– Ты уверен, что это сделал Итан? – слышу я отдалённый голос.

– Он исчез из поместья, Зайд! – рявкает Гай. – Вышел из той чёртовой двери. Именно он со своими людьми. Это был он, я знаю. И как только я его найду, я его убью.

Внезапно раздаётся третий, женский голос:

– Советую тебе успокоиться, Гай. Ты не в себе.

Хизер. Как давно я её не слышала и не видела.

Я осторожно приоткрываю веки, чтобы взглянуть, что происходит в комнате. Лежу на диване в гостиной, под моей головой – мягкая подушка, а на тело наброшен плед. Не помню, что случилось после моего обморока. Не помню, как оказалась здесь.

– Рад, что ты очнулась, – раздаётся голос над головой, и я поднимаю взгляд, встречая глазами Джаспера, стоящего возле дивана.

Едва я пытаюсь привстать, как силы будто в миг покидают меня, и я беспомощно падаю обратно, всхлипнув в отчаянии от мелькнувших перед глазами картинок. А я так надеялась, что мне всё приснилось.

Папа. Мама. Кровь на моих руках.

Распахиваю глаза, отбрасываю плед и совершаю очередную попытку встать – на этот раз успешную.

– Где они? – хриплым от бессилия голосом спрашиваю я. Глаза у меня неистово болят. – Где мои родители? Вы же не оставили их лежать там, на холодном полу?.. Пожалуйста, скажите, что вы этого не сделали…

Гай, обернувшись, быстро подходит ко мне.

– Нет, – шепчет он, поглаживая меня по волосам. – Конечно, нет. Мы похороним их, как полагается. Каталина, всё будет сделано как надо.

Джаспер с искренним сожалением смотрит на меня со своего места. В гостиной присутствует Зайд с Хизер.

– Всё, что я могу сделать, я уже предложила, – говорит она, явно обращаясь к Гаю. – Но не иди слепо на поводу эмоций. Взвесь своё решение.

– Что мешает мне убить его? Прямо сегодня.

– По вашим же законам он ничего не нарушил. Он не причинил вреда твоей подружке и.

Я слышу, с каким возмущённым выдохом заговаривает Гай:

– Он убил её родителей. Разве это ничего не значит?

– Не значит, – холодно отзывается Хизер. – Для вашего мира не значит. Тем более он убил О’Райли. Это, наоборот, поощрение. Он соблюдает законы, ты не можешь прикончить его без причины. Это выльется в проблемы похуже. Будь рационален.

– Она права, – заговаривает Зайд. – Твой ёбаный дядюшка всё учёл.

– Каким образом её родители вообще здесь оказались? – спрашивает Хизер. – Как ты этого не заметил?

Джаспер выступает вперёд:

– Воспользовался запасным входом в подвальные помещения, я полагаю. Велел своим людям затащить их внутрь, пока сам беседовал с семьёй. Схема довольно проста… Аластер Гелдоф, что удерживал до этого Кормака О’Райли, освободил его с семьёй сразу после того, как ты, Гай, договорился о сотрудничестве. Твой дядя это выяснил и… решил таким вот способом отыграться на тебе.

Я пытаюсь вытереть лицо, ощущаю, как болит грудь, как тяжело даётся дыхание. А я больше не издаю ни звука. Просто молчаливо существую в этой гостиной. Но я запомнила каждое слово. Если Гай не может убить своего дядю, это сделаю я. Он не будет упиваться мыслями о том, что заставил меня страдать, он не будет иметь больше никакой власти вообще.

Я сломаю ему ноги, оставлю калекой.

Может, мне удастся повредить ему голову, и он тронется умом.

Возможно, я выколю ему глаза, чтобы он остался слепым и никогда больше не увидел света.

Наверняка я отрежу ему язык, лишив его возможности разговаривать.

Поврежу барабанные перепонки, влив в уши кипяток или расплавленный металл, и он перестанет слышать.

А может, всё сразу. Не знаю.

Но точно уверена, что он пожалеет о том, что сделал. Я заставлю его страдать. Я разрушу его жизнь подобно тому, как он разрушил мою.

