Спустя несколько часов, когда мы – в дорогих новеньких нарядах – доезжаем до двух связанных между собой громадных роскошных отелей-казино The Venetian и The Palazzo, я понимаю, что мне тяжело дышать. Из-за вечных размышлений о том, насколько плохо эта поездка может кончиться, если что-то пойдёт не так. Они не покидают меня и тогда, когда мы проходим через входные двери The Venetian, пропущенные верзилой, сканирующим каждого гостя, и оказываемся в лобби. Оно давит на меня своей роскошью, но не впечатляет. Золото, мрамор, фрески. Слишком много, слишком кричаще.

Как и большинство тех, кто сюда приходит.

Поправляя своё платье, чёрное с золотистыми узорами на декольте, и попутно беспокоясь о том, не видно ли набедренной кобуры под ним, я изучаю толпу. Гости, одетые в дорогие элегантные наряды, выглядят как сбежавшие из театра марионетки. Высокомерные лица, спрятанные за кружевами и перьями, самодовольные улыбки. Вот дама, увешанная бриллиантами. Рядом с ней – мужчина, чьё лицо расплылось от сытой жизни и алкоголя. Он что-то шепчет ей на ухо, и она заливается смехом. А вот группа молодых людей, окружённых охранниками. Наверняка сынки богатых папочек. В их глазах – скука и пресыщенность.

Гай идёт рядом со мной, его взгляд такой же острый и внимательный. А ещё с нами Зайд с Нейтом. Насколько я успела понять по недовольным фразам Гая дома, они здесь не по его воле, а только из-за своего желания уберечь друга от беды.

И теперь мы все вместе ищем в толпе знакомые лица. Ровере. Или Итана.

Напряжение внутри нарастает с каждой секундой.

Если я увижу Итана, мне непременно захочется достать оружие, запрятанное под платьем, и выплеснуть всю свою ярость на него. Он забрал у меня всё – родителей, надежду на их безопасную жизнь, мечты. И я не успокоюсь, пока не отомщу ему и не заставлю его страдать.

Нас проводят в бальный зал. Он давит своей помпезностью – позолота, массивные люстры, словно сошедшие со страниц учебника по истории. Он огромен. Стены обиты шёлком, паркет блестит так, что видно отражение гостей.

Словно оглядывая всё вокруг – я на самом деле сканирую каждый уголок, каждую тень, выискивая признаки опасности. Охрана здесь на каждом шагу – громилы в костюмах, остающиеся на чеку. В центре – сцена, где готовится к выступлению оркестр. Инструменты поблёскивают в свете люстр. Классическая музыка, вероятно, должна создать романтичную атмосферу. Столы накрыты белоснежными скатертями, украшены цветами и свечами. Хрустальные бокалы сверкают, словно бриллианты.

– Хватит таскаться за нами, – ругается Гай на парней, не перестающих шагать рядом. – Вы привлекаете лишнее внимание.

– Ой, иди в жопу, бро, – шикает Нейт так, чтобы его услышали только мы. – Что ты предлагаешь? Мы тут только за тем, чтобы вас вдруг ничем не пырнули.

– Отойдите на достаточное расстояние, – предлагаю я. – Вам лучше слиться с толпой.

Нейт недовольно морщит нос, как будто я сказала что-то такое, что его очень затруднит.

Зайд закатывает глаза, цепляясь за локоть блондинчика:

– Шевели задницей, блядь. Это разумнее всего.

– Но…

– Нейти, пожалуйста, – улыбаюсь я, коснувшись его руки.

Он сразу тает, ругаясь себе под нос:

– Да ну блин, и как отказать этим глазкам, а?!

Еле подавив смех, я наблюдаю за тем, как они вместе удаляются подальше, теряясь среди многочисленных гостей – Нейт в золотом пиджаке, идеально сочетающемся с его волосами, и Зайд в чёрной рубашке с белым галстуком, которая облегает его мышцы так сильно, будто она на размер меньше. Так необычно видеть этих двоих в костюмах.

Повернувшись обратно, замечаю барную стойку. За ней – профессиональные бармены, ловко жонглирующие бутылками и смешивающие коктейли.

– Если вдруг что-то пойдёт не так, как мы… – начинаю я, но Гай подхватывает:

– Здесь много выходов, не меньше шести. Я выведу тебя через любой из них.

Открываю рот, набирая воздуха в лёгкие для ответа, но тут за нашими спинами внезапно раздаётся наигранный кашель, заставляя нас мигом обернуться. Перед нами стоит невысокая женщина в золотистом платье. У неё смуглая кожа и длинные чёрные волосы. Я помню её, но имени не знаю. Жена Ровере.

– Какие гости, – сдержанно улыбается она. – Здорово, что вы всё-таки решили нас посетить.

Гай вежливо кивает ей, и мне приходится поступить ровно так же.

– О, кстати, вы ведь не обижаетесь, мистер Харкнесс? – заговаривает она фальшиво-учтиво. – Моя дочь ведь когда-то была вашей возлюбленной, – ехидно подмечает женщина, пригубив бокал.

Ох, сейчас ты доиграешься, тварь.

Гай выглядит удивлённым её словами.

– Что-то не припомню такого, – задумчиво произносит он. – Это она вам сказала? Возможно, ей просто приснилось.

Я прыскаю от смеха при виде исказившейся физиономии миссис Ровере. Её глаза расширяются, она принимает вид глубоко оскорблённой женщины.

– Я бы не рекомендовала разговаривать со мной в таком тоне, мальчик, – шипит женщина как змея. – Мой муж этого явно не одобрит.

– О, правда? – вклиниваюсь я в разговор, заставив её переключить своё внимание на меня. – А пулю сразу в ваш череп он одобрит?

Гай сжимает мою руку. Я закусываю губу, понимая, что перегнула палку, и спешу исправиться:

– Прошу прощения. Шутки у меня неважные. Наверное, всё из-за месячных. Настроение скачет.

Женщина предпочитает проигнорировать мои подколы, гордо задирает голову, в мыслях, наверное, напоминая себе, кем является, а потом спокойным тоном отвечает:

– Вам недолго осталось упиваться властью. Радуйтесь, пока можете.

И, изящно развернувшись, она уходит.

– Напыщенная сучка, – бурчу себе под нос, вызвав у Гая смешок. – Они все реально думают, что могут тебе дерзить. Несусветная тупость.

– Они не знают, с кем имеют дело, моя роза. Но ты тоже пока держи себя в руках, пожалуйста.

Он проводит ладонью по моим волосам. Это заставляет меня усмехнуться и прижаться к нему со словами:

– Извини. Но скажи спасибо, что я сразу не дала ей по зубам, когда она заикнулась об Алексис. Я любого из них порву за тебя. Не советую им лишний раз раскрывать свои вонючие рты.

Гай наклоняется и впивается мне в губы с такой силой, словно то, что я сказала, безумно его заводит. А его горячий язык, проникший мне в рот, заставляет меня испустить глухой полустон.

Я с трудом отстраняюсь, упёршись ладонями в его грудь.

– Перестань так меня целовать в общественных местах, – с громким выдохом говорю я. – С трудом держусь, чтобы не раздвинуть перед тобой ноги прямо тут. Просто им всем назло.

Его глаза темнеют, и я вижу, как в них разгорается огонь. «Провокаторша», – читается в его взгляде. Он отстраняется лишь на дюйм, его дыхание обжигает губы.

– Ах, моя роза, – шепчет он хриплым голосом, от которого по коже бегут мурашки. – Тяжело думать, когда ты так делаешь.

Издав негромкий смешок, я отхожу и оборачиваюсь. Нигде не видно Итана, ради которого мы сюда и явились. Потом обвожу взглядом выходы.

– Всё будет хорошо, – заметив это, произносит Гай. – Я наставил своих людей. Если вдруг кто-то решит…

– Не решит. Я снесу им головы раньше, чем они успеют подумать. Пусть только попробуют хоть мысль такую допустить.

А внутри мне страшно. До дрожи. Если я увижу хоть кого-то с оружием или дёрнувшегося в нашу сторону человека… Клянусь, я вырву его сердце голыми руками, сколько бы сил для этого не понадобилось.

– Мистер и миссис Харкнесс!

Я вздрагиваю от прозвучавшего голоса.

Перед нами возникает сам Ровере в выглаженном до совершенства серебристом костюме, с уложенными набок чёрными волосами, в шляпе и с бокалом шампанского в руке.

Неосознанно становлюсь ближе к Гаю.

– Как приятно, что вы приняли моё приглашение, – улыбается итальянец. – Шампанского?

– Нет, благодарю, – отвечает Гай сухо.

– Как хотите. Тогда сразу приступим к делу?

Я напрягаюсь. А вот Гай остаётся хладнокровным. Слегка кивает. Не могу понять, к какому делу они собираются приступать.

– Каталина, мы с мистером Ровере должны поговорить, – обращается он ко мне. – Ты позволишь?

Только взглянув в его глаза, я сразу улавливаю просьбу всё-таки его послушаться. И с тяжёлым скрипящим ощущением в груди выпускаю его руку. Затем приподнимаю подбородок, делая вид, что меня ничего не волнует, и отхожу чуть назад.

– Я подожду тебя у барной стойки, любовь моя, – мой голос звучит уверенно. Даже я верю в своё спокойствие.

Гай посылает мне лёгкую улыбку, в которой улавливается приятное удивление, вызванное тем, как я его назвала, а потом я разворачиваюсь и ухожу прочь. Внутри всё сжимается от волнения, меня бросает в невыносимый жар.

– Всё будет хорошо, – раздаётся хриплый голос. Подняв голову, вижу Зайда за барной стойкой, к которой уже успела подойти. – Твоя паника отражается у тебя на лице.

– Я так боюсь, Зайди, – признаюсь. – Это ужасно.

Зайд фыркает, потянувшись к бутылке пива.

– Всё будет хорошо, – повторяет он увереннее. – Мы не позволим случиться ничему плохому: ни с ним, ни с тобой.

– За себя я не волнуюсь. Ни капли.

– Считай так: не станет тебя, не станет Гая. Так что за себя тоже волнуйся.

Внезапно его взгляд, метнувшись в сторону, замирает в одной точке, и я заинтересованно оборачиваюсь. Ах. Ава. В элегантном бархатном платье под цвет её пронзительных глаз. Поразительно. Ровере пригласил на свадьбу свою эскортницу.

– Когда ты с ней поговоришь? – спрашиваю я.

Зайд словно приходит в себя только после моего вопроса. Опускает взгляд и отпивает из бутылки немного пива, сохраняя всё то же молчание.

– Зайд, – настойчиво повторяю я.

– Я не собираюсь с ней разговаривать.

– Ты охренел?

Он с шумом ставит бутылку на стойку и впивается в меня раздражённым взглядом:

– Мне нечего с ней обсуждать. Я больше ничего к ней не… Блядь, мне просто уже глубоко похуй на неё, ясно?

– Неправда. Твои глаза говорят об обратном.

Зайд пододвигается ближе, наклоняется и тихо, чтобы никто не слышал, отвечает:

– Иди в пизду.

– О, уже в пизду, а не на хуй? Это прогресс.

Он что-то бурчит себе под нос, а я снова поворачиваю голову в сторону Авы. Она так прекрасна, что я не могу отвести взгляд. Но воспоминание о её отце скручивает мне живот, а затем быстро приходит мысль о том, что Джаспер его покалечил, и она немного успокаивает.

И вот так, наблюдая за ней, пока Зайд рядом пьёт свой напиток, я вижу, как в один момент к Аве подходит мужчина – на вид один из итальянцев. Высокий, в белом костюме и явно подвыпивший. Кладёт руку на её талию, опускается ниже и сжимает ягодицу. Ей это явно не нравится.

Вот же сукин сын…

– Зайд, ты не собирае… – начинаю я, оборачиваясь к нему, чтобы заставить его что-то с этим сделать.

Но его рядом не оказывается. Громко скрипнув стулом, он уже несётся к ним.

Я замираю, наблюдая за разворачивающейся сценой.

Зайд двигается с яростью берсерка, готового крушить всё на своем пути. Этот порыв, эта вспышка агрессии – она пугает даже меня. И вот он уже возле Авы и этого ублюдка в белом костюме. Не говоря ни слова, не тратя ни секунды на предупреждения, Зайд хватает итальянца за плечо, и его кулак, взлетая вверх, со всей силы обрушивается на челюсть мужчины. И тот отлетает в сторону, как тряпичная кукла.

В зале воцаряется тишина, нарушаемая лишь стоном повалившегося на пол итальянца и тихо играющей музыкой. Все взгляды обращены на Зайда. В его глазах нет ни капли сожаления.

Вот тебе и «мне на неё похуй».

– Какого хрена?! – орёт кто-то из толпы, и тишина взрывается шумом.

Итальянцы, явно опешив от такой наглости, вот-вот бросятся к Зайду, готовые отомстить за своего товарища, и я понимаю, что нельзя медлить. Вскочив с места, бегу к нему сквозь толпу, расталкивая гостей.

– Стойте! – кричу я, встав перед другом.

Зайд пристально смотрит на поднимающегося с пола итальянца, тяжело дыша, словно чёртов огнедышащий дракон. Я почти чувствую спиной, как он весь вибрирует от гнева. А Ава наблюдает за нами, отойдя чуть подальше.

– Мы же не собираемся сегодня драться, верно? – громко продолжаю я. – Забудем это происшествие и продолжим веселье, как ни в чём не бывало.

– Ха, забавно ты заговорила, – раздаётся знакомый голос, который тут же приводит меня в ярость. – Только ты забыла, что сейчас вы – на нашей территории.

Я разворачиваюсь, встречая Каспиана с его вечно самодовольной физиономией. Рядом с ним Алексис. Смотрит на меня с усмешкой, как будто что-то выиграла. В свадебном коротком платье, украшенном цветами.

Глядя на Каспиана, я вижу и вспоминаю его отца, и ненависть загорается с невыносимой силой, сжигая меня изнутри. Руки начинают трястись, а на глаза набегают слёзы, потому что передо мной снова мои родители – окровавленные, холодные, мёртвые…

– И ты ничего не скажешь в ответ? – ухмыляется Каспиан. – А как же твой дерзкий ротик?

– Чёрт, она что, плачет? – вглядываясь в моё лицо, спрашивает Алексис насмешливым тоном. – О, маленькая папина дочка плачет. Какое жалкое зрелище.

Держи себя в руках, – прошу я себя. – У тебя ещё будет время отплатить им. Сейчас главное – не переусердствовать.

Краем глаза замечаю, как Зайд сдвинулся с места, и хватаю его прежде, чем он успевает сделать шаг вперёд.

– Спасибо за то, что пригласили на эту торжественную церемонию, – улыбаюсь я и быстро бросаю взгляд на их руки, подмечая, что колец пока нет. Значит, они ещё не венчались. – Не буду вам мешать.

Развернувшись и не получив ответа, я ухожу обратно к барной стойке, стискивая бицепс Зайда, за который успела ухватиться.

– Похвально, что ты заступаешься за Аву, но не при всех же размахивать кулаками, – шиплю я.

– В следующий раз я им хуи оторву и в их же глотку затолкаю. А потом то же самое проделаю с этим уёбком Касом.

– Интересно, а он тебе что сделал?

– Они стояли и смеялись над тобой, блядь.

Я начинаю улыбаться, растроганная его словами.

– Мило, Зайди. Спасибо, что хотел за меня заступиться. Но я пока могу сделать это сама. – Поворачиваю голову в сторону Авы, к которой уже подошла другая девушка. – А ты можешь с ней поговорить.

Зайд бросает взгляд туда же, куда и я, сглатывает, будто нервничает или боится. Потом сокрушённо отворачивается, хватая свою бутылку.

– Нет. К хуям всё это. Не буду я с ней разговаривать.

– Ссыкло, – бурчу я. – Значит, дать по физиономии гангстеру на глазах у всех его друзей ты можешь, а поговорить со своей любовью нет?

– ^Да.

– О, ты не отрицаешь, что она твоя любовь?

Зайд издаёт фыркающий звук, отпивая из горла бутылки своё пиво. Я закатываю глаза в ответ и говорю:

– Отлучусь-ка на минуту… Тебе, кстати, очень идёт костюм.

– Голым я смотрюсь гораздо лучше.

– Сделаю вид, что не слышала этого.

И, развернувшись, я иду в уборную. Для этого приходится выйти из бального зала, преодолеть какое-то расстояние, проходя мимо болтающих гостей, поинтересоваться у персонала, где она вообще находится, и, наконец, добраться до пункта назначения.

Войдя внутрь, я устало вздыхаю, потом включаю воду в раковине, смотрюсь в зеркало.

Пока вдруг дверь не начинает открываться, и я не замираю на месте, с удивлением глядя на появившегося в женской уборной человека.

– Тео?! – вырывается у меня.

Он морщит нос.

– Необязательно так орать, сахарок. Наконец-то. Я уже два часа жду, когда ты соизволишь уйти оттуда.

– Какого хрена?! Что ты здесь. – Я быстро прохожу к нему, хлопаю дверью, чтобы нас никто не слышал. – Гай же тысячу раз сказал – держаться подальше от нас! Когда ты поймёшь уже?!

Злость рвёт глотку. Ну как можно быть настолько неугомонным?

Тео дёргается, будто от пощёчины. А потом вдруг начинает кашлять, согнувшись пополам, прикрывая рот рукой. Кашель бьёт его изнутри, выворачивает наизнанку.

– Сахарок… – сипит Тео, едва отдышавшись. – Перестань читать мне нотации, как моя мамочка.

– Нотации?! Ох, как же я жду, когда терпение Гая лопнет и он лично тебя придушит! Сделает за твою долбаную аллергию её работу!

Тео опускает голову. Его плечи обмякают, словно его покинула вся жизненная сила.

– Знаешь, сахарок, – он поднимает взгляд, и в его глазах плещется что-то такое… отчаянное, смирившееся. – Мне, если честно, уже всё равно. Он даже может пустить меня на органы… ну хоть какая-то польза от меня будет. Всё равно эти лёгкие скоро совсем превратятся в труху.

Я щурюсь из-за очередной его тупой шутки.

– Тео, уходи отсюда, пока не поздно. И я обещаю, что ничего твоему брату не скажу.

Он набирает в грудь воздуха.

– Ты не понимаешь. Я хочу успеть отплатить ему за то, что он сделал для меня.

«Я хочу успеть». И что это значит?

Ситуация начинает напрягать меня несколько сильнее, чем в первую минуту. Я вглядываюсь в его лицо. Тео слабо улыбается, хотя видно, что это не та эмоция, которая на самом деле должна была быть.

– У меня ИФА[26], сахарок. Знаю, новость внезапная для тебя, но постарайся переварить её побыстрее. Мне сказали, что мне осталось от силы пять месяцев. Мои лёгкие рубцуются, как старая наждачка. Скоро я не смогу дышать. Редкая херь, особенно для моего возраста, но вот такой сюрприз подогнала мне жизнь. Видимо, чтобы проучить за все оплошности.

В моей голове всё переворачивается.

Меня словно окатывают ледяным душем и наносят удар в живот. Примерно так я себя ощущаю. Это самое последнее, что я ожидала услышать.

– Ч-что ты такое говоришь? – пытаюсь понять, очередная ли это шутка или он на полном серьёзе.

– Я очень много раз его подводил, – продолжает Тео. – Даже в его жену умудрился влюбиться. Как конченый мудак. Я же давно тебя знаю, сахарок. Постоянно смотрел на тебя на фотографиях, которые притаскивал Джас маме. Читал твоё досье… Да, звучит, будто я сталкер, но… так и есть, в общем-то. Это было тупо с моей стороны, но я ничего не мог с собой поделать. И теперь хочу исправить всё, пока ещё не поздно. Пока меня не убили мои же лёгкие.

Качаю головой, отрицая его неутешительные выводы. Внезапно всё моё раздражение к нему испаряется, остаётся только жалость, растерянность, недоумение.

– Я только вчера узнал, что Гай. – Тео тяжело вздыхает. – Что он постоянно получал наказания вместо меня от нашего ублюдского папаши. Для меня это были простые шалости. А он всегда меня оберегал, хотел, чтобы я жил нормальной жизнью, подальше от нашей семейки. А теперь. Я просто понял, что времени у меня совсем мало.

Он снова закашлялся, судорожно хватая воздух.

– Тео. – У меня плохо получается подобрать подходящие в такой ситуации слова. – А твоя мама.

– Нет. Она не знает. Никто не знает. На самом деле ты первая, кому я рассказал об этом. Просто чтобы ты поняла меня. И дала мне сделать то, что я хочу. А ещё я хочу, чтобы всё оставалось как есть. Ты же не проболтаешься?

Я смотрю на него, на этого мальчишку, которому смерть дышит в затылок, и ком подкатывает к горлу. Злость исчезает, остаётся только чувство несправедливости.

Делаю шаг вперёд, стремясь коснуться его плеча, и говорю:

– Тео, у Гая много денег, и он обязательно найдёт врача. Неужели нельзя… к примеру, пересадить лёгкие и…

– Ты не слышала, что я сказал? – тон его голоса меняется. Становится более раздражённым, резким. – У меня несколько месяцев. Это не лечится. Я в любом случае подохну. – Короткая пауза. – Но не хочу умирать от удушья. Если честно, я последнее ссыкло.

