Гай возвращается в два часа ночи.

Я в это время ещё не сплю, лежу в нашей постели вместе с котёнком, устремив взгляд в окно, за которым светит луна и слышно стрекотание сверчков. Весь обслуживающий персонал дома, кроме охранников, давно спит. Джаспер, наверное, тоже. Я слышу, как открывается дверь, и сажусь на кровати, удивив явившегося Гая и при этом постаравшись не разбудить котёнка.

– Почему ты всё ещё не спишь? – спрашивает он, проходя в комнату.

– Ждала тебя.

– Меня не нужно ждать, Каталина. Спи.

– Ещё чего.

Я смахиваю с себя одеяло, показывая ему свою новую атласную ночную сорочку с кружевом на груди и тонкими лямками.

– Нравится? – спрашиваю, крутясь перед ним. – Пока тебя не было, я заказала себе новую пижаму. На твои деньги. Спасибо за карточку.

На долю секунды Гай застывает на месте. Затем его лицо озаряется восхищением. Взгляд не спеша скользит по мне, по моей шее, плечам, груди, животу и вниз к ногам.

– Тебе повезло, что я приехал уставший, – заговаривает он, – иначе набросился бы на тебя прямо сейчас.

Я смеюсь, подбегая к нему, и крепко обнимая за шею. Утыкаюсь носом в ворот его рубашки, с наслаждением вдыхая головокружительный запах.

– О боже, как ты можешь так пахнуть? – закатывая глаза от удовольствия, стону я. – Мне определённо нужны духи под названием, – имитируя британский акцент, продолжаю: – Scent of Guy Harkness[19].

Его рука обхватывает меня за талию, и он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в губы.

– Каталина, – шепчет Гай, его голос хриплый от усталости, – тебе нужно отдыхать, а не ждать меня в два часа ночи.

– А тебе? – спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

Он вздыхает, выпускает меня из своих объятий, отходит и снимает пиджак.

– Мне тоже. Но сперва я приму душ.

– Может, лучше ванну?

Гай быстро улавливает мой намёк.

– Хочешь принять со мной ванну?

– Да. Расслабляющую. С бомбочками. Потому что их я тоже заказала.

Он смеётся, даря мне возможность полюбоваться его ямочками.

– А ты подготовилась.

– Конечно, мистер Харкнесс.

Я тут же бегу в ванную, включаю тёплую воду на полную и достаю розовые и голубые бомбочки из упаковки. Гай входит следом.

– Знаешь, как Нейт назвал твоего котёнка? – спрашиваю я, сев на бортик ванны.

– Как?

– Задница.

Он неодобрительно качает головой, но неожиданно заявляет:

– Звучит необычно.

– Звучит так, словно ты на это согласен.

– Почему бы и нет?

Я смеюсь, не веря своим ушам.

– Хочешь, чтобы твоего кота звали Задницей? Мне идея понравилась, только я боялась тебе её предложить. Думала, не оценишь.

– Всё лучше, чем просто Китти или Мими. Слишком банально. Не люблю банальности.

– Ладно. Задница так Задница.

– Нейт неисправим.

– Но лучше уж Нейт, чем Зайд. Ты хоть представляешь, как бы он назвал котёнка? Каким-нибудь Хуём или Пиздой.

– Каталина, прекрати сквернословить, – поморщившись, но при этом со смешком просит Гай, и я хохочу от его реакции. Брань словно причиняет ему физический дискомфорт. Это так забавно. Удивительно, как они с Зайдом вообще дружат.

Через ещё несколько минут глупого разговора ни о чём Гай снимает рубашку, а я вспоминаю о воде. Она почти заполнила ванну. Взяв бомбочки, бросаю их в неё, и вода быстро окрашивается в приятный пастельный оттенок. Раздевшись, Гай залезает в ванну первым, а я, завязав волосы в пучок и скинув с себя сорочку, лезу следом, прижимаюсь к его груди спиной.

– Расслабляет? – интересуюсь я, повернув голову.

– Да, – улыбается он, приобнимая меня за талию. – Разве может быть иначе, когда ты рядом?