* * *

Несколько изнывающих, мрачных и пустых дней проходят для меня всё так же болезненно. Всё внутри ноет и болит, как будто там поселился гигантский червь, пожирающий всё на своём пути. Пожирающий меня изнутри.

Я даже не помню, сколько таких дней прошло. Два? Или пять? А возможно, и целые недели. Безучастно пялюсь в потолок в спальне и не могу вымолвить и слова. А Гай заставляет меня есть, сидит рядом и кормит меня с ложечки, потому что у меня просто нет сил делать это самостоятельно.

Итан Харкнесс исчез, и никто не знает, где он. Я подозреваю, что он прячется в Вегасе, с итальяшками. Потому что он грёбаный трус. Но он не бессмертен, и я приближу его конец, как только доберусь до него. Он не сможет прятаться вечно.

В какой-то из этих долгих дней наступают похороны.

Небо над Сиэтлом плачет мелкой моросью, словно вторя моей скорби. Серый гранит надгробий, мокрый асфальт, чёрные зонты – всё сливается в единое полотно. Похороны родителей стали для меня воплощением кошмара, из которого невозможно выбраться. Стоя у свежевырытой могилы, я чувствую себя мёртвой. И лишь тупая, ноющая боль в груди напоминает о том, что я всё еще жива. Среди скорбящих я узнаю несколько суровых лиц, выделяющихся на фоне остальных. Высокие, крепкие мужчины в дорогих костюмах, с непроницаемыми выражениями лиц – грёбаные ирландцы. Они стоят поодаль, словно тени, наблюдая за происходящим. Словно их, блядь, кто-то сюда звал.

Внезапно волна ярости захлёстывает меня, сметая остатки самообладания. Я вырываюсь из объятий Гая и бросаюсь к Аластеру, принимаясь колотить по его груди кулаками. Он отшатывается, едва удержавшись на своей одной ноге. Его охрана подбегает к нам, чтобы помешать мне, но Аластер выкрикивает приказ стоять на месте, и они застывают.

– Это вы виноваты! – кричу я. – Если бы вы только дали им жить спокойно! Если бы вы оставили моего отца в покое! Они были бы сейчас живы!

Слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с дождём. Я бью его, не чувствуя ничего в своих костяшках, выплёскивая всю накопившуюся ярость и отчаяние.

– Ненавижу вас! – воплю я, захлёбываясь. – Как я вас ненавижу!

Гелдоф молча принимает мои удары. Его лицо выражает смесь сочувствия и растерянности. Он понимает, что в моих словах есть доля правды. Мир, в котором они живут, мир насилия и криминала, забрал у меня самое дорогое. Если бы только они помогли папе, как он их просил.

– Он считал вас своим другом! Он доверял вам! Он пришёл к вам, моля о помощи! И что вы сделали?!

Вокруг поднимается шум. Люди испуганно перешёптываются. Среди них много незнакомых мне лиц, но есть и знакомые – коллеги папы с мамой, их друзья, приятели. Понятия не имею, как мы сообщим бабушке с дедушкой, живущим в Толедо, о том, что их дочь теперь… мертва. И как они отреагируют на то, что их не оповестили о похоронах. И не знаю, как к этому отнесётся Сара. Она так и не успела помириться со своей сестрой. Ни Гай, ни Дилан не вмешиваются. Брат уткнулся мёртвым взглядом в гроб, Франческа рядом с ним, в траурном чёрном платье, беззвучно всхлипывает, смахивая платком слёзы.

Ко мне подходит Нейт и пытается взять за руку.

– Лина, – произносит он мягко, – пожалуйста.

– Не трогай меня! – вскрикиваю я, отдёргивая руку. – Не трогайте меня! Вы просто… боже… вы не знаете, что я сейчас чувствую!..

Нейт тяжело вздыхает и отступает на шаг, поднимая руки в знак примирения. И неожиданно я вижу, что его глаза влажно блестят, а ресницы намокли. Но вовсе не от дождя. Его лицо искажено гримасой сочувствия.

– Твоим родителям больно видеть тебя такой сейчас, Лина.

