Дыши.

Именно это я вдалбливаю себе в голову, словно мантру, выныривая из такси в прохладную ночь. Расплатившись с таксистом, захлопываю дверь и, не оглядываясь, быстро шагаю к освещённой полоске у входа в аэропорт. Воздух сухой, колючий, пахнет раскалённым металлом и далёкой пустыней. Здесь всё не так, как я себе представляла. Обычно частные аэродромы сверкают огнями, оттуда выходят холёные бизнесмены в дорогих костюмах.

А тут… полумрак, редкие фонари выхватывают из темноты обшарпанные ангары и покосившиеся заборы. Больше похоже на притон, чем на воздушные ворота в мир больших денег. Видимо, Итан с Ровере просто не собирались привлекать лишнего внимания, раз выбрали именно это место.

Гай где-то здесь. Я должна найти его как можно скорее.

Внутри терминала – звенящая пустота. Пахнет кофе и пылью. За стойкой регистрации, уткнувшись в газету, дремлет охранник. Обхожу его, направляясь к двери с надписью «Служебный вход». Дёргаю ручку. Закрыто. Осматриваюсь. Замечаю окно, выходящее на взлётно-посадочную полосу. Выглядываю в него. Темно, но видно, что в конце коридора горит свет. Решение приходит мгновенно. Огибаю здание, крадусь вдоль стены, стараясь не шуметь, нахожу неприметную дверь, ведущую на взлётно-посадочную полосу. Тоже закрыто. Взгляд падает на небольшое окно, расположенное под самой крышей. Не высоко, вполне можно забраться. Подтаскиваю к стене мусорный бак, встаю на него, цепляюсь за край окна. Подтягиваюсь. С трудом удаётся открыть створку. Протискиваюсь внутрь и оказываюсь в каком-то подсобном помещении. Пахнет краской и машинным маслом.

– …я бы так не сказал, – раздаётся вдруг мужской голос, и я прижимаюсь к полу. – Лучше проверить.

Люди Гая. Они проходят мимо, беседуя о чём-то своём. Значит, Гай где-то совсем рядом.

Сердце больно бьётся о внутренние стенки моей грудной клетки.

Дождавшись, пока мужчины исчезнут, я выхожу в коридор, в полумрак, в котором слышен приглушённый гул работающей техники. Иду на звук. Коридор выводит меня к большой двери, ведущей в ангар. Приоткрываю её, заглядываю внутрь. Помещение освещает лишь тусклый свет, но видно нескольких человек – это Гай с Итаном, а вокруг их люди, с бесстрастными лицами, готовые защищать каждый своего босса. Они стоят возле небольшого блестящего частного самолета.

Нужно придумать, как подойти к ним незамеченной. Осматриваюсь. Замечаю небольшую галерею, расположенную на втором этаже ангара. Там темно, наверняка меня никто не заметит. Поднимаюсь по металлической лестнице, стараясь не шуметь, и оказываюсь в нужном месте.

Отсюда открывается прекрасный вид на всё происходящее. Напряжение в воздухе ощущается даже здесь. Вижу, как мужчины переглядываются, нервно теребят оружие. Гай успел более-менее привести себя в порядок – смыл кровь с лица, пригладил волосы. Но синяки, покраснения, припухшая губа и другие травмы выдают то, что его избили буквально полчаса назад.

Он стоит перед Итаном Харкнессом, глядящим на племянника свысока, гордо задрав голову.

В горле начинает першить, когда к нему поднимается яд, который я сейчас готова вылить на этого сукиного сына. У меня начинают трястись руки: они так и чешутся разбить его ублюдочное лицо, превратить в фарш. За то, что он сделал. Мне приходится прикрыть глаза и сильно прикусить губу, чтобы не сорваться с места, не достать из набедренной кобуры пистолет, который я всё ещё ношу с собой, и не выстрелить – столько раз, сколько потребуется, чтобы удовлетворить жажду мести.

Я наблюдаю за ними, спрятавшись. А затем медленно вынимаю пистолет, готовясь использовать его в случае чего.

Каковы мои шансы попасть именно в ту часть тела Итана, ранение которой не убьёт его раньше времени? Думаю, невелики, ведь я не опытный снайпер. Но в любом случае я буду готова стрелять: в колено, в плечо… куда угодно, лишь бы причинить ему боль. Мне не хочется убивать его быстро.

– Ты не оставил мне выбора, дорогой племянник. – Его губы растягиваются в отвратительной ухмылке, которую хочется сорвать ногтями.

– Дядя Итан, – голос Гая суров и спокоен, и в нём слышится стальная нотка. Удивительно, как он сдерживается от того, чтобы не раскромсать убийцу своего брата на кусочки. – В семье ходит поговорка: «Кровь смывает кровь». Как говорил наш предок после своего участия в дуэли с лордом Реншоу: «Только сталь может уладить подобные вопросы. Джентльмены должны решать свои проблемы честно». Но разве можно рассчитывать на честность в вашем случае?

Итан фыркает и снимает свой пиджак, оставаясь в одной рубашке.

– Эдди проследит за тем, чтобы всё было без обмана, – кивнув головой на стоящего со стороны Гая мужчину, отвечает он. – Я даже позволю тебе стрелять первым. Клянусь Господом, что не нарушу правил. Но это тебя всё равно не спасёт. Ты всегда был излишне самоуверен. Как твой отец. Вистана его самоуверенность погубила. Как погубит теперь и тебя.

Что-то вот-вот произойдёт. Я чувствую это. Но что я могу сделать? Как мне остановить это безумие?

В глазах Гая вспыхивает синее пламя.

– Значит, насмерть?

Итан кивает:

– Значит, насмерть. Примирение невозможно.

– Я знаю, что ты боишься меня. – Гай почти переходит на шёпот, но в нём слышится смертельная угроза. – Чувствую твой страх, как свой собственный пульс. Я размазал по полу твоего сына и сделаю это с тобой. За то, что ты доставил боль Каталине. И за то, что сделал с Тео.

Итан впервые выглядит напряжённым после озвученных слов. Тем не менее он усмехается, когда говорит:

– Твои эмоции затмевают твой разум.

– Что ж… Тогда пусть пуля решит, кто останется, а кто уйдёт. И пусть Господь рассудит нас.

И после этих слов Гай достаёт пистолет, как и Итан.

Я ощущаю, как мой желудок затягивается в тугой узел, когда начинаю понимать, что сейчас происходит.

Они решили, чёрт возьми, провести… дуэль. Настоящую, на пистолетах. Словно мы, блядь, вернулись в восемнадцатый век.

Гай, почему ты так самоуверен? Почему ты так не бережёшь свою жизнь? Ведь ты смертен. Как и все мы.

Прохладный воздух щиплет щёки, обжигая лёгкие. Я стою в тени, в стороне, а перед глазами разворачивается сцена, от которой кровь стынет в жилах.

Тишина повисает в воздухе, как перед грозой.

Я чувствую, как по спине пробегает липкий пот. Каждый вдох мучителен, каждый звук оглушает.

– Десяти шагов хватит для того, чтобы ты вспомнил всю свою крохотную жалкую жизнь? – спрашивает Итан.

– Хватит, чтобы понять, кто из нас двоих действительно жил, а кто лишь существовал в тени другого, дядя.

– Ты предал семью, предал наши принципы. Ты поставил женщину с кровью наших врагов выше воли предков.

Гай спокойно поднимает голову, крепче стискивая в руке пистолет:

– И это было единственное правильное моё решение.

Снова презрительно фыркнув, Итан поворачивается к Гаю спиной, как в свою очередь поступает и он.

И медленно они начинают идти в противоположные стороны, отмеряя количество шагов, пока их люди безмолвно наблюдают за этим представлением, сложив перед собой руки.

Первый шаг…

Второй шаг.

Третий шаг.

Четвёртый шаг.