Улыбнувшись, я отворачиваюсь и откидываюсь назад, практически лёжа на нём, чувствуя лопатками его крепкую грудь, а поясницей – кубики на его прессе под водой.

– Ты говорил, что знаешь наизусть всю пьесу о Ромео и Джульетте, – заговариваю я в тишине.

– М-м-м.

– Можешь вспомнить свои любимые отрывки оттуда?

– Могу.

– Почитай для меня… Как сказку.

– Хорошо.

Я прикрываю глаза, когда Гай кладёт руку на бортик ванны и начинает говорить полушёпотом:

– О, куст цветов с таящейся змеёй. Дракон в обворожительном обличье. Исчадье ада с ангельским лицом. Поддельный голубь. Волк в овечьей шкуре. Ничтожество с чертами божества. Пустая видимость. Противоречье. Святой и негодяй в одной плоти.

– Чем занята природа в преисподней, когда она вселяет сатану в такую покоряющую внешность? – добавляю я.

– Ты знаешь? – удивлённым тоном произносит Гай.

– До того, как стать твоей женой, я училась в университете, и у нас были уроки литературы, если помнишь, – напоминаю я с усмешкой.

Он касается мокрой рукой моей щеки и цитирует другой отрывок:

– Им по незнанью эта боль смешна. Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты, как день. Стань у окна. Убей луну соседством; она и так от зависти больна, что ты её затмила.

Я вспоминаю его письмо, и в груди снова всё сжимается. От тех поистине романтичных слов, что он написал. Гай перебирает мои волосы пальцами обеих рук, глядя на меня и читая стихи дальше:

– Её сиянье факелы затмило. Она, подобно яркому бериллу в ушах арапки, чересчур светла для мира безобразия и зла. Как голубя среди вороньей стаи, её в толпе я сразу отличаю. Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне.

– Как всё-таки красиво писал Шекспир, – вздыхаю я.

– Да. И как всё-таки эти строчки напоминают о тебе, моя роза.

Хихикнув, я хватаю шампунь с полки и выливаю немного в воду, чтобы она запенилась, а Гай тем временем рисует невидимые узоры на моей спине. Получается приятный массаж.

– Я сегодня разговаривала с Авой, – говорю я. – Ну, с той девушкой, если ты помнишь…

– И как прошёл разговор?

– Она сообщила некоторую тревожную информацию.

– Какую?

– Выяснилось, что она оказывает свои услуги… эм, эскортницы Ровере. И она сказала, что видела, как он переговаривался о чём-то с Итаном. О чём они могли беседовать, как ты думаешь?

Гай перестаёт водить рукой по моей спине.

– Возможно, дядя просто хотел успокоить Ровере после моего громкого отказа жениться на его дочери. И уладить всё как-то иначе.

– Например?

– Предложить альтернативу.

– Какая может быть альтернатива?

– У меня много кузенов. Тот же Каспиан отлично подошёл бы Алексис.

– Ты думаешь, что на этом всё может закончиться? И этот Итан ничего не может строить за твоей спиной?

Гай находит мою руку под водой и берёт в свою ладонь, второй проведя по моей шее.

– Каталина, пожалуйста, забудь о том, что я говорил тебе утром. Я погорячился. Со мной ничего не случится.

– Поздно, – бурчу я в ответ. – Слишком поздно, мистер Харкнесс.

– Не надо, – произносит он мне на ухо, обжигая дыханием, затем касается мочки губами. – Будь хорошей девочкой. Я ещё не забыл, как ты реагировала на моё наказание.

Я сглатываю:

– И как же я реагировала?

– Примерно как сейчас, – со смешком отвечает он, но имеет в виду вовсе не моё сглатывание. А ноги, которые я непроизвольно свела вместе, как только он произнёс это слово: «наказание». Из его уст оно звучит очень заманчиво.

Я поворачиваюсь к нему грудью и целую в губы, опираясь коленями на дно ванны, а руками – на его бёдра.

– Я люблю тебя, – шепчу ему в рот. – Больше всего на свете.

Гай улыбается, касается моей щеки, поглаживая большим пальцем мой подбородок:

– Я всё равно люблю тебя больше.