Внезапно мне становится легче от мысли, что, может, смерть это и в самом деле не конец. И может, папа с мамой на меня сейчас смотрят с небес. Или прямо здесь, в образе душ… Плечи у меня начинают судорожно трястись, а воздух стремительно кончается, заставляя меня хрипеть, будто я задыхаюсь. И в этот момент Нейт больше не сдерживается. Он подаётся вперёд, хватая меня, обнимая, словно брат свою сестрёнку – заботливо и ласково, но при этом крепко. Так, как не обнимал меня даже Дилан.

– Ты сильная девочка, Лина, – бормочет он дрогнувшим голосом. – И твои папа с мамой тобой гордятся. Они смотрят на тебя сейчас и гордятся. Тем, какой ты стала. Мне так больно за тебя, правда. Пожалуйста, не плачь. У меня сейчас сердце разорвётся.

Я хнычу в его плечо, пока Нейт гладит меня по голове. Аластер вместе со своей женой, сыном и дочерью беззвучно смотрят на нас, не говоря ни слова. Я стараюсь забыть об их присутствии, иначе больше не смогу сдерживаться, выхвачу пистолет у одного из их людей и выстрелю Аластеру в голову.

Как выстрелили в головы моих родителей.

Я готова отдать всё, чтобы вернуть время назад и изменить ход событий. Если бы я только могла.

«Просто будь умницей». «Мы любим тебя. И гордимся тобой».

Их последние слова эхом проносятся в голове. Они знали, что смотрят в глаза смерти, и последнее, что сказали – что любят меня. Даже несмотря на то, что я так подвела их.

Простите меня, пожалуйста. Я не смогла вас уберечь.

С горечью вспоминаю деньги, что я раздобыла. Они должны были подарить им возможность зажить спокойно, вдали от всех нас, вдали от ужасов и смертей. Я бы всё устроила, не пожалела бы ни своих сил, ни нервов. А теперь всё бессмысленно. Я так виновата…

Сквозь пелену я смотрю на то, как два блестящих под дождём гроба медленно опускаются в землю. Комья мокрой глины глухо бьются о крышки. Ярость, бушевавшая во мне ещё несколько минут назад, утихает, оставив после себя лишь ноющее ощущение в груди. Священник читает какие-то молитвы: мама хотела бы, чтобы он присутствовал на её похоронах, ведь она была верующей. Я не могла не позвать его. Голос священника звучит приглушённо, словно издалека. Слова будто виснут в воздухе, не достигая моего сознания. Я не слышу их, не понимаю. В голове пульсирует лишь одна мысль: их больше нет.

Когда последний ком земли падает на могилу, похоронная церемония кончается. Прежде чем начать расходиться, люди выражают свои соболезнования и мне, и Дилану, а мы оба молча киваем, не до конца даже разбирая их слов. Мы проживаем эту утрату не вместе, а по отдельности, словно не являемся братом и сестрой. Когда в нашу сторону вдруг совершает пару шагов Аластер, Гай выступает вперёд, встав между нами. Его челюсть сжата, взгляд становится жёстким и непримиримым.

– Убирайтесь отсюда, – цедит он сквозь зубы ледяным голосом.

– Позвольте всё-таки попросить прощения, – отвечает на это Гелдоф удивительно мягким и неузнаваемым тоном.

Это заставляет меня поднять на него взгляд, шмыгнув носом. Я даю Гаю знак, что всё в порядке. В глазах ирландца искреннее сожаление, но меня оно не волнует. Если бы этот ублюдок не пошёл на поводу своих корыстных целей и помог папе, когда он так просил…

– Твой отец был очень хорошим другом, – говорит Аластер, суя руку в карман. – Мне жаль, что так случилось, Каталина. Прими мои глубочайшие соболезнования.

Охрипшим от плача голосом я спрашиваю у него:

– Чем они мне теперь помогут? Чем помогут им, а?

Он качает головой и достаёт из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Твой отец хотел, чтобы я передал тебе это, если с ним вдруг что-то случится. Прими, пожалуйста.

Я вижу, что это записка. Едва только думаю о том, как папа сидел и строчил мне что-то, к горлу снова поднимается болезненный ком.

– Ещё раз извини. Я не думал, что всё так… кончится. Мне очень.

– Уходите, – резко обрывает его Гай.

И тогда Аластер кивает, разворачивается и просто уходит. Дрожащими руками я раскрываю лист бумаги, глотая новый поток слёз, когда перед глазами предстаёт знакомый, родной почерк папы.

Привет, моя милая дочка.

Я пишу это на всякий случай, потому что не игру, никто не знает, чем она закончится. Я виноват в том, что не сумел исполнить свой мужской долг – не смог защитить свою семью как положено, потому что, будучи молодым, совершил много плохого. И сейчас я пожинаю плоды.

Я вижу, как сын Вистана к тебе относится. То, что он сделал на маскарадном балу всех этих убийц, ответило на единственный мой вопрос: по-настоящему ли он тебя любит или это очередная игра, которой его когда-то обучил отец. На том балу я увидел всё. И мне бы хотелось попросить прощения у Гая да то, что считал его копией Вистана. Это совершенно не так. В этом юноше нет ничего от моего бывшего друга. И я вижу, как сильно его любишь ты. Не так, конечно, мы с мамой представляли твоё замужество, но, наблюдая да тем, как он трепетно к тебе относится, мы смирились с твоим выбором. Оба. В любом случае мы должны его уважать. Слишком долго мы держали тебя в клетке просто от страха, что с тобой что-то может случиться. Ты ведь знаешь, как сильно мы тебя любим, дочка.

Если ты читаешь это, со мной, вероятно, уже что-то случилось. Возможно, я погиб. Не знаю, как, но надеюсь, ты не слишком горюешь. Я запрещаю тебе горевать. Живи дальше, улыбайся, радуйся, в жизни очень много причин для этого. И я осмелюсь попросить тебя о последнем одолжении: сыграйте свадьбу, как положено. Я уже устал выслушивать от твоей мамы недовольные изречения о том, что она не видела тебя в свадебном платье!

Я пытаюсь отдышаться, смеюсь сквозь слёзы, делаю вдох, чтобы продолжить читать дальше.

Я приду на твою свадьбу, обещаю. Возможно, в другом облике: может, в облике ветра или солнца. Или бабочки. Я слышал, в Древней Англии бабочек считали душами умерших людей. Учитывая, что у вас будет английская свадьба, я появлюсь там в подобающем виде.

Аластер сотрудничает с Гаем, и ему ни к чему проблемы с «Могильными картами», так что он мне не поможет. У меня нет никаких шансов, я изгой в этом мире, но при этом меня не хотят оставлять в покое. Я бы хотел дать вам обоим шанс вырваться ид цепких рук Харкнессов, но у меня попросту нет на это никакой власти. Но власть есть у Гая. Я уверен, что он не оставит всё как есть. Потому что любит тебя.

Я бы хотел, чтобы моя компания в Сиэтле процветала и приносила доход. Он поделён на равные части между тобой и Диланом, об этом написано Харди. Так что я не оставлю вас даже после своего ухода в мир иной. Я не особенно в это всё верю, но иногда очень хочется. Давай примем версию мамы и решим, что рай существует?

Я люблю тебя, Лина, и знай, сейчас я улыбаюсь.

Крепко обнимаю и целую в лоб,

твой папа

Складываю письмо и закрываю лицо руками, трясясь от вновь накативших слёз.

Боже… Он чувствовал, что скоро его не станет. Он знал, что что-то случится. Почему же он просто не уехал? Аластер больше не удерживал его. Почему папа просто не покинул страну? Зачем он остался?

– Каталина, посмотри на меня. – Гай хватает моё лицо, вынудив опустить трясущиеся руки. Я шмыгаю носом, подняв взгляд. – Даю слово, что не оставлю всё как есть. Я найду Итана. Если понадобится, перерою всю страну или весь мир, но найду его. И разорву его на части. Потому что, как оказалось, есть одна веская причина совершить это без плачевных последствий для нас, милая. Ведь «Могильные карты» не прощают предательств.

Его слова доходят до меня без детальных объяснений.

Возможно, Генри Харкнесс поведал ему о своём брате что-то, что выступит отличной причиной устранить Итана. А учитывая то, что сказала мне Ава о его встрече с Ровере, который в свою очередь не питает к Гаю любви после последнего отказа венчаться с Алексис. Всё это может значить только одно – они что-то замышляют против Короля, как я и догадывалась.