Я не дышу, отсчитывая шаги вместе с ними. Не могу выбежать или выстрелить в этот момент: а вдруг Итан воспользуется этим и точно убьёт Гая? Гай не делает ничего просто так. Наверняка это какая-то игра. У него точно должен быть план. Как тогда, когда он играл в покер, поставив меня на кон, с самого начала зная, что выиграет.

Седьмой шаг…

Восьмой шаг.

Девятый шаг.

Десятый шаг.

Развернувшись обратно, Итан резко поднимает пистолет.

В этот момент мир для меня будто замедляется. Я вижу, как блестит металл, как напряжено лицо Итана. Я вижу, как Гай разворачивается следом, что его губы слегка сжаты, словно он готов к чему-то неизбежному.

И в следующее мгновение раздаётся выстрел. Глухой металлический хлопок, усиленный стенами ангара, пронзает тишину, отзываясь болезненным гулом в висках. Я вздрагиваю, инстинктивно сжимая кулаки. Лицо сводит судорогой, но я подавляю желание закрыть глаза.

Стрелял явно Гай. Но пуля, судя по всему, просвистела в опасной близости от Итана, лишь слегка задев его плечо.

Мужчина, выпрямляется, его лицо искажается злорадством. Губы растягиваются в презрительной ухмылке, обнажая ровный ряд зубов.

– Я разочарован, дорогой племянник, – его голос звучит громко, отчётливо, как и всегда. Он будто смакует каждое слово, подчёркивая своё превосходство. – Я ожидал от тебя большей меткости.

Сбоку, в тени, раздаётся глухой голос одного из мужчин:

– Прибавьте ещё пять шагов, господа.

Итан, не говоря ни слова, но ухмыляясь, медленно разворачивается. Гай, как тень, повторяет его манёвр. Они начинают отмерять шаги.

Раз, считаю я вместе с ними.

Два, – ещё один шаг, и они становятся дальше.

Три… четыре…

С каждым шагом напряжение нарастает, как перед грозой. Секунды превращаются в вечность.

Пять.

Гай и Итан останавливаются. Теперь между ними – пятнадцать шагов. Они вновь разворачиваются, застывая в смертельной готовности. И тут Итан резко поднимает пистолет, направляя дуло на своего племянника. И снова гремит выстрел, заставивший меня на секунду зажмуриться.

В надежде увидеть, как белая рубашка Итана пропитывается кровью прямо на уровне его грёбаного сердца, я открываю глаза и смотрю на него, но не нахожу ничего, что могло бы меня утешить. Как раз-таки наоборот. Он стоит всё так же прямо, не выказывая никаких признаков того, что в него вообще стреляли.

В него и не стреляли.

На мгновение все замирают. Люди вокруг застывают в немом шоке. Итан стоит неподвижно, его лицо искажается от смеси триумфа и самодовольства.

И тогда я, чувствуя, как что-то давит на меня, как сердце оказывается в плену тисков, направляю внимание на Гая. Его рука скользит по груди, пальцы касаются ткани рубашки и тут же окрашиваются в алый. Он отступает, медленно, хватаясь за сердце.

Время словно растягивается, замедлившись до невыносимости.

Я вижу, как он ещё раз пошатывается и затем безвольно падает на спину. Звук его падения – глухой, но отчётливый, – кажется самым страшным из всего, что я когда-либо слышала.

– Вот и всё, дорогой племянник, – ехидно подмечает Итан. – Настала тебе пора отправляться к Господу.

Гай шевелится, словно пытаясь спрятаться от боли, отползает назад и хрипит. Одна его рука сжимает рубашку в области сердца, а вторая всё так же держит пистолет.

Итан шагает вперёд, спокойной походкой приближается к нему, самодовольно усмехаясь. А потом с силой давит ногой на запястье Гая, вынуждая его выпустить оружие.

– Как жаль, что всего этого нельзя было избежать, – говорит мужчина, достав сигарету и щелкнув пальцами одному из своих людей. Тот быстро подлетает к нему и подносит к сигарете зажигалку. Итан, выдыхая дым, продолжает: – Всё это изначально было твоей судьбой, и избежать её ты был не в силах.

Гай поднимает озлобленный, но при этом ослабший взгляд.

– Бойся своей, дядя, – шипит он, задыхаясь. – Она в разы хуже.

А затем роняет голову, задышав ещё громче и быстрее, пока звуки совсем не прекращаются, оставив лишь шёпот ветра.

Его глаза медленно закрываются.

Один из людей Итана склоняется над телом и касается двумя пальцами шеи Гая. После чего поднимает голову и чётко произносит:

– Он мёртв, сэр.

Итан падает перед племянником на колени, толкая своего человека в сторону, чтобы проверить пульс самостоятельно. И после того, как он делает это, его лицо – этот мерзкий лик самого дьявола – растягивается в самодовольной улыбке. И он начинает хохотать. Как безумец.

Мир вокруг меня расплывается, превратившись в бурный поток звуков и ощущений. Внутри бушует ураган. Вначале – шок, оцепенение, неспособность поверить в реальность происходящего. Потом – волна боли, такой острой, что я едва не теряю сознание. И именно в этот момент всё становится по-настоящему реальным.

О боже, нет…

Пронзительный крик уже готов сорваться с моих губ, как вдруг кто-то зажимает мне рот ладонью в перчатке, потянув назад. Мир начинает плыть, заливаясь красным. Я цепляюсь за руки схватившего меня человека, ноги подкашиваются. В ушах звенит, а в горле стоит ком.

– Ни звука, – шепчут в ухо, и в этом голосе я узнаю Джаспера.

Несколько мучительных вечностей в груди у меня зияет дыра. Я истерично мычу в его руку, пока он беспрепятственно уводит меня подальше, оставляя позади кровавую картинку, открывая двери, затем закрывая их. Но, когда произошедшее окончательно добирается до моей головы, вместе с осознанием…

– Ты… – хриплым голосом говорю я, вырываясь из его хватки, толкая с силой в грудь. – О боже. Это всё подстроил ты.

Я разворачиваюсь, чтобы побежать обратно к Гаю, чтобы предпринять какие-то меры.

Он не может умереть. Не так. Нет, не может. Мне нужно вернуться, чтобы быть с ним. Как в тот день, когда нас бросили в темницу. Я нужна ему, должна быть рядом.

Бьюсь, вырываюсь, пытаясь прорваться к Гаю, к его телу, к этой окровавленной фигуре, которая ещё несколько мгновений назад была живым, любимым человеком. Я видела, как он медленно, мучительно опускался на землю, слышала его хриплое, обрывающееся дыхание, видела… видела удовлетворённое лицо Итана.

Слышала слова: «Он мёртв».

– Что ты вообще здесь делаешь? – Джаспер хватает меня, не дав сделать и шагу в сторону. – Ты не должна была этого видеть.

– Ах ты ублюдок… – хрипло произношу я. – Он ведь доверял тебе. Как брату.

Образ подстреленного Гая пульсирует перед глазами. Я не могу дышать, не могу думать. Только крик рвётся из груди, всё нарастающий, неконтролируемый. И меня в этот момент осеняет. Я судорожно тянусь к набедренной кобуре и вынимаю пистолет. Поднимаю его, чтобы выстрелить в Джаспера, но он успевает среагировать, резко потянув мои руки вверх. Джаспер прижимает меня к стене, надавив на запястья, заставив меня уронить оружие, которое тут же стукается об пол.

Не собираясь сдаваться, я бью его коленом в пах, и это застаёт его врасплох. Он автоматически выпускает меня, отшатнувшись и выругавшись под нос. После этого я бросаюсь к пистолету, падая на колени, всё ещё держа в голове желание выстрелить в этого сукиного сына.

– Ты вынуждаешь меня идти на крайние меры, птичка, – хрипит Джаспер.

Я тянусь к стволу и почти уже обхватываю его рукоятку, как вдруг слышу:

– Прошу прощения, – шепчет Джаспер, и это звучит почти искренне.

Оказавшись надо мной, он зажимает мне рот и нос платком. Наверное, даже тем самым, который галантно вручал мне для того, чтобы я вытерла слёзы, совсем недавно.

Я слышу такой звук, словно упала стеклянная бутылочка. Ткань пахнет резко, приторно, знакомо. Я начинаю задыхаться. Голова кружится, зрение затуманивается. Мычу что-то, пытаясь вдохнуть, но всё безуспешно. Я будто медленно тону в болоте, и оно утягивает меня в свою пучину, не оставляя мне ни шанса. В глазах темнеет. Чувствую, как моё тело слабеет, а сопротивление угасает с каждой секундой. Руки бессильно опускаются.

Я безвольно роняю голову, и Джаспер, не отпуская платка, опускается вместе со мной, переворачивает меня лицом вверх, поддерживая, словно не хочет, чтобы я ударилась головой об пол.

В тайне я мечтаю сейчас умереть. Может быть, больше не очнусь и останусь там — вместе с Гаем, как ему и обещала. И эта мысль становится такой утешающей, что я больше не трачу силы на то, чтобы сопротивляться. Отдаюсь этому безрассудству, позволяя Джасперу сделать всё, что он захочет. И мне кажется, я даже улыбаюсь под платком, прикрывая глаза.

Последнее, что я вижу, прежде чем тьма поглощает меня, – это лицо Джаспера. Он смотрит сверху вниз, с каким-то странным, печальным выражением. А затем всё исчезает.

И наступает тишина.

* * *

Джаспер всегда точно знает, как нужно поступить, но именно сейчас он понятия не имеет, что делать с этой девчонкой, которая вечно суёт свой носик куда не надо.

Вынеся Каталину из аэропорта и положив её на заднее сиденье машины, он сперва просто сидит, сжимая руль руками, пока его мысли неразборчиво сменяют друг друга. И самой разумной кажется лишь одна из них – отвезти её к Гелдофам. К ребятам нельзя, разумеется. Они снесут ему голову, если узнают, что он сделал. Как, естественно, нельзя ехать и к Саре Кортес. Она же вывернет его наизнанку за то, что он сделал с Каталиной.

Тронувшись с места, Джаспер направляется прямиком в особняк Гелдофов, в котором Каталина однажды уже бывала. Наверняка, проснувшись, она с болью вспомнит маму, сидевшую в тот день за одним с ней столом. Именно там они впервые за долгое время встретились.

– Если бы ты только не открывала своего клювика, – бормочет Джаспер, вглядываясь в тёмную дорогу. Фары высвечивают полосу асфальта, а он через зеркало заднего вида смотрит на неподвижную фигуру на сиденье. – И откуда в этом маленьком существе столько смелости?

С каждым километром он чувствует, как тяжесть на душе становится всё больше. А потом появляется вина и просыпается совесть, которая прокручивает всё в голове, словно заевшая пластинка.

До особняка ирландского мафиози он добирается быстро. Останавливается у ворот, охраняемых двумя громилами. Они смотрят на него с подозрением, но, узнав машину, уже заранее предупреждённые Аластером, открывают ворота без лишних вопросов. Джаспер подъезжает к парадному входу и глушит мотор. В тишине ночи отчётливо слышно лишь его учащённое дыхание. Он оборачивается к Каталине, лежащей без сознания на заднем сиденье. Её грудь спокойно и равномерно вздымается, рука покоится на животе.

Джаспер выходит из машины и направляется к охранникам.

– Мне нужно побеседовать с мистером Гелдофом, – говорит он, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Босс сейчас занят, – отвечает один из охранников. – В чём дело?

– Это срочно, – настаивает Джаспер. – Это касается Гая Харкнесса.

Охранники переглядываются. Один из них кивает и достаёт рацию.

– Подождите здесь, – говорит он.

Проходит несколько томительных минут. Джаспер нетерпеливо переминается с ноги на ногу, чувствуя, что его нервы натянуты до предела.

Наконец, охранник возвращается.

– Босс примет вас. Пройдёмте.

– Отлично. Позвольте для начала забрать девушку.

– Девушку?

Оставив охранника без ответа, Джаспер возвращается к машине, хватает Каталину на руки и уже с ней направляется ко входу вслед за мужчиной, который, узнав в бессознательной девушке дочку Кормака О’Райли, однажды уже посещавшую этот дом, не задаёт никаких вопросов.

Джаспера провожают в роскошный холл особняка, в воздухе которого витает запах дорогих сигар и старого коньяка. В конце стоит огромный дубовый стол, за которым восседает Аластер Гелдоф. Его лицо сурово и бесстрастно, рыжие волосы зачёсаны назад. Он смотрит на Джаспера тяжёлым, оценивающим взглядом.

– Добрый вечер, – приветствует он гостя, а потом его взгляд падает на девушку. – Надеюсь, она не мертва?

Джаспер делает глубокий вдох и начинает говорить:

– Нет. Она – нет. А вот Гай – да.

Аластер резко встаёт, ужаснувшись:

– Только не говори мне, что она это видела!

И тогда Джаспер, осторожно уложив Каталину на ближайший диван, рассказывает всё: начиная от своего прилёта в Вегас, заканчивая гибелью Гая и попыткой Каталины пристрелить его за это.

Гелдоф слушает молча, не перебивая. Когда парень заканчивает свой рассказ, он долго смотрит на ирландца, не говоря ни слова. В тишине слышно лишь тиканье напольных часов.

Наконец Аластер произносит:

– Что ж, я так полагаю, везти её к друзьям не вариант?

– Разумеется, нет.

– Но и долго держать её здесь я тоже не смогу, ты ведь понимаешь?

Джаспер злится на самого себя из-за того, что не может придумать выхода из сложившейся ситуации. Из-за того, что ему пришлось прибегнуть к помощи посторонних.

Гелдоф продолжает:

– Ладно. Оставишь её здесь. Мы позаботимся о ней. Постараемся её успокоить. Может быть, у меня кусок льда вместо сердца, но эту девочку мне жаль. Она лишилась всего. Кормак очень любил её, а я его подвёл. Теперь мой долг – отплатить ему хотя бы после его смерти. Тем более раз она беременна.

Джаспер кивает.

– Отлично. Тогда я улажу дела с той стороной. К счастью, мне досталась лёгкая часть. Вам придётся попотеть с ней.

Аластер подходит к окну, смотря в ночную тьму.

– Убирайся отсюда, – говорит он. – Пока я не передумал.

Джаспер поворачивается и быстро выходит из помещения, чувствуя облегчение. Одной проблемой меньше. Но он знает, что, несмотря на это, ему нужно быть предельно осторожным. И скоро нужно отправляться в Лондон. К Итану Харкнессу. Ведь именно этот человек возглавит семью. Теперь Король мёртв.

Джаспер покидает особняк Гелдофов и садится в машину, впервые за долгое время чувствуя себя вымотанным. И это лишний раз напоминает ему о том, что он всё ещё остаётся человеком, а не бездушным существом. А может, он просто так себя успокаивает.

* * *

Слишком яркий свет. Слишком липкое чувство беспомощности. Слишком сильная тошнота.

Я дёргаюсь, когда замечаю около кровати силуэт человека, и пытаюсь встать, но меня пошатывает, и я беспомощно падаю обратно.

– Не шевелись, – просит женский голос. – Тебе нужно отдохнуть. Судя по всему, этот наёмный дилетант абсолютно некомпетентен в фармакологии. И, по всей видимости, не знаком с потенциальным тератогенным воздействием галогенизированных углеводородов на плод… Ох уж эти грёбаные мужчины.

Я пытаюсь сфокусировать зрение, но всё расплывается. Голова раскалывается на части. Где я нахожусь? Из-за дезориентации меня вот-вот вырвет.