Вот откуда его кашель, одышка, словно он задыхается.

– Боюсь захлебнуться собственным кашлем. Боюсь этой дурацкой беспомощности, когда воздуха не хватает, даже чтобы заорать. Хочу уйти… не как тряпка. Хочу, чтобы Гай хоть раз мной гордился, а не только хлопал себя рукой по лбу или закатывал глаза от моих выходок. Но времени, как видишь, в обрез. Вот я и решил сыграть в крутого парня. Показать ему, что и я на что-то способен. Что я не совсем уж бесполезный.

Он отводит взгляд, словно ему стыдно за этот порыв, за это желание доказать хоть что-то. А меня вдруг пронзает такой укол сочувствия, что хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Хотя я знаю, что ни черта хорошего не будет, исходя из того, что он мне поведал.

– Ты такой придурок, Тео, – шепчу я. – Придурок, который лезет в пекло, когда ему дышать скоро будет нечем. Гай не хотел бы этого.

– Я тоже не хотел этого для себя, и что? – резко отвечает он, и в глазах, в которых всегда плясали черти, сейчас полыхает какой-то дикий огонь. – Я хочу, чтобы Гай хоть раз взглянул на меня не как на проблему, а как на… союзника. Как на брата. Хотя бы на прощание.

Он снова сгибается в приступе кашля, и теперь, зная правду, я вижу в этом не аллергию, а смертельный приговор. Слёзы сами собой подступают к глазам, но я отворачиваюсь, чтобы Тео не увидел.

– Хватит, – тихо прошу. – Нам всё-таки нужно сказать Гаю. Он что-нибудь придумает. В конце концов, деньги могут дать многое.

– Но не жизнь, сахарок, если смерть уже ждёт за поворотом… И ты ничего ему не скажешь. Разве ему недостаточно проблем?

– Ты для него не проблема, Тео. Ты его брат. И он тебя очень любит.

Он смотрит на меня взглядом загнанного зверька, в котором видна сплошная мольба.

– Прошу тебя, Лина, – впервые называет он меня по имени. – Не говори ему. Считай это моей предсмертной волей. Разве такому можно отказать?

И я вижу, что бороться бесполезно. В его взгляде – такая решимость, такая безнадёжность, что я понимаю: он всё равно сделает по-своему. Прямо как поступаю я в последнее время.

– Ладно, – сдавленно вздыхаю, отступая, хоть даётся это мне с невероятным трудом.

Его губ касается лёгкая, почти незаметная улыбка.

– Спасибо, сахарок. Знал, что ты поймёшь меня. И мне стало легче от того, что я выговорился.

Я сглатываю, представляя, как эта новость отразится на Гае. Наверняка он бросит все силы на то, чтобы предотвратить трагедию. Но, как и сказал Тео, деньги не на всё способны. Иногда они лишь дают призрачную надежду на спасение, тогда как спасения попросту нет.

– Идём? – Тео кивает в сторону двери. – Нельзя заставлять их ждать. И нельзя, чтобы меня увидели в женском туалете.

– О, не торопитесь, – внезапно раздаётся женский голос, заставив нас обоих удивлённо переглянуться.

Дверь резко открывается, и в уборной появляется Алексис. Эта чёртова сука.

Я в панике отшатываюсь, понимая, что она всё слышала и теперь знает о Тео.

О боже…

Алексис скрещивает руки на груди, склоняет голову набок, обводит взглядом младшего брата Гая с интересом и предвкушением. Я превращаюсь в каменную статую.

– Какая замечательная новость для папы и нашего нового союзника, – словно смакуя, выдаёт она. – Может, братец моего бывшего выступит отличным объектом шантажа?

– Только попробуй, дрянь, – шиплю я, отталкивая Тео подальше.

– Ты мне угрожаешь? – Глаза Алексис расширяются. – И что ты мне сделаешь?

– Тео, убирайся отсюда, – бросаю я через плечо.

– Но…

– Убирайся! Иначе всё расскажу Гаю!

И он действительно разворачивается и уходит, от чего я свободно выдыхаю.

– Какое глупое геройство маленькой жалкой девочки. – Алексис произносит это с таким превосходством, что у меня внутри всё закипает. Она явно наслаждается моментом.

– Эта маленькая жалкая девочка сейчас вырвет тебе сердце, – рычу я, делая шаг вперёд. Алексис фыркает, а потом, обходя меня, направляется к выходу.

Ну уж нет.

Что ж, мы должны помешать венчанию Алексис и Каспиана. А церемония не может пройти без невесты.

Я должна её убить.

В глазах Алексис плещется ликующее злорадство. Времени на размышления не остаётся. В голове будто перемкнуло, и рациональное мышление уступило место первобытной ярости. Я срываюсь с места, словно выпущенная из клетки хищница, готовая разорвать эту суку на куски. Первый удар сбивает спесь с её надменного лица. Мои пальцы, превратившиеся в стальные когти, впиваются в её плечи, не давая вывернуться и уйти. Затем, собрав всю свою ненависть, я вкладываю её в кулак и бью ещё раз. Костяшки врезаются в её холёную челюсть. Алексис взвизгивает, отшатнувшись и прижав руку к разбитому лицу, на котором показывается смесь шока и гнева.

– Ты пожалеешь, маленькая дрянь! – шипит она, на месте аристократической утончённости проступает звериная гримаса. Она с яростным рыком бросается в ответную атаку.

Уборная превращается в поле боя.

Наши тела с силой сталкиваются, грохочут падающие с полок предметы, брызги воды из разбитых нами раковин смешиваются с кровью.

Я пытаюсь повторить удар в лицо, но Алексис уворачивается, и моя рука с оглушительным треском врезается в кафельную стену. Боль пронзает кисть, но я стискиваю зубы, подавляя стон и не давая Алексис ни малейшего преимущества. Та, будто поняв, что в открытом бою ей не выстоять, переходит к грязным приёмам. Она пытается садануть мне коленом в живот, но я, предвидя удар и увернувшись, перехватываю её ногу, резко выкручивая сустав. Алексис воет от боли и падает на пол. Не теряя ни мгновения, я набрасываюсь на неё сверху, осыпая градом ударов. Один попадает в нос, и меня оглушает хруст сломанной перегородки.

– Ты не посмеешь всё испортить, сучка! – кричу я, вкладывая в каждый удар всю свою боль, весь страх, всё отчаяние.

Алексис извивается подо мной, как змея, пытаясь изодрать мне лицо, вцепиться в мои волосы. Старается выцарапать мне глаза, но я уворачиваюсь, и её ногти оставляют лишь багровые полосы на моей шее. Кожа горит, но сознание затуманено ненавистью.

Внезапно она, извернувшись, нащупывает что-то, с диким воплем замахивается и вонзает мне в бок. Острая боль пронзает тело, словно огненная игла. Я вскрикиваю и отшатываюсь, теряя равновесие. Алексис, воспользовавшись моей слабостью, вскакивает на ноги. В её глазах пылает безумная ярость.

– Теперь ты умрёшь, – рычит она, занося руку для удара. – Отличный подарок моему бывшему!

В этот момент что-то внутри меня ломается. Все чувства сливаются в единый, разрушительный порыв.

Я резко выбрасываю руку вперёд, хватая её за запястье, и с силой выкручиваю его. Осколок зеркала, который она и вонзила в меня, выпадает из её ослабевшей руки, звякнув о кафель. Не давая ей опомниться, я толкаю её на пол и хватаю за горло. Пальцы сжимаются, перекрывая ей доступ к кислороду. Лицо Алексис багровеет, глаза наливаются кровью. Она пытается сорвать мои руки, но я держу их мёртвой хваткой, вкладывая всю свою силу.

– Ты… не посмеешь… всё испортить… сучка… – повторяю я сквозь сжатые зубы.

Алексис судорожно дёргается, пытаясь вдохнуть. Её глаза закатываются, и через несколько секунд тело обмякает. И лишь тогда, когда её руки бессильно падают на пол, я отпускаю шею. Алексис безвольно опускается на кафель, как сломанная кукла.

В уборной повисает тишина. Её нарушает только моё прерывистое дыхание. Я смотрю на неподвижное тело перед собой, и осознание произошедшего медленно проникает в мою голову. Отвернувшись к двери, сую руку под платье и вынимаю из набедренной кобуры припрятанный пистолет, снимаю его с предохранителя.

И вдруг слышу сбивчивое дыхание и шевеление за спиной.

Блядь.

Не задумываясь ни на секунду, я резко разворачиваюсь и стреляю. Выстрел разрывает тишину резким, пронзительным звуком и попадает пришедшей в себя Алексис в плечо. Она вскрикивает, пронзительно и нечеловечески, хватаясь за рану окровавленной рукой. Её глаза широко раскрыты, полны дикого ужаса и непонимания.

– Ты… ты… – хрипит она, задыхаясь. Кровь быстро расползается по её платью, оставляя на нём жуткое алое пятно.

Я вновь прицеливаюсь, на этот раз медленно и тщательно, направляя дуло пистолета ей в голову. Алексис смотрит на меня, в её взгляде смешиваются боль, страх и даже отчаянная мольба.

– Нет, ты этого не… – шепчет она, но слова тонут в булькающем звуке, вырывающемся из её горла.

– Пошла ты. – И нажимаю на курок.

Выстрел.

Тело Алексис вздрагивает, откидывается назад и окончательно обмякает.

Я опускаю пистолет, смотрю на свои руки – они покрыты кровью. Смотрю на тело Алексис – и не чувствую ничего, кроме удовлетворения.

Теперь планам о сотрудничестве Ровере с Итаном не суждено сбыться.

Недолго думая, я встаю, прячу её тело в одной из кабинок, затем мою лицо и руки, привожу в порядок волосы, а потом пытаюсь разглядеть в зеркале рану. На её месте дырка на платье, но рана, кажется, не такая глубокая, учитывая, что крови немного, и её не видно на чёрной ткани платья. Алексис оказалась слишком слаба, чтобы воткнуть осколок основательно.

Вытащив несколько салфеток из аппарата возле раковин и смочив водой, я прижимаю их к своему боку. Рана ноет и пульсирует, но боль не настолько сильная, чтобы лишить меня возможности шевелиться. Так что совсем скоро я выхожу из уборной, стараясь скрыть ранение от гостей. Ищу взглядом парней и вижу Нейта, к которому тут же направляюсь.

– Где Гай? – спрашиваю я тихо. – Он ещё не вернулся после разговора с Ровере?

Нейт оборачивается и всё сразу понимает.

– Что с тобой? – спрашивает он, сощурившись. – Что это за… – Его взгляд скользит ниже и останавливается на моей руке, которую я держу на боку. – Это что, кровь?..

– Ерунда, – отвечаю я, зажмурившись. – Где Гай?

– Что, блин, вообще случилось? Господь Всемогущий, ты пробыла одна всего пару минут!

Нейт оглядывается, а потом ведёт меня в угол – туда, где людей меньше всего.

– Дай мне посмотреть, – требует он.

Не споря, поднимаю ладонь, демонстрируя ему кровь и продырявленную область платья. Он приходит от такого зрелища в ужас.

– Какого хрена? Что произошло? Рассказывай сейчас же, Лина!

– Я убила Алексис.

Его глаза расширяются: то ли от удивления, то ли от паники.

– Из-за того, что она… – начинаю я, а потом быстро придумываю, как солгать: – напала на меня.

Я защищалась.

Нейт щурится:

– Конечно, туда ей и дорога, но теперь, получается.

– Теперь получается, что игра немного меняется. Но главное – я помешала сотрудничеству итальянцев с «Могильными картами». А значит, хрен за щеку Итану с его планом.

– Нужно перевязать рану.

– Нейт, ты меня слушаешь вообще?

Он моргает несколько раз, с трудом отводя взгляд от моей раны.

– Слушаю, блин. Но твоё ранение само не затянется. Мне снова придётся сыграть в доктора и залатать тебя. Давай мы.

Не успевает он договорить, как по всему залу проносится громкий бас Бартоло Ровере, усиленный с помощью микрофона:

– Попрошу немного вашего внимания! Этот вечер с самого начала обещал нам много интересного, господа, – говорит он, когда я оборачиваюсь, чтобы найти его глазами. – Но конец его будет гораздо интереснее.

Я застываю на месте, когда двое мужчин выталкивают Гая в середину зала, освобождённую от гостей. Все они стоят вокруг, словно наблюдая за боем или зрелищным представлением в Колизее. У меня мигом пересыхает в горле.

Внезапно Нейт за моей спиной дёргается: кто-то бьёт его в живот, заставив согнуться, а потом оттаскивает назад. Не успеваю опомниться, как чья-то рука больно хватает меня за локоть и ведёт вперёд – прямо к Гаю и Ровере, глядящему на меня с высокомерием.

– Приятно, что вы приняли приглашение даже несмотря на моё обещание, что ты пожалеешь о том, что сделал, мальчишка, – выплёвывает итальянец Гаю в лицо. – Со мной опасно было шутить, сосунок.

Гай делает шаг в мою сторону, но за спиной внезапно появляется Каспиан.

– Дёрнешься, и я продырявлю твоей шлюхе голову, – угрожает он, и в следующее мгновение я чувствую, как в мой больной бок упирается дуло, заставив меня сильнее стиснуть зубы, чтобы не замычать от боли.

– Не шевелитесь! – орёт Гай своим людям, и те замирают у выходов. – И не стрелять!

Ровере довольно усмехается. А потом дуло пистолета Каспиана смещается, и я чувствую, как холодный металл касается на этот раз моего виска.

– У тебя только два варианта, дорогой кузен, – говорит он, смакуя каждое слово. – Ты или она.

Гай качает головой.

– Я сделаю всё, – говорит он. Его голос полон мольбы. – Только, пожалуйста, не трогай её.

«Пожалуйста».

Всё это кажется чем-то нереальным.

Каспиан… Этот подонок, чей отец в один голос с остальными Харкнессами заявляет, что нет ничего важнее семейных традиций и правил их кровавой империи, сейчас собирается пустить пулю мне в голову. В голову жены своего кузена. В голову жены Короля.

– Сделаешь всё? – Каспиан оборачивается к Ровере. – Мистер Ровере? Будет здорово, если он встанет передо мной на колени. Считайте это свадебным подарком для меня и вашей дочери.

Лицо Гая искажается гримасой отвращения. Я знаю, какое это для него унижение, с его-то гордостью и непокорностью. Но сейчас он послушно опускается на пол. Его челюсти сжаты, глаза горят огнём. Беспомощность сейчас захлёстывает его с головой.

И в этот же миг Каспиан приказывает тем же мужчинам, что вытолкали Гая сюда, схватить его за обе руки, а потом рвётся вперёд, и его кулак обрушивается на лицо кузена. Я слышу хруст, вижу брызги крови. Удар. Ещё удар. И ещё.

Из моего горла рвётся крик, я молю его остановиться, но голос тонет в глухих ударах, а руки появившегося за спиной мужчины удерживают меня на месте. Сперва удары приходятся точно в челюсть Гая, откидывая его назад, затем в живот, выбивая из лёгких весь воздух. Он с хриплым звуком пытается вдохнуть, откашляться, и сплюнуть сгустки крови на землю. А потом его хватают за волосы и тянут их вверх, вынуждая Гая поднять голову. Я вижу, как искажается от острой боли его лицо, и слёзы застилают мне глаза. Мне хочется забрать все эти мучения себе. Хотя бы часть. Гай, привыкший контролировать всё и вся, сейчас выступает лишь мешком для битья, игрушкой в руках безумного кузена.

– Кстати, а может, мне стрелять не в голову? – заговаривает Каспиан снова, встаёт за моей спиной и начинает медленно вести стволом пистолета сперва по моим волосам, потом по плечу к груди, всё ниже и ниже, пока не замирает у живота. Он нарочно давит на него дулом, заставив меня зажмуриться. – Может, лучше стрелять сюда? Одним выстрелом двух зайцев, так сказать.

Время в этот момент останавливается. Откуда, чёрт возьми… он знает?..

В ушах у меня звенит. Конечно, Гай за секунду складывает одно с другим и понимает, к чему были сказаны эти слова. Я вижу, как на мгновение выражение его залитого кровью лица меняется. Глаза расширяются, словно он не понимает, что только что услышал. Затем – шок. Чистый, незамутнённый ужас. Он поднимает на меня взор, полный вопроса. И в этот момент я понимаю, что не должна была скрывать от него беременность.

Но его ужас быстро сменяется чем-то другим. В глубине его глаз, за пеленой боли и крови, вспыхивает огонёк. Радость? Надежда? Любовь? Это так мимолётно, но я успеваю заметить. Он переводит взгляд на мой живот, и в глазах – такая нежность, что у меня перехватывает дыхание. Как будто всё вокруг для него теперь не имеет значения после того, что он только что узнал. И тут же – новый всплеск ужаса. Гай понимает, в какой ситуации мы оказались. Я вижу, как он пытается подняться, как сжимает кулаки, но силы покидают его. И в этот момент я понимаю, что готова на всё, чтобы вытащить его из этого ада. Ведь я обещала ему.

Адреналин взрывается в моих венах, выжигая страх и отчаяние.

Каспиан, упиваясь зрелищем, опустил пистолет, и я одним резким движением бью его затылком в нос – благо, наша разница в росте даёт мне такую возможность. Он хрипит, хватается за нос, который я, вероятно, сломала. Очень на это надеюсь.

– Приятно? – выплёвываю я, повернувшись.

Его глаза наливаются яростью.

– А знаешь, что, Гай? – произносит Каспиан пугающе радостным тоном. – Ребята, держите его покрепче. И чтобы он смотрел прямо на нас.

Его люди выполняют эту волю.

Я вскрикиваю, когда Каспиан с силой тянет меня за волосы в свою сторону, а потом заставляет опуститься на колени. Пытаюсь вырваться, но боль, пронзающая голову, словно лишает меня сил. А вместе с тем и боль в раненом боку.

– Не двигайся, сучка, иначе пущу пулю ему между глаз!

Я замираю на месте. Каспиан сплёвывает кровь, едва не задев меня.

– Знаешь, как заводят мысли о том, – злорадно усмехается парень, одной рукой потянувшись к своему ремню, а второй наматывая на кулак мои волосы, – как жена Кровавого принца будет мне отсасывать?

Меня пронзает настолько сильный страх, что я просто застываю, превращаюсь в нечто ещё более хрупкое, чем являюсь на самом деле. Мир вокруг сужается до лица Каспиана, до мерзкой ухмылки. Его взгляд прожигает меня насквозь, пригвождая к полу. Я ощущаю, как кровь отступает от лица, оставляя после себя ледяной ужас. Мысли проносятся мимо, рваные и несвязные. Он хочет подвергнуть меня унижению, после которого лучше умереть. Эта жестокая мысль оставляет после себя пустоту. Я жмурюсь, пытаясь спрятаться от его взгляда, от его прикосновений, а он дёргает мою голову, вынуждая поднять её, чтобы ему было легче вытащить свой орган и засунуть мне в рот.

– Наслаждайтесь шоу, дорогие гости, – восторженно восклицает Ровере. – Не каждый день видишь подобное!

Я не смотрю на Гая, даже не пытаюсь. Я окончательно умру, если увижу его глаза. Потому что чувствую себя виноватой перед ним. Грязной и ничтожной. Что может быть хуже этой ситуации?

И в этот самый миг, когда я уже уверена, что все кончено, что надежды больше нет, раздаётся громкий треск стекла и последовавший за ним пронзительный выстрел, отдающийся глухим эхом. Затем второй и третий.

Я распахиваю глаза, хватка на моём затылке ослабевает, когда Каспиан бросает взгляд в сторону. Оба парня, что держали Гая, валяются на земле, мёртвые. А в зале мигом поднимается оглушительный шум, паника, крики. Я припадаю к полу, прикрывая голову от летящих со всех сторон щепок дерева и осколков разбивающейся посуды.

Но не это теперь важно.

Гай.

Его лицо, обычно всегда спокойное, сейчас искажено нечеловеческой яростью. В глазах бушует огненная буря, готовая разрушить всё на своём пути. Он не говорит ни слова, не тратит ни секунды на лишние разговоры. Просто рвётся вперёд, к Каспиану, словно разъярённый зверь, сбежавший из клетки. Это уже не тот Гай, которого я знаю, спокойный и рассудительный. Это воплощение гнева и безудержной жажды мести. Его движения быстрые и жесткие, каждое действие наполнено первобытной силой.

Каспиан, ошеломлённый внезапной атакой, не успевая среагировать, машинально выпускает меня, из его горла вырывается лишь глухое: «Какого чёрта?». Он пытается отступить, но Гай не даёт ему шанса.

Первый удар кулаком приходится в челюсть Каспиана, отбрасывая его голову назад. Парень, словно марионетка, спотыкается и падает. Гай этим пользуется. Он нависает над упавшим Каспианом, его глаза горят, и в них нет ни капли сострадания. Он хватает кузена за воротник рубашки, поднимает его и наносит ещё один удар, на этот раз в живот. Я слышу, как воздух выходит из лёгких Каспиана, словно проткнули мешок, и он сгибается пополам, задыхаясь от боли. Пытается защититься, поднимает руки, но всё бесполезно. Гай выбивает его конечности с невероятной лёгкостью и наносит ещё один, более сильный удар в лицо.

Нос Каспиана хрустит под кулаком Гая, и брызги крови орошают его лицо. Каждый удар, словно молотом, оставляет после себя уродливые отметины. Глаз Каспиана заплывает, превращаясь в сине-фиолетовую гематому, кровь течёт ручьями из рассечённой брови, губы разбиты, а зубы, кажется, шатаются. Гай хватает Каспиана за волосы, отбрасывает его голову назад и с остервенением бьёт в лицо, словно стараясь размозжить его череп. Тот, уже потеряв сознание, безвольно падает на землю, его тело дёргается, как у куклы, которой обрубили нити, а Гай устраивается сверху, не переставая калечить его до тех пор, пока когда-то человеческое лицо под его кулаками не превращается в кровавое месиво. Пока в стороны не начинают сыпаться зубы.

Первые секунды из горла слышится хлюпанье, но когда оно стихает, на его место приходят хрипы, а затем шлепки – это звук от соприкосновения костяшек Гая с мокрыми ошмётками плоти. Но он не останавливается. Он словно одержим, словно потерял контроль над собой.

Каспиан издаёт хриплый предсмертный стон, и его тело содрогается, словно рыба, выброшенная на берег.

Игнорируя переполох в зале и вопли, я подползаю к Гаю, пока он, обезумев, продолжает наносить яростные удары в лицо кузена. С неистовством, с ненавистью. Я никогда не видела его в таком состоянии. Мне становится не по себе.

– Гай… – зову его. – Гай, хватит. Всё… Он мёртв.

Мне удаётся схватить его за руку, и только тогда он резко поворачивает голову в мою сторону. В зелёных глазах блестит такая свирепость, что я автоматически отшатываюсь.

От лица Каспиана ничего не осталось. Это уродливая кашица из сломанной челюсти, выбитых зубов, вытекших глаз. Кожа разорвана, сквозь неё проступают раздробленные кости. Глаза превратились в тёмные впадины, нос сломан и сплющен. Вокруг головы расплываются лужи крови.

Воздух гудит от отголосков бури, от той немыслимой силы, что превратила человека в этот кровавый кошмар. И запах… металлический запах смерти, густой и тяжёлый, словно проявление первобытного, неконтролируемого гнева. Эта чудовищная картина – молчаливое свидетельство ярости Кровавого принца, его неистовой, всесокрушающей силы, о которой я до этого только слышала, но никогда не видела.

Он не хотел, чтобы я знала эту его сторону.

– Каталина, – шепчет Гай и сползает с тела убитого Каспиана. Его одежда пропитана кровью, ею густо заляпаны его руки, несколько брызг попали на лицо и шею.

Я со слезами на глазах гляжу на то, как злость в его взгляде быстро сменяется страхом. Я касаюсь его окровавленных рук, проведя пальцами по коже. Костяшки у него разбиты. А вокруг нас всё тот же шум.

Гай хватает меня за руку и тянет за собой в сторону, веля мне наклониться. А потом опрокидывает ближайший стол, и мы прячемся за ним, пока выстрелы людей Ровере сотрясают воздух вместе с выстрелами людей Гая. Началась настоящая бойня.

– Всё, что он сказал, – хрипит Гай, пытаясь отдышаться, – правда?

Он бросает взгляд на мой живот, чтобы я точно поняла, о чём он. У меня пропадает способность говорить. В горле возникает неприятная горечь. Я просто молча киваю, сжимая губы в тонкую линию. Лицо Гая принимает неопределённое выражение.

– Почему же ты не сказала?..

– Я не хотела сваливать на твои плечи очередные проблемы, – честно признаюсь я. – Ты и без того был уставшим от них и.

– Хочешь сказать, что я стану папой?

Его вопрос меня удивляет. Я ожидала, что он отчитает меня за сокрытие такой информации или, может, хотя бы обидится.

– Да… – немного растерянно отвечаю я. – Получается, так.

– Надо же.

Его окровавленные губы растягиваются в ласковой улыбке, когда до него доходит осознание. Боже мой. Он радуется этой новости, хотя я всё это время боялась сказать ему правду.

Я приглядываюсь к ранам на его лице:

– Сильно болит?

Он смотрит мне в глаза, а я детальнее вижу ранку на его слегка опухшей покрасневшей нижней губе.

– Нет. Сейчас — нет.

Гай словно любуется моим лицом подобно тому, как любуются восхитительным закатом. Игнорируя суматоху и перестрелку в зале.

– Что? – спрашиваю я, хмурясь.

– Ты такая красивая.

Я чувствую, как сердце пропускает удар, а губы расплываются в улыбке.

– Перестань. Сейчас не время. Тебе больно.

– Нет, роза. Боль отступает, когда я смотрю тебя.

Над нашими головами от пущенной кем-то пули взлетает на воздух ваза, осколки летят во все стороны. А Гай даже не вздрагивает, просто неотрывно глядит на меня. Он протягивает руку и аккуратно касается моей щеки, медленно проводя пальцами по скуле. Я замираю от его прикосновения, и мне становится сложно дышать.

– Я тебя не заслуживаю, Каталина, – говорит Гай, его голос становится всё тише.

– Молчи, пока я не заткнула тебя сама, – бурчу я в ответ самым серьёзным тоном, на какой вообще способна.

Гай коротко смеётся.

– Поцелуй меня, – просит он. – Пожалуйста. Мне нужны силы, чтобы восстановиться.

– Но твоя…

– Мне не больно, – настаивает Гай. – Пожалуйста.

И тогда я пододвигаюсь к нему, положив руки на его широкие плечи, а он замирает, как будто это наш первый поцелуй. Гай наклоняет ко мне голову, и наши губы в следующее мгновение нежно сталкиваются, запечатывая нашу неразрывную связь. В воздухе повисло напряжение, ожидание и шум перестрелки, который нас сейчас не волнует. Его губы мягкие, но припухшие от синяков. Гай издаёт глухой стон от боли, когда я задеваю неровность на его повреждённой губе. Но как только я отрываюсь, боясь сделать хуже, он шепчет:

– Нет-нет-нет. Не останавливайся.

Его пальцы скользят по моей спине, а язык проходится по моему, словно пробуя меня, как сладкую ягоду. Поцелуй становится всё более требовательным. В нём чувствуется не только нежность, но и скрытая, бурлящая страсть. Я ощущаю, как его тело напрягается, и понимаю, что он испытывает не только удовольствие, но и боль. Боль, которая для него отчего-то сейчас приятна.

Мы отрываемся друг от друга под громкие выстрелы и крики, которые не имеют сейчас для нас никакого значения, наше дыхание тяжёлое и прерывистое. Гай открывает глаза, и в них читаются благодарность и спокойствие, взгляд наполнен теплом, и я чувствую, что он получил нечто большее, чем простое утешение.

– Спасибо, – тихо шепчет он, снова прикрывая глаза, но теперь уже с лёгкой улыбкой.

Внезапно возле нас падает запыхавшийся Нейт, прячась за опрокинутым столом.

– На такое я не подписывался, дебилы… – Едва он замечает неподалёку изувеченное тело, как резко разворачивается, отползает чуть подальше, и его рвёт прямо на пол. – Вблизи выглядит отвратнее!

Зайд, возникший следом за ним, заряжая пистолет, фыркает:

– Неженка.

– Что за хрень происходит? – пытаясь отдышаться, спрашивает Нейт, немного приходя в себя, хотя его лицо красное, глаза мокрые из-за рвотных позывов. – Кто, мать вашу, стрелял?

Я приподнимаю голову, но Гай дёргает меня обратно, чтобы я не высовывалась. А потом достаёт свой пистолет.

– Где Ровере? – стиснув от злости зубы, спрашивает он. Раздаётся щелчок.

– Ищет свою потаскуху-дочь, – отвечает Зайд, крепче сжимая в руке свой ствол. – Мне его догнать?

– Нет, нам лучше всего сейчас. – Нейт слегка привстаёт, чтобы проверить обстановку, но не успевает договорить, как раздаётся очередной выстрел, заставивший его замолчать. Парня отбрасывает чуть назад, а светлый пиджак в области плеча начинает становиться красным.

Моё сердце уходит куда-то в живот. Только не это…

– Блядь! – испуганно кричит Зайд, разворачиваясь и стреляя в того, кто зацепил Нейта. Мужчина тут же замертво падает на пол.

Я подползаю к раненому другу, игнорируя собственную боль. В ужасе оглядываю его намокающий пиджак. Снимаю с него и прижимаю ткань к ране.

– Вот блин, хреново дело, – хрипит Нейт, хватаясь рукой за раненое плечо.

В моих глазах от страха собираются горячие слёзы.

– Только оставайся в сознании, Нейти! Не смей терять сознание! Мы выберемся отсюда.

Возникнув рядом, Гай касается плеча друга и уверенно парирует:

– Держись, ладно? Я придумаю, как вас вывести. – Он приподнимает пиджак, чтобы взглянуть на рану. – Ранение не смертельное, всё хорошо.

Его слова звучат слишком спокойно. Непонятно, пытается ли он успокоить Нейта или самого себя. Но на меня это не действует. Ужас, липкий и холодный, продолжает ползти у меня вдоль позвоночника. Зайд убивает ещё нескольких мужиков, а потом на горизонте появляется копна знакомых русых волос. Гай не замечает Тео: младший братец прячется за соседним столом, прикрывая голову от летящих деревянных щепок, и прикладывает указательный палец к губам, намекая, чтобы я держала язык за зубами. Что он, чёрт возьми, задумал?

Женщины уже выбежали из зала, и сейчас перестрелка идёт только между представителями мужской части двух мафий.

– Каталина, оставайся здесь, – просит Гай, касаясь своими окровавленными руками моего плеча.

– Нет, Гай, – качаю головой. – Я не отпущу тебя одного. Даже не думай и…

– Пожалуйста, если не думаешь о себе, хотя бы подумай о нём… или о ней.

Он кладёт ладонь на мой живот, и в его взгляде читается мольба. Не просьба, а именно искренняя мольба, словно он чего-то просит у Бога. А может, действительно сейчас взывает и к Нему заодно. Чтобы Он меня уберёг.

И тогда я сдаюсь и послушно киваю. А потом мой взгляд скользит за его спину, и я вижу Итана. Боже! Этого ублюдка. Сейчас он держит пистолет, целясь в.

В Гая.

Время замирает. Сердце в груди делает кульбит, превращаясь в кусок льда.

– Гай! – крик вырывается из моего горла, но звук тонет в какофонии выстрелов, доносящихся из-за колонн, из-за разбитых зеркал.

В следующее мгновение всё происходит как в замедленной съёмке. Тео появляется словно из ниоткуда и отталкивает Гая, закрывая его собой.