А «Могильные карты» не прощают предательств.

Гай накидывает свой пиджак на моё намокшее тело со словами: «Ты можешь простудиться».

– Мисс Норвуд?

Я вздрагиваю: как давно я не слышала этой фамилии. Та Каталина была другим человеком. Счастливым, не знающим горя и зла. Наивной неженкой. Мне казалось, это плохо, но сейчас я бы всё отдала, чтобы снова стать ею.

Обернувшись, я встречаю Харди Кейна, человека, который проработал у нас столько времени, что стал восприниматься почти как папин брат. Он был близким другом, а не просто нашим юристом.

– Примите мои соболезнования, – склонив слегка голову, произносит он. – Ваши родители были замечательными людьми. Мне жаль присутствовать на таком событии так скоро.

Кивнув, я опускаю голову, и капли дождя стекают по моим волосам, превращая их в сосульки, несмотря на то, что Гай держит над моей головой зонт. Я уже успела промокнуть, когда бросилась на Гелдофа.

– Ваш отец оставил завещание…

– Я знаю, – опережаю его обессиленно.

Харди кивает.

– Я подам оригинал завещания в суд по наследственным делам округа Кинг. Это важный шаг для официального признания завещания. Это займёт какое-то время, а уже после мы.

– Мне всё равно, Харди. – Я поднимаю на него заплаканные, наверняка покрасневшие глаза. – Неужели я выгляжу как человек, которого интересует сейчас вся эта ерунда?!

Мужчина на секунду замолкает, его взгляд, всегда такой спокойный и рассудительный, теперь полон печали. Он смотрит на меня с жалостью.

– Я понимаю, мисс Норвуд, – говорит он мягко, его едва слышно на фоне шелеста дождя и приглушённых голосов, доносящихся из-за моей спины. – Но я должен предупредить вас о процедурных моментах. Это моя обязанность, как юриста вашего отца, как его друга.

Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть вновь набегающие слёзы. Дождь всё усиливается, и капли, стекающие с зонта, становятся всё тяжелее, как будто сама природа плачет вместе со мной. Гай, стоящий рядом, прижимает меня ближе к себе, и я так стараюсь забыться в этих объятиях, но у меня ничего не выходит.

– Я просто хочу, чтобы это всё закончилось, – шепчу я, и мой голос срывается на тихий всхлип. – Я хочу проснуться и понять, что всё это был просто кошмар. Вы можете мне это дать, Харди?

Он молчит, давая мне прийти в себя. Он понимает, что сейчас не время для юридических формальностей, но также знает, что ему нужно выполнить свою работу. Хотя бы в знак уважения к папе.

– В завещании ваш отец указал вас и… кхм, вашего брата, как равноправных наследников всего имущества. В том числе и активов компании, – говорит он, стараясь звучать нейтрально. – А также назначил меня исполнителем завещания. Если вы согласны, я могу начать необходимые процедуры после того, как суд одобрит бумагу.

Я пожимаю плечами, показывая своё безразличие. Мне нет дела до денег, до компании, до всего этого имущества. Всё это кажется таким незначительным по сравнению с тем, что я потеряла.

– Делайте, что должны.

Снова опускаю голову, не желая смотреть в глаза Харди, чтобы не видеть в них отражения своей собственной боли. Зато я чувствую, как Гай гладит меня по спине, его прикосновения тёплые и нежные.

– Мы поговорим с вами позже, мистер Кейн, – произносит Гай, его голос звучит достаточно твёрдо, чтобы показать серьёзность.

– Я понимаю, – говорит Харди. – Буду ждать вашего звонка. Примите мои соболезнования ещё раз.

Я чувствую, как он отступает, давая нам личное пространство. Гай ведёт меня прочь от похоронных дрог, которые кажутся серыми и мрачными под тяжестью нависшего неба. Я смотрю на него, и мне кажется, что его присутствие сейчас как спасительный огонёк в этой кромешной тьме. Я знаю, что мне нужно быть сильной, мне нужно справиться, чтобы не подвести ни себя, ни его, ни память о своих родителях. Но сейчас мне просто хочется прижаться к нему и никогда не отпускать.