Силуэт приближается, и я наконец-то могу разглядеть девушку. Это Таллия Гелдоф.

– Мы уже встречались однажды, – произносит она. – Ты ведь помнишь меня?

Мне словно дают пощёчину, и я прихожу в себя.

Отбросив одеяло, которым меня кто-то накрыл, встаю с кровати, едва не споткнувшись о собственную ногу.

– Ты в безопасности, – говорит Таллия, подняв руки. – Пожалуйста, ложись обратно.

В безопасности? Это звучит как издёвка. В моей голове всплывают обрывки воспоминаний: ангар, выстрел, кровь… Джаспер.

– Где я?! – Я подхожу к окну и выглядываю наружу: просторный богатый двор, полный людей в чёрных костюмах. – Я в особняке Гелдофов?!

– Каталина, – говорит Таллия, избегая смотреть мне в глаза. – Тебе нельзя сейчас.

– Где Джаспер?! – Ярость захлёстывает меня. – Я должна его убить! Должна убить этого ублюдка!

Таллия тяжело вздыхает и садится обратно на край кровати.

– Послушай, – просит она, – тебе нужно успокоиться. Папа попросил меня позаботиться о тебе.

В голове всплывает образ застреленного Гая, и меня начинает рвать на части.

– Нет, боже… – мой голос переходит в хрип, превращающийся в поток бессильных рыданий.

Я начинаю биться в истерике. Всё снова смешивается в один неконтролируемый поток отчаяния. Я вижу его перед собой, лежащего на земле. Вижу то, как исказилось от боли его лицо, как выпал пистолет из его руки. И все эти картинки, воссозданные моим мозгом, заставляют меня корчиться, как от невидимых ударов.

Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Я обещала ему, клялась, что всегда буду рядом. А сейчас стою здесь, в чёртовом чужом доме, вдали от него, беспомощная, отрезанная от него стеной. Я даже не успела с ним попрощаться. А мне бы так хотелось взять его за руку. Ведь наверняка, когда пуля продырявила его тело, ему было холодно. Очень холодно и больно. И одиноко.

Понимание обрушивается на меня с новой силой, сминает, давит. Все обещания, все планы, все мечты… Всё рухнуло в одно мгновение.

Он мёртв. На самом деле. По-настоящему. И я ничего не могу сделать. Ничего. Оставшись одна, со своим разбитым сердцем, посреди равнодушной, холодной комнаты, с Таллией, ничуть меня не понимающей.

– Нужно поесть, – говорит она, двинувшись к столу, на котором стоит поднос с едой. – Чтобы набраться сил и…

– Заткнись! – визжу я, заставив её содрогнуться. Эхо от собственного крика звенит у меня в ушах. – Оставь меня в покое! Оставьте меня в покое все!

И, не дав ей опомниться, я хватаю стоящую на тумбе вазу и бросаю её в стену, разбивая вдребезги. Таллия отшатывается, в испуге прикрыв голову. А я хватаю всё, что только попадается под руку, вымещая свою злость на неодушевлённых предметах. Создаётся иллюзия того, что мне становится от этого легче, хотя я скорее ощущаю себя на месте разбитой вазы или статуэтки, разлетающейся на мелкие кусочки от удара о стену. Когда вещи в комнате заканчиваются, я падаю на колени, и моя грудь трясётся от всхлипов.

Я отчаянно решила, что в этом мире будет место для нас двоих. Для счастливой жизни. Думала, мне достаточно быть ему опорой, чтобы ничто не смогло навредить ни ему, ни мне, ни нам. Как же я ошибалась.

Итан Харкнесс забрал у меня всё – отца, мать и человека, которого я любила больше всего на свете. Мне не удаётся даже представить, как жизнь будет протекать без него. Без его улыбки, без его голоса, без его рук. Он погиб, и вместе с ним погибла я. Ничего уже не будет как прежде.

И меня тоже больше не будет.