Выстрел. Громкий хлопок разрывает воздух.

Тео вздрагивает, его лицо искажается гримасой боли, и он падает. Падает прямо возле нас. Гай отшатывается, хватая младшего брата за плечи. Его лицо, обычно непроницаемое, бледнеет прямо у меня на глазах. А потом он поднимает взгляд на того, кто пустил пулю.

Итан, поняв, что промахнулся, разворачивается и спешно направляется к выходу, а несколько человек прикрывают его.

– Оставайся с ним, Каталина, – просит Гай.

А сам, разъярённый, немедля ни секунды, сжимая в руке пистолет, встаёт и направляется вслед за своим дядей, стреляя в голову каждому препятствующему и убивая их тем самым.

– Зайд! – ору я. – Помоги ему! Не дай ему идти туда одному! О Тео и Нейте я позабочусь сама!

– Да, Лина, конечно… – приходя в себя, бубнит шокированный Зайд и, встав, бежит в ту сторону, куда ушёл Гай.

Нейт привстаёт, хватаясь за собственное кровоточащее плечо, подползает к лежащему Тео, чтобы осмотреть рану.

– Придурок, – шипит он. – Мы в одной лодке теперь. Но я-то тут по плану, а ты что здесь делаешь?

– Нейт, лежи, я… – начинаю, но он перебивает:

– Обо мне не беспокойся. Я ещё держусь. И пока не потерял сознание, лучше помогу кому-то.

Я смотрю на расползающееся по рубашке Тео кровавое пятно. Прямо на груди. Оно так стремительно заполняет собой пространство, что исход становится понятен с первых же секунд. По крайней мере, мне. С учётом того, что Тео рассказал мне о своём плане и желании помочь брату.

– Не… утруждайся, – выдаёт парень, хрипя и задыхаясь. – Всё идёт… как надо.

– Придурок, завали варежку! – ругается Нейт, расстёгивая рубашку раненого, чтобы понять, насколько всё серьёзно. При этом шипит из-за собственного ранения.

А я молчу. Потому что знаю, что произойдёт. Потому что знаю, что надежды сейчас нет.

Вместо слов ободрения я хватаю Тео за руку. Он удивляется, подняв на меня взгляд своих чёрных-чёрных глаз, в которых отражаюсь я сама. А потом легонько улыбается, словно благодаря меня.

– Чёрт… – выдыхает тяжело Нейт. – Кажется, пуля попала в лёгкое. Могла даже задеть лёгочную артерию. Это… хреново.

Тео кашляет кровью, заливая ею свой подбородок:

– Здорово. Меня… всё-таки убьют… мои лёгкие. Но… хотя бы… так, чем от той… глупости, что… поджидала меня… изначально.

– Тео, завались, – недовольно бурчит Нейт. – Блин, нам нужно вызвать.

– Нейти, – произношу я спокойно. – Не надо.

– В каком это смысле?

Качаю головой, крепче сжимая руку Тео в своей. Пытаюсь поддержать в эти тяжёлые для него минуты. Он должен был уйти по другой причине, но даже тут Тео Харкнесс предпочёл не следовать правилам, а создать свои. И уйти только так, как того хочет он.

– Ты был хорошим братом, – грустно улыбаюсь я, а лицо уже заливают слёзы.

– Неужели… мне не… мерещится, и ты. – Снова кровавый кашель. – И… т-ты плачешь… из-за меня?

– Потому что мне жаль. Жаль, что всё так кончится.

– Лина, мы ещё можем спас… – пытается вставить слово Нейт, но я в очередной раз его перебиваю:

– Нет, не можем. Мы можем только дать уйти ему так, как ему того хочется. Нейти, пожалуйста, помолчи. И прижми к своей ране этот чёртов пиджак.

Парень выглядит сконфуженным, словно мы тут перед ним разыгрываем спектакль, а он никак не может понять, что ему делать, и какую роль в нём играет он. А Тео кашляет, задыхается. Его грудная клетка дёргается, рука дрожит.

– Сахарок, передашь… ему, что я… оч-чень его люблю, – хрипит он. – И маму… тоже. И передашь им… спасибо за… то, что всячески… пытались… меня уберечь.

– Я передам, – всхлипываю, больше не сдерживаясь. – Обещаю.

– Неужели я… впервые сделал… для него… хоть… что-то х-хорошее, да? – произносит Тео, словно размышляя вслух, шумно выпуская из лёгких воздух. – Не… думал, что это так… больно. Но не… больнее, чем то, что… я чувствовал каждый день… из-за своих… л-лёгких. – Лицо Тео искажается, он хмурит брови, а голос звучит очень тихо. – Как-то… не круто. Я выгляжу ж-жалко, да?

– Твоя боль пройдёт, – хрипло отзываюсь я. – Совсем недолго осталось.

– Слышал… о том, что у вас. – Кашель. – Кто-то будет. Поз-здравляю. Гай будет… крутым… папой, я знаю. И никому… не позволит… обижать своих детей. Жаль, у нас с ним… не б-было… того же. И жаль, я… не ст-тану… д-дядей. – Он обхватывает обеими ослабшими руками мою ладонь, слегка приподнимается и добавляет: – Сахарок, прости меня. Знаю, я… вёл себя… как идиот. Но… вот, наконец, я идиот, который… ответил добром… на добро. Что бы… там ни… было дальше, я б-буду… скучать.

Сквозь пелену издаю смешок:

– Мы тоже, Тео. Мы будем безумно скучать.

Он легонько кивает, а потом закрывает глаза, начиная что-то произносить на французском. Словно считает или поёт под нос какую-то песенку. Не думая, я наклоняюсь, чтобы оставить лёгкий, едва заметный поцелуй на его лбу. В последний раз. И в этот момент уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке и он открывает глаза.

– Merci[27], – хрипит он.

А затем голос постепенно затихает, взгляд мутнеет и застывает, а руки расслабляются, сползая с моей ладони.

Его боль теперь навсегда утихла.

Нейт резко вздыхает. Судя по тому, что он не пытался больше ничего предпринять, он всё понял.

Я склоняю голову, не сдерживая в себе вырывающихся наружу рыданий. Разгромленный зал, полный трупов, отражает мои всхлипы от своих высоких стен. Церемония, которая призвана веселить людей и дарить им повод для радости, кончилась смертями и кровавой бойней.

И только сейчас я понимаю, что это планировалось с самого начала. Ровере пригласил нас для этого – для того, чтобы убить Гая на глазах у своих людей. В таком случае его друг – Итан Харкнесс – занял бы трон в «Могильных картах», его сынок был бы женат на Алексис, и у британцев появился бы новый крепкий и могущественный союз – с итальянской мафией.

От стен отскакивает звук быстрых шагов. В зал входят несколько человек. Гай, его люди, Зайд. И. Джаспер с Лэнсом. С винтовками в руках. Вот кто стрелял.

– Каталина, как там. – Гай замирает на месте, когда я поднимаю на него заплаканный взгляд, а Нейт, стискивая от боли губы, встаёт, удручённо склоняя голову и держась за раненое плечо.

– Нет, – выдыхает Гай. Его взгляд падает на Тео. – Не говори, что. Нет.

Я сочувствующе смотрю на него в ответ и в этот момент вижу, как его лицо, обычно такое непроницаемое и властное, медленно искажается в гримасе отчаяния. Как он запускает пальцы в волосы, как меняется скорость его дыхания.

Гай смотрит на Тео, будто ждёт, что тот сейчас откроет глаза и отшутится. Подходит и падает перед мёртвым телом брата на колени, сгребает его в охапку, прижимает к груди, обнимает за голову, гладя русые волосы.

А потом вижу то, что страшнее и тягостнее всего – из его глаз вырываются слёзы.

Они катятся по его щекам, оставляя влажные следы. И Гая прорывает. Раздаётся такой звук, словно зверь попал в капкан. Сначала это тихий стон, полный невыносимой боли, затем он перерастает в рык, полный ярости и безнадёги. Этот крик словно ножом разрезает тишину.

Он сжимает Тео в объятиях, прижимаясь губами к его лбу с такой силой, словно пытается вернуть к жизни. Его плечи содрогаются, и я вижу, как он шепчет слова, которые я не могу разобрать. Гай качает его на руках, как маленького ребёнка, провожая в последний путь. Его тело трясётся, а слёзы текут ручьём, орошая окровавленную рубашку Тео.

Я никогда не видела его настолько сломленным. Сейчас он просто обычный человек. Брат, у которого отняли брата. Тот сильный, властный, жестокий Кровавый принц исчез.

Плача от этой невыносимой картины, я пододвигаюсь к нему ближе и обнимаю, и Гай осторожно выпускает в этот момент тело Тео, прижав голову к моей груди. Я ощущаю, как намокает ткань моего платья от его слёз, чувствую, как дрожит его тело. Пытаюсь дать ему знать, что он всё ещё не один и справится и с этой напастью.

Гай словно оглох, ослеп, онемел, не воспринимая ничего вокруг. Он существует только в этом моменте, в этом кошмаре. Кричит до тех пор, пока крик не переходит в нечто вроде удушья, а руки не начинают судорожно трястись.

О боже… Паническая атака.

Не успевая хоть что-то предпринять, боковым зрением вижу какое-то движение. Джаспер быстро преодолевает расстояние между нами, кладя свою винтовку на стол, садится на корточки, цепляется за плечи Гая, поворачивая его к себе.

– Друг, дыши, – просит он. – Только не дай себя сломить. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас. Я… – Недолго думая, Джаспер вынимает из нагрудного кармана маленькую фотокарточку. Я успеваю увидеть запечатлённого на ней мальчишку. – У меня тоже был младший брат, Гай. Я тоже слишком рано потерял его. Я знаю, каково тебе сейчас, но нельзя пока сдаваться. Нельзя допустить, чтобы его смерть была напрасна. Пожалуйста, повторяй за мной. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Гай, словно не слыша его, начинает бормотать что-то неразборчивое, его грудь содрогается от рыданий. Взгляд пустой, он смотрит сквозь Джаспера, сквозь меня, сквозь этот ужасный, окровавленный мир.

Но Джаспер, не сдаваясь, продолжает:

– Вдох-выдох, друг. Представь, как ты вдыхаешь воздух, наполненный силой и спокойствием. А выдыхаешь всю эту боль, всю эту ярость. Вдох-выдох.

Медленно, очень медленно Гай начинает реагировать на эти слова. Его дыхание становится менее прерывистым, плечи перестают трястись. Он всё ещё плачет, но уже не так безудержно.

Гай позаботился о том, чтобы младшего брата увезли подальше от дома, когда ему самому было всего шестнадцать. Он приглядывал за ним на расстоянии, присылал деньги, чтобы Тео ни в чём не нуждался. Он делал это семь долгих лет.

И так всё несправедливо закончилось.

– Дыши ради Тео, – твёрдо произносит Джаспер, не отпуская его плеч. – Ради Каталины. Ради вашего ребёнка. Посмотри на меня. Вдох-выдох. Ты справишься.

В глазах Гая появляется проблеск сознания. Он начинает повторять за Джаспером, сначала нехотя, как бы через силу, а потом – более осознанно.

– Вдох… выдох… Молодец.

Джаспер достаёт из того же кармана платок, убирает фотографию и аккуратно вытирает кровь с лица Гая.

Я смотрю на эту сцену, и у меня наворачиваются слёзы. Я никогда не думала, что этот хладнокровный киллер, готовый на всё ради денег, может быть таким: полным сострадания, мягкости, сожаления и заботы.

И наконец Гай поднимает голову, возвращая своё обычное состояние: он снова холодный, рассудительный, твёрдый. Я вижу, как в его глазах загорается безумный огонь. Он оглядывает поле боя. Его взгляд останавливается на одном из выходов. Гай встаёт на ноги. Его лицо искажено яростью, в нём нет ничего, кроме желания отомстить. Он берёт пистолет с пола, поворачивается к друзьям.

Его голос острым ножом пронзает воздух:

– Я еду за ними. Лэнс, присмотри за Нейтом. Он ранен.

– Это ерунда, бро, – хрипит Нейт, в его голосе проскакивает дрожь. – Как я могу пустить тебя туда одного?

– Я буду не один.

Гай направляет взгляд на меня. Я стараюсь стоять так, чтобы он не заметил мою рану, она всё ещё побаливает, но Алексис сделала свою работу отвратно, так что жить буду. Я не хочу, чтобы он отправился в логово дьявола без меня.

– Вы забыли кое-что важное, – внезапно раздаётся женский голос, заставив нас всех повернуть головы в сторону выхода из зала.

Натали. А перед ней – Ровере. Дуло пистолета, который она держит в руке, упирается в его лопатки. А рядом с ними стоит Ава. Подозреваю, что всё это было у них в планах, учитывая, что она была нарочно приставлена к Ровере. Может, она подсыпала ему что-то в шампанское, что подавило его излишнюю сопротивляемость.

Гай застывает на месте: он только что потерял брата, но совсем недавно обрёл маму. И я представить даже не могу, что сейчас происходит у него внутри.

Взгляд Натали скользит по полу, на котором лежит бездыханное тело Тео, и лицо медленно, мучительно искажается. Сначала непонимание, как будто она не может осознать увиденное. Затем в глазах появляется искра ужаса, которая быстро превращается в пламя нестерпимой боли. Её губы дрожат, пытаясь что-то сказать, но получается лишь нечленораздельный стон, рвущийся из самой глубины души. По щекам начинают течь слёзы.

– Ублюдок, – шипит она и с громким криком бьёт Ровере по голове прикладом, заставив того припасть к полу. Лэнс с Зайдом быстро подоспевают к нему, хватая за руки с двух сторон.

Натали делает шаг вперёд, потом ещё один, приближаясь к Тео. В этот момент её ноги подкашиваются, и она падает на колени рядом с ним. Не прикасаясь к нему, она смотрит на его лицо. Совсем ещё мальчишеское, безмятежное, навсегда застывшее в этом моменте. Она плачет не так, как Гай. Она делает это безмолвно, тихо, без единого звука, словно умирает изнутри.

Гай не решается подойти к ней. В его глазах отражается страх, и он наверняка сейчас вспоминает детские годы, проведённые рядом с Тео, как он защищал его, как учил его всему, как любил его всем сердцем.

Но потом Гай всё-таки осмеливается. Подходит к матери и брату и опускается перед ними на колени. Осторожно прикрывает распахнутые и застывшие глаза Тео, нежно проведя пальцами по векам.

– Мама, – шепчет Гай, и в этом слове – всё его раскаяние и любовь к ней.

Натали поднимает заплаканные глаза и смотрит на него. Сначала будто не узнавая, вглядывается в черты старшего сына, которого не видела семь лет. А затем протягивает руку и осторожно касается его щеки, заляпанной кровью.

– Прости меня, – хрипит она. – За то, что не смогла уберечь вас обоих. Мне нет прощения… Я потеряла тебя, оставила, хотя могла что-нибудь придумать. А теперь потеряла и Тео.

И без лишних слов Гай просто крепко обнимает её, жмурясь, проживая целую жизнь за одно это объятие – словно пытаясь вернуть детство, когда они втроём были вместе против отца. Ищет утешение, поддержку и прощение. Словно он виноват в чём-то.

– Мне не за что тебя прощать, мама, – говорит Гай. – Они заплатят. Так же, как заплатил отец. Никто не останется безнаказанным за всё, что нам пришлось пережить. Я обещаю.

Натали отстраняется от него, в её глазах возникает холодная уверенность, будто она готова вгрызться кому-то в горло. Она нежно касается браслета на своей руке, который я замечаю только сейчас, будто он – самое ценное, что у неё осталось. И я сразу узнаю это украшение.

Подарок Тео, который мы выбирали вместе в торговом центре. Это был подарок для матери, а не для Сары. Ну конечно…

А затем Натали направляет взгляд в мою сторону и говорит:

– Твоя жена ранена, Гай. Не оставляй это без внимания.

Смутившись из-за этого неожиданного указания, я принимаюсь мотать головой, но Нейт подаёт голос, подтверждая:

– Да, у неё там что-то. Она убила Алексис, эта сука успела пырнуть её чем-то.

В меня летят все взгляды.

Гай собирается подойти ко мне, но вперёд выступает Джаспер:

– Занимайся Ровере, я посмотрю.

Подойдя ко мне, он приподнимает мою руку, чтобы взглянуть на рану. А потом принимается латать её с помощью средств из рюкзака, который бросает ему Лэнс. В нём оказываются базовые медикаменты.

Они готовились к этой встрече.

Гай шепчет что-то, напоминающее молитву, положив ладонь на грудь Тео, и от этого моё сердце обливается кровью. Я даже почти не ощущаю, как Джаспер обливает мою рану шипящей перекисью. Затем Гай велит матери уезжать с Нейтом, приказывает своим людям увезти их с телом Тео подальше отсюда. Она не сопротивляется, пожелав сыну удачи и поцеловав его в лоб на прощание, а потом исчезает вместе со сконфуженными людьми Гая – они ведь, как и все, считали Натали мёртвой. Нейт же выполняет всё нехотя, но понимает, что с раненым плечом он долго не продержится и ничем не сможет помочь. Так что кивает и вскоре убирается из здания.

– Куда этот уёбок Итан направился? – произносит Зайд, дёрнув Ровере за плечо.

Тот начинает смеяться, словно ему весело.

Гай откидывает в сторону свой пистолет, надевает на правую руку серебряный кастет, который успел забрать у Нейта перед его уходом, и с пугающим хладнокровием подходит к итальянцу.

– Вы убили мою дочь, – говорит Ровере, стискивая зубы. – Вы же не думаете, что всё так просто сойдёт вам с рук? Даже если вы убьёте меня, мой клан от вас не отвяжется ещё всю вашу жизнь, подонки.

Лицо Гая остаётся бесстрастным, но в глазах пляшут ледяные языки пламени.

Ровере пытается выпрямиться, гордо вскинув голову, но руки Лэнса и Зайда не позволяют ему это сделать. Его глаза вспыхивают злобой.

– Думаешь, я тебя боюсь? – хрипит Ровере. – Ты всего лишь мальчишка, потерявший игрушку. Я тебя сломаю, как сломали твоего братца!

Гай не реагирует. Его взгляд остаётся ледяным. Он подходит вплотную к Ровере и говорит:

– Сейчас тебе будет больно, – его голос тихий, но в нём таится угроза.

– Чёртов щенок! – огрызается Ровере. – Ничего ты не добьёшься. Ты сломлен горем, ты слабак!

Гай вздыхает. Вдевает пальцы в кастет, наверняка ощущая холод металла, и наносит первый удар. Кастет врезается в скулу Ровере, раздаётся хруст кости, и его лицо перекашивает от боли. Кровь брызжет во все стороны, пачкая пол и одежду. Зайд с Лэнсом сильнее стискивают руки, чтобы не дать итальянцу упасть на пол. Ровере кричит, его вопль разрезает тишину зала. Гай наносит второй удар, прямо в глаз.

Мужчина задыхается от боли, его крик обрывается.

– Ты… ты… – хрипит он, его речь становится невнятной. – Ты заплатишь за.

– За твою дочь? – спрашивает Гай. – Она заплатила за свои грехи. И ты заплатишь. За всё.

Гай снова замахивается, но Ровере, собрав последние силы, выплёвывает кровь ему в лицо.

– Ты. Ты всё равно. – Он захлёбывается в кашле. – Ты всё равно проиграешь. Грёбаный сосунок. И ты сдохнешь… и твоя шлюшка, и ваше отродье.

Гай вытирает лицо рукавом и наносит третий, более сильный удар. Глаза Ровере закатываются, голова запрокидывается. Я слышу хлюпанье крови, собравшейся в глотке. Но Гай не останавливается. Он продолжает бить, не обращая внимания на крики, стоны. Кастет врезается в лицо итальянца снова и снова, превращая его в кровавое месиво.

Я наблюдаю за этим одновременно и с отвращением, и с удовольствием.

Когда Гай, наконец, прекращает, его кулак покрыт кровью, кастет утопает в ней. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и склоняется к Ровере. Его губы почти касаются уха умирающего и шепчут:

– Никто не смеет угрожать моей семье.

И наносит последний сильнейший удар, ломая мужчине шею.

В зале наступает тишина. Лэнс с Зайдом расслабляют руки, тело Ровере безвольно сползает и стукается об пол. Итальянец мёртв.

– Отлично, мой постоянный клиент подох, – произносит Ава весьма довольно. – И раз вы закончили, теперь вам лучше всем убираться. Итальянцы заранее договорились с местными копами и с персоналом отеля о том, чтобы никто не тревожил их празднования, даже если будет немного шумно. Но если станет ясно, что что-то пошло не так, полиция всё-таки объявится. А у вас нет власти в Вегасе, если вы помните. Просто откупиться не получится.

Ава старательно избегает взгляда Зайда, а тот в свою очередь наоборот смотрит на неё, как будто только сейчас вдруг понял, что она для него значит.

Гай подходит к ней, вытирая окровавленную руку о скатерть, и твёрдо спрашивает:

– Мой дядя едет сейчас в North-Las-Vegas? Ведь так?

Я удивляюсь: откуда он знает об этом? Ава кивает:

– Да. Нужно проехать по Фримонт-стрит и повернуть на север возле магазина автозапчастей. В аэропорту у Ровере арендован Learjet 45XR, пилот по имени Дэнни ждёт его и Итана. Рейс на Корсику. Они планировали убить тебя сегодня, после чего Итан возглавил бы вашу семью. Он обещал итальянцам отстёгивать им пятнадцать процентов со всех доходов «Могильных карт». Плюс отдать им на откуп два крупнейших порта в Лондоне для переправки их грузов. А в случае провала Ровере выделил бы ему тайное место на Корсике, пока они не придумали бы другой план тебя устранить… Вам следует поторопиться.

Гай обводит Аву задумчивым взглядом и говорит:

– Ты поедешь с нами.

Она совершенно не удивляется этому, лишь послушно кивает. А вот Зайд стискивает челюсть, явно недовольный таким раскладом, но не спорит.

Вырвавшись наружу, покинув здание, мы усаживаемся по местам: Лэнс в свой «Мерседес», Зайд в свой «БМВ», в котором на переднем пассажирском сидении устраиваюсь и я, а сзади – Ава. Гай закрепляет мой ремень безопасности, проверяет, всё ли прочно, дёргая его.

– Отлично, – говорит он, поднимая взгляд. – Зайд.

Зелёные глаза в этот момент выражают необъяснимую тоску. Словно он давно не видел меня. Словно очень скучает. Смотрит мне в глаза с сожалением, хотя сожалеть о произошедшем должна именно я. Он потерял человека, которого семь лет пытался уберечь.

И в эту секунду раздаётся щелчок – двери автоматически запираются.

– Прости меня, если сможешь, – говорит Гай, заставив всё внутри меня напряжённо сжаться.

– Гай? – Нахмурившись, я хватаюсь за ручку двери, готовая открыть её. Но она не поддаётся.

Я растерянно поворачиваюсь к Зайду, встретив одно лишь безразличие на его лице – холодное, непонятное, строгое. Меня накрывает паника.

– Гай? – начиная задыхаться и дёргая за ручку, произношу я. – Гай, открой дверь! Открой мне…

– Прости. – Он наклоняется ко мне через открытое окно и горячо целует в лоб, прижав на несколько секунд свои тёплые губы к моей коже и придерживая рукой мою голову. – Я не могу тобой рисковать, не могу тебя потерять. Другого выхода нет.

– Гай! Что ты задумал?! – Неприятная волна истерики накатывает на меня с невообразимой силой. – ЗАЙД, ОТКРОЙ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ!

– Уезжайте, – отдаёт приказ Гай, отстраняясь и отходя от машины.

– Нет! Гай! Пожалуйста!

Мои слова тонут в нарастающем шуме мотора. Зайд поворачивает ключ зажигания, и машина вздрагивает, словно зверь, готовый сорваться с цепи. Я колочу в окно, кричу, но мой голос теряется в рёве двигателя.

– Гай, нет! Пожалуйста! Залезай в машину! Пожалуйста, не оставляй меня! – Мой крик становится отчаянным, переходящим в мольбу. – Мы должны пройти через это вместе! Ты не должен быть один!

Но он не оборачивается. Просто уходит. А его люди идут за ним.

– Зайд! – мой голос срывается на крик, когда я понимаю, что машина приходит в движение. – Зайд, остановись! Ава, скажи ему!

Но ни он, ни она мне не отвечают. Глаза Зайда, когда я встречаюсь с ними, непроницаемые. Он смотрит вперёд, словно меня нет, словно я просто призрак. Давит на газ, и машина резко начинает двигаться. Я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как меня парализует страх. Воздух становится вязким и тяжёлым. Я хватаюсь за грудь, пытаясь унять боль, которая словно ножом пронзает меня насквозь. Я чувствую, как меня накрывает холодная безысходность.

– Нет… нет… – шепчу я, словно заведённая, и слёзы начинают катиться по щекам. – Мы должны вернуться! Зайд, умоляю тебя!

– Это для твоего же блага, – рычит Зайд. – Успокойся, Лина! Всё будет хорошо.

– Ничего не будет хорошо. Он будет там один. Я не хочу оставлять его одного, Зайд.

Машина несётся вперёд, проглатывая километры. Всё вокруг кажется размытым, и только образ Гая, с его печальными зелёными глазами и будто прощальным поцелуем, остаётся чётким и ясным. Но ведь он не может меня оставить. Он не может оставить нас. А как же его улыбка, когда он осознал, что будет папой?..

Зайд молчит, его руки крепко сжимают руль, а лицо – каменная маска, не выражающая никаких эмоций.

– Куда ты меня везёшь? – мой голос дрожит, но я стараюсь звучать твёрдо. – Куда ты везёшь меня, Зайд?!

Он не отвечает. Продолжает вести машину, не сводя глаз с дороги. Его молчание – это ещё один удар.

Я смотрю в окно, наблюдая за тем, как проплывают мимо мрачные здания, как тускнеет небо. Всё вокруг кажется таким безжизненным и бессмысленным, и я чувствую, что вместе с Гаем меня покинула и моя душа. Жизнь без него потеряет всякий смысл.

Я отворачиваюсь от окна и закрываю глаза, надеясь, что всё это – лишь дурной сон. Но слёзы продолжают течь по моим щекам, и я знаю, что это реальность. Жестокая и безжалостная реальность. Я начинаю кричать и биться в конвульсиях, понимая, что всё это – конец. Это конец всего. И я не могу с этим ничего поделать. Я беспомощна, сломлена и разбита. Мои слёзы – всё, что у меня осталось. И моя любовь к Гаю, которая теперь, словно вечный огонь, будет сжигать меня изнутри.

– Тали! – зовёт меня Ава, протягивая руки вперёд. – Пожалуйста! Успокойся! Всё в порядке!

Моя грудь в ответ сотрясается от воплей.

Мы подъезжаем к отелю, в котором остановились с Гаем, приехав в Вегас, но паркуемся возле другого входа. Зайд вытаскивает меня из машины, а я уже не сопротивляюсь – сейчас попросту нет смысла, они оба схватят меня в считанные секунды. Поэтому я позволяю им завести меня в номер.

– Посиди тут, – говорит Зайд, открыв дверь ключом-картой. – Прими душ, расслабься. И не делай глупостей.

– Ты слышал, что она беременна? – спрашивает Ава. – Вы все полные козлы, раз заставляете её так стрессовать в таком положении. А ведь можно было придумать другой способ, Аладдин.

Это прозвище из их прошлого заставляет Зайда чуть ли не вздрогнуть. Он с трудом переводит на неё взгляд, словно её присутствие приносит ему физическую боль, но при этом не выглядит раздражённым.

– Принесу ей поесть, – говорит Ава и идёт по коридору к лифту.

Зайд провожает её взглядом, а потом моргает несколько раз, чтобы прийти в себя. Смотрит на меня.

– Посиди тихо, а то мне придётся быть с тобой в номере. Гай скоро вернётся. Он всё заранее продумал. У аэропорта этого хуесоса Итана ждут люди Гая, ясно? И Хизер. Хоть ей ты доверяешь? Они его перехватят. У него нет никакого шанса. Гай прикончит дядюшку к хуям и вернётся. Так что кончай реветь. Всё будет хорошо. Я, блядь, обещаю тебе это.

Не верю ни единому слову.

Я киваю, притворяясь, что приняла его «приказ». А когда дверь захлопывается и раздавшийся щелчок оставляет его снаружи, подлетаю к окну. Второй этаж – это не так уж и высоко. Открываю окно. Свежий воздух врывается в комнату, и меня охватывает чувство свободы. Я снимаю туфли, бросая их в сторону, вынимаю пару купюр из сумочки, сую их в декольте, и высовываюсь наружу: внизу припаркованные машины и бетонная дорога. Мелькает мысль, что нужно было бы сначала осмотреться, но времени на это нет. Я нарочно задеваю край платья острым элементом балкона, а потом беспощадно рву ткань, чтобы обнажить ноги: так мне легче будет передвигаться. А затем перекидываю одну ногу через подоконник.

Боль в боку моментами даёт о себе знать, но я всячески игнорирую её. Опираясь руками на раму, перекидываю вторую ногу, и вот я уже сижу на узком выступе. Мои бёдра упираются в жёсткую кладку. Ветер обдувает лицо, донося запах выхлопных газов. Я глубоко вдыхаю и разворачиваюсь лицом к стене. Вижу, что на этаж ниже, сбоку от моего окна, есть небольшой балкон. Мои пальцы цепляются за шершавую штукатурку, и я начинаю медленно нащупывать ногами крохотные выступы и трещины с одной определённой целью – мне нужно дотянуться до балкона. Мои ноги скользят по неровностям, нужно добраться до металлического ограждения, которое виднеется внизу. Сейчас я не тороплюсь и стараюсь найти самый безопасный способ дотянуться до него – покалеченной я Гаю не помогу. Добравшись до металлической рамы, я осторожно двигаюсь по ней, пока не дотягиваюсь до балкона. Ноги подкашиваются от напряжения, но я стараюсь сделать всё возможное, чтобы не сорваться. Опираясь на перила, я перекидываю одну ногу на балкон, затем другую, и осторожно становлюсь на бетонную поверхность. Осматриваюсь. Я вижу, что балкон неглубокий, но достаточно широкий, чтобы по нему можно было передвигаться. Убедившись, что никто не смотрит на меня из соседних окон, я подхожу к краю и гляжу вниз. Теперь до земли всего один прыжок. Я осторожно опускаюсь, стараясь удержать равновесие. Мои руки все ещё крепко впиваются в перила балкона, словно я боюсь оторваться от него.

Я осторожно отпускаю руки и понимаю, что стою на земле. Наконец-то. Ускоряю шаг, переходя на бег. Волосы развеваются на ветру, а сердце в груди бешено колотится. Оглядываюсь назад, но никто меня не преследует. Я не знаю, сколько времени у меня есть, но мне нужно использовать его по максимуму. Добегаю до ближайшей стоянки такси, размахиваю руками, чтобы остановить машину. Первая проезжает мимо, но вторая останавливается, и я быстро запрыгиваю в салон.

– Езжайте! – говорю я, мой голос срывается от волнения, а дыхание сбито.

– Куда едем? – спрашивает мужчина, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Надеюсь, он не будет задавать лишних вопросов.

– В North-Las-Vegas. – вспоминаю я, и мой голос теперь звучит более уверенно. – Пожалуйста, побыстрее.

Таксист трогается с места, и я, наконец, могу перевести дыхание. Прижимаюсь к спинке кресла, чувствуя, как напряжение начинает отпускать меня. Я смотрю на огни Лас-Вегаса, которые мелькают за окном, оглядываюсь на становящийся всё меньше и меньше отель, понимая, что всё сделала правильно.

Мы должны проходить через всё это вместе.