципам и убеждениям.
– Только для тебя, моя роза, – отвечаю я, коснувшись её волос. – Только для тебя.
Когда друзья перестают смеяться, Нейт интересуется:
– Кстати, а где Дженни?
– С Натали, – отвечает Каталина. – Спит в своей кроватке.
– Она когда-нибудь может не спать?! Я не успеваю с ней понянчиться, а ведь я, на минуточку, её крёстный!
Хохот вырывается из груди Каталины безудержным потоком. Она ерошит его светлые волосы и объясняет, что младенцам нужно много спать. На это он отвечает неразборчивым бурчанием, а ещё добавляет, что Зайд видится с Дженезис чаще, чем он, хотя до этого Зайд всячески отрицал, что любит детей, и всем доказывал, что никогда не будет сюсюкаться с нашей дочкой. А на деле оказалось, что мой чопорный, вечно матерящийся и моментами до невыносимого грубый друг обожает сидеть с ней и умиляется каждому звуку, который она издаёт.
Я оглядываю гостей. Праздник в самом разгаре. Наш новый дом, утопающий в цветах и украшенный гирляндами, словно сошёл с открытки. Тёплый калифорнийский бриз доносит ароматы океана и цветущего жасмина, смешиваясь со звуками музыки и смехом.
В тени пальм, потягивающими виски, я замечаю Джаспера в бежевом костюме и Хизер в чёрном платье. Они неторопливо приближаются, обводя нас оценивающими взглядами.
– Гай, – произносит Джаспер. – Поздравляю. Желаю тебе прожить достаточно долго, чтобы вдоволь насладиться своим счастьем.
Его слова звучат больше как проклятье.
– Твоя манера поздравлять нуждается в доработке, Джас, – говорю я.
Он делает глоток виски:
– Я всегда уважал твой ум. Правда, твой выбор в пользу любви, а не денег и власти, меня озадачивает, потому что, будь я на твоём месте, выбрал бы второе.
– Просто потому что ты пока не встретил свою любовь, – присоединяется к беседе Каталина, усмехнувшись.
Джаспер переводит на неё взгляд. Его губы растягиваются в лёгкой ухмылке.
– Она не для всех. Приносит много проблем и отвлекает от вещей поважнее. Так что предпочту продолжать спать с мисс Доллар… Ну а вам желаю всего хорошего. Кстати, если вам когда-нибудь понадобится… ну, скажем, избавиться от нежелательного гостя, вы можете обратиться ко мне. Мои питомцы всегда голодны.
– Будем иметь в виду, – смеётся Каталина в ответ, не слишком, наверное, представляя, какие у Джаспера питомцы на самом деле – два крокодила.
– Будьте счастливы, а я помолюсь за вас своим скандинавским богам.
С этими словами Джаспер кивает мне, отворачивается и уходит, наверняка собираясь улетать обратно в Депо Бэй.
Хизер ставит опустевший стакан на наш стол и садится на свободный стул рядом с Зайдом. Её пепельные волосы непривычно распущены.
– Никогда не думала, что эта затея так кончится. Когда я увидела Лину впервые, решила, что она не продержится и трёх дней. Но теперь я вижу, как сильно ошибалась.
– Это можно считать комплиментом? – усмехается Каталина.
– Да. Ты чертовски крутая. И, уверена, твоя девочка тоже будет такой же крутой, когда вырастет. – Хизер поднимает свой стакан, просит Зайда налить ей ещё виски, что он и делает, а потом добавляет: – За тебя.
– Поддерживаю! – одобрительно восклицает Нейт.
И друзья поднимают свои стаканы, чтобы торжественно чокнуться.
Чуть позже я замечаю среди гостей приглашённую Каталиной Аву, оказавшую нам незаменимую помощь в том непростом деле, и тычу в плечо Зайда, привлекая его внимание.
– Иди к ней, – говорю я требовательно.
Проследив за направлением моего взгляда, он хмурится. Но на удивление не спешит отказываться.
– И что я ей скажу?
Меня забавляет то, как дрогнул его голос. Пожалуй, Авадора Миттанк – единственная женщина, которая заставляет его волноваться перед простым разговором.
– Всё, что чувствуешь, – отвечаю я. – Это не так сложно, как может показаться на первый взгляд.
И Зайда этот ответ будто бы удовлетворяет. Он хватает со стола стакан с алкоголем и для храбрости выпивает залпом, после чего встаёт и шагает в сторону девушки.
– Опа, у нас будут ещё детишки? – усмехается Нейт, наблюдая за происходящим.
– Зайд скорее умрёт, чем заведёт детей в двадцать три, – хихикает Моника. – Так что ещё не скоро. Давай лучше пойдём и потанцуем?
– Только после тебя, крошка.
Краем глаза замечаю лёгкое движение у входных дверей нашего нового дома и поворачиваюсь. Во дворе появляется мама, словно сошедшая с полотен эпохи Ренессанса. Она одета в простое, но элегантное платье пастельного оттенка, её волосы аккуратно уложены, а на лице сияет улыбка, полная любви и гордости.
Но всё моё внимание приковано к маленькому свёртку, который она бережно держит на руках.
– Я решила, что Дженни не помешает поглядеть на гостей, – объясняет мама, приблизившись. – Всё-таки свадьба её родителей.
Дженезис только проснулась, её личико ещё хранит отпечаток сна. Крошечные кулачки сжаты, а губы сложены в милую гримасу. Она смотрит на мир своими огромными, ещё немного затуманенными сонливостью глазами.
Я не боюсь ни зла, ни смерти, но сейчас, глядя на свою дочь, чувствую себя самым уязвимым человеком на свете. Любовь к ней переполняет, захлёстывает с головой, и я понимаю, что готов отдать за неё жизнь, не задумываясь ни на секунду.
Я встаю, извиняясь перед друзьями тихим шёпотом, и не могу оторвать взгляд от Дженезис. Она такая маленькая и хрупкая… Руки сами тянутся к ней, и мама осторожно передаёт мне мою дочь. Каждый раз, когда я держу её, мне страшно сделать что-то не так. Её крошечное тельце кажется невесомым, но в то же время я чувствую огромную ответственность. Она поднимает на меня свои светлые глазки, её дыхание ровное и спокойное.
– Доброе утро, мой маленький ангел, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.
Я смотрю на неё, и в моём сердце рождается что-то большее, что-то священное. Это безусловная любовь, которая не требует ничего взамен. Наклоняю голову и нежно целую Дженезис в лобик, и она снова смотрит прямо на меня. Мне кажется, будто узнаёт во мне папу, хоть она пока и слишком мала для такого.
И в этот момент я в очередной раз понимаю, что всё, что я делал раньше, все мои ошибки и грехи больше не имеют значения. Теперь у меня есть ещё один смысл жить. И я сделаю всё, чтобы моя дочь была счастлива. Я стану для неё лучшим отцом, защищу от всех бед и невзгод. Сделаю всё, чтобы она росла в мире и любви и не знала горестей.
Я прижимаю её к себе крепче, чувствуя, как она согревает мою душу. Перевожу взгляд на улыбающуюся Каталину, смотрящую на нас с искренней гордостью, и прошу её подойти к нам. А когда она это делает, то утыкаюсь носом в её макушку, произнося:
– Спасибо, mon apparition celeste[30].
В этот момент я понимаю, что обрёл всё, о чём когда-либо мечтал. У меня есть любимая жена, прекрасная дочка, друзья, что готовы поддержать меня в трудную минуту, и возможность начать всё с чистого листа.
Глядя на Каталину и Дже́незис, я понимаю, что настоящее счастье совсем не во власти, как всё это время считали несколько поколений моей семьи, а в любви и возможности быть лучше, чем ты был вчера. И пусть прошлое останется в прошлом. Пусть ошибки будут уроком. Главное – это то, что есть сейчас. Мы вместе, мы любим друг друга, и мы готовы встретить наше будущее, держась за руки.
Неожиданно отстранившись, Каталина весёлым тоном произносит:
– Слушай, а тебе не жарко? Мне, например, очень. Есть одна заманчивая идея.
Не успеваю я как-либо отреагировать, как она, разбежавшись, со смехом прыгает в бассейн прямо в свадебном платье, подняв всплеск воды. Трапезничавшие гости удивлённо оборачиваются, а дети начинают радостно хихикать. Долго ждать ответа ей не приходится. Нейт, мигом прекратив танцы и победно заулюлюкав, хватает Монику за руку, и вместе они присоединяются к Каталине, плюхаясь с разбегу в воду.
– Чёрт возьми, сынок, как же она мне нравится, – говорит мама, хохоча. – Лучшая невестка на свете.
Я хочу ответить, но в этот момент замечаю, что что-то не так. Каталина прикрывает рот рукой и, нахмурившись, опускает голову, как будто у неё что-то болит.
Волнение накрывает меня с головой.
– Подержи, пожалуйста, – прошу я маму и передаю ей дочку.
Затем подбегаю к бассейну и склоняюсь к Каталине.
– Что случилось? – встревоженно интересуюсь я. – Ты…
И в этот момент она, хитро улыбнувшись, резко хватает меня за ворот рубашки и тянет к себе. Я округляю глаза от неожиданности, теряю равновесие и падаю в тёплую воду прямо в своём безупречном костюме и туфлях. Вынырнув, я откашливаюсь, а Каталина искренне заливается смехом, наблюдая за моим растерянным выражением лица.
– Ни хрена ж себе! – кричит Нейт. – Это самое невозможное зрелище в мире. Так держать, Лина!
Я, стараясь сохранять серьёзность, пытаюсь схватиться за бортик, ощущая крайнюю неловкость из-за своего положения, но Каталина кладёт руки мне на грудь, останавливая.
– Просто расслабься, – шепчет она, лучезарно улыбаясь. Всё внутри меня тает от этой улыбки. – Просто будь моим мужем. Счастливым и беззаботным. – Её взгляд скользит к моим просвечивающимся грудным мышцам, обтянутым мокрой тканью. – Надо же. Твои превосходные сиси под влажной рубашкой смотрятся ещё обалденнее.
Я хохочу, мечтая о том, чтобы так было всегда. Она умудряется находить способы рассмешить меня даже в самые серьёзные моменты. Тогда как я думал, что не умею этого делать.
В этот миг к нам подходит мама, нежно держа на руках Дженезис.
– Смотря на всё это, я понимаю, что Каталина была твоим самым правильным выбором, Гай, – говорит она, покачивая головой. – Я бы даже присоединилась к вам, если бы не это маленькое создание.
– Отдайте её Зайду, – фыркает почти обиженно Нейт. – Этот имбецил и так нянчится с ней чаще, чем я.
Моника обнимает его за шею, прикрикнув: «Дурачок!».
Мама смеётся, с любовью глядя на Каталину. И я так счастлив, что они нашли общий язык. Они стали лучшими подругами, и даже Каталина, за которой я не замечал страсти к сплетням, подолгу засиживается с мамой в нашей гостиной, когда та прилетает в гости, и часами обсуждает самые разные темы.
И сейчас, слушая смех моей жены, глядя на её счастливое лицо, я чувствую, как наполняюсь теплом.
Наша история началась совсем иначе. С ненависти, вражды, с жажды мести, что отравляла мою душу. Мы были врагами, словно Ромео и Джульетта, заложниками враждующих семей. Нас разделяла бездна.
Но любовь обладает удивительной силой. Она способна растопить лёд в сердце, переписать судьбу, исцелить самые глубокие раны. Каталина, как луч солнца, пробилась сквозь мрак души Кровавого принца, разрушила броню, за которой я прятался столько лет. Она научила меня любить, прощать и верить в лучшее.
Мы начали, как Ромео и Джульетта, но написали для своей истории другой конец.
В этот момент, глядя в любящие глаза Каталины, я понимаю, что нашёл свою женщину. Мы укрепили стеклянные сердца друг друга, излечили их, и теперь я клянусь себе, что буду любить её и оберегать до последнего вздоха.
Все мои поиски окончены. Я наконец-то нашёл то место, где должен быть. Я нашёл свой дом.
И теперь наконец-то счастлив.
Конец