Мы проводим в ванне совсем немного времени, разговаривая обо всём, о чём придётся. А когда, завернувшись в полотенца, возвращаемся в спальню, надеваем пижамы и забираемся в кровать – приятно пахнущие, чистые, обновлённые. Гай, кажется, действительно отдохнул. Как и котёнок, спящий на краю кровати, растянувшись.

Я залезаю так, чтобы не разбудить его, и кладу голову на голую грудь своего мужа, обнимая за талию, прижимаясь сильнее, пока стук его сердца убаюкивает меня. А он касается рукой моих волос, целуя в макушку, и шепчет:

– Спокойной ночи, любовь моя.

– Спокойной ночи, – улыбаюсь я в ответ, уже закрывая глаза.

* * *

Проснувшись утром, еле сдерживаю смех при виде забавной картины: котёнок – теперь официально с кличкой Задница – почему-то решил, что лицо Гая – отличное место для сна. Ещё более забавно то, что Гай даже не пытается его убрать, хотя уже проснулся.

– Я обязана это сфоткать, – шепчу, вставая с кровати и потянувшись к телефону Гая на тумбе.

– Только если эту фотографию никто не увидит. – Он сплёвывает шерсть, попавшую ему в рот с хвостика котёнка. – Не хотелось бы терять имидж.

Беззвучно засмеявшись, чтобы не разбудить Задницу, я делаю несколько безумно милых фото и шепчу:

– Я потом точно распечатаю одно из них и помещу в рамку. Он так мило заснул. Надо будет потом показать Тео.

– Каталина.

– Ну Тео-то можно! Он твой младший брат. С ним ты можешь быть не угрюмым серьёзным парнем… А парнем, на лице которого засыпает котёнок.

– Je préférerais t’avoir assise sur mon visage[20], — вдруг заговаривает Гай на французском.

Отложив телефон, я щурюсь:

– И что ты сказал?

– Ничего интересного, – лукаво улыбается он в ответ.

Не успеваю возразить, как вдруг раздаётся стук в дверь, и я слезаю с кровати, чтобы открыть её. За ней стоит Джаспер – уже одетый, причёсанный, в своих перчатках, хотя на часах всего шесть утра.

– Доброе утро, – приветствует он меня, а потом бросает взгляд за мою спину. – Извиняюсь за то, что отвлекаю, но я пришёл напомнить о сегодняшнем визите.

– О каком? – спрашиваю я. – Говори.

– Сегодня нагрянут Харкнессы, – деловитым тоном сообщает Джаспер.

Я оборачиваюсь к Гаю. Котёнок уже проснулся и спрыгнул на кровать, дав наконец своему хозяину встать. На моём муже одни пижамные тёмно-красные шёлковые штаны, через которые достаточно хорошо выпирает кое-что. Господи, Лина, ну хватит уже…

– Спасибо, – говорит он, пытаясь зачесать растрепавшиеся волосы пальцами. – Ты можешь идти.

Джаспер кивает и закрывает за собой дверь.

– И что это значит? – интересуюсь я. – С чего эти выродки решили приехать?

– Не знаю. Может… – Он бросает взгляд на свой телефон, и его будто осеняет. – Какое сегодня число?

– Кажется, восемнадцатое. А что?

– Сегодня день рождения Бришена Харкнесса.

Я мигом вспоминаю это имя. Тот самый предок, что основал «Могильные карты» и положил начало власти и богатству этой семьи. Но мне непонятно, почему Гай сжимает челюсть, словно злится.

– И? – намекаю на продолжение.

– Моя семья обязательно отмечает этот день. Но… весьма необычно.

– И как это?

– Бришен верил в естественный отбор, в «справедливую силу природы». Он считал, что для процветания рода необходимо жертвоприношение.

У меня от этого признания холодеет всё внутри.

– И с тех пор Харкнессы устраивают бои прямо здесь, в подвале. В Пыточной. Привозят двух случайных людей и велят им драться, пока один не убьёт другого. Тот, который остаётся жив. Ему отсекают голову. Это считается жертвоприношением.

Я сажусь падаю на кровать, уставившись в одну точку. Пытаясь представить, как это всё проходит. Мысли о том, что Харкнессы скорее напоминают секту, становятся только прочнее.

– Они делают это на глазах у детей? – осмеливаюсь задать вопрос, на который боюсь услышать ответ.

– Мальчики должны присутствовать, да. В независимости от возраста. Но девочки – нет.

– А я должна присутствовать? – догадываюсь и без продолжения. – Они точно захотят этого. Они ищут твои слабости, Гай. После того, как ты признал меня своей Королевой.

В его глазах мелькает тень беспокойства.

– Ты не обязана там быть. Я никогда не заставлю тебя, что бы они ни говорили.

– Нет, я там буду. Ты не понимаешь самого главного – они хотят проверить тебя, твоё решение. Если ваши традиции и правила начнут рушиться из-за одной единственной девчонки. Они найдут способ тебя уничтожить. Я этого не позволю.

Гай молчит, его взгляд устремлён куда-то вперёд, словно сквозь меня. Я вижу сомнение на его лице. Но он знает, что я права. Старые законы, жестокие традиции – это основа их мира. И любая трещина в этом фундаменте может привести к краху Короля.

– Я не боюсь их, Гай. И не позволю им причинить тебе вред. Я буду там. Рядом с тобой. И пусть захлебнутся в своей ненависти и рвут на себе волосы, когда их планы рухнут.

Мои слова повисают в воздухе, наполняя спальню напряжением и странным чувством предвкушения. Я не знаю, что меня ждёт на этом проклятом «мероприятии» Харкнессов. Но знаю одно: я буду бороться. За Гая, за себя, за шанс плюнуть им всем в лицо, когда они с ухмылками только и ждут, что мы дадим слабину. Пусть даже цена будет высока.

В любом случае я уже замарала руки в крови. И я уже часть этого мира.

* * *

Семейство приезжает только ближе к вечеру. Я ловлю себя на мысли, что отсутствие Лиззи меня печалит. Я бы с удовольствием провела время с этой маленькой леди, попила чай с печеньем, может даже, во что-нибудь с ней поиграла. И это так непохоже на меня. Я никогда не питала любви к детям. Каждый раз, когда к нам приезжали друзья семьи вместе со своими малышами, я спешила укрыться в своей комнате, чтобы никто вдруг не решил мне доверить это бесконечно проказничающее существо, которое не может усидеть на месте.

Горничные встречают Харкнессов с особым почтением, предлагают напитки, но дяди и тёти Гая вместе со своими старшими детьми почти сразу спускаются вниз. Я не до конца изучила это поместье, так что даже понятия не имела о существовании Пыточной – это не просто подвал в общепринятом его понятии. Скорее, небольшая арена прямо под жилыми комнатами, напоминающая своим видом средневековое подземелье. Харкнессы явно помешаны на всяком таком древнем. Я уверена, если бы они жили в Средневековье, одними из первых начали бы сжигать невинных девушек, обвиняя их в колдовстве и называя ведьмами.

Всё происходит быстрее, чем я ожидала: семейство по очереди читает какие-то стихи из Библии, благословляет Бришена Харкнесса, едва ли не начиная поклоняться его душе, которая, как они все уверены, заботится о них со дня своей смерти. Я наблюдаю за этим сумасшествием с неприятными мурашками, бегающими по спине. Мне всё кажется, что вот-вот один из этих психов начнёт совершать настоящий древний ритуал с заклинаниями.

Минут через десять Харкнессы, словно римские патриции на гладиаторских боях, уже восседают на своих стульях, будто на тронах, вокруг ринга, с циничным любопытством наблюдая за начавшимся боем.

Я сижу рядом с Гаем, стиснув зубы. Моё лицо, как я надеюсь, сохраняет маску безразличия, но внутри всё сжимается от ужаса.

На ринге, огороженном металлическими барьерами, два человека, измождённые и окровавленные, с яростным отчаянием бьются друг с другом. Их привели почти сразу после прихода Харкнессов, с мешками на головах, с кляпом во рту. Один – высокий, жилистый. Другой – коренастый, мускулистый, ниже ростом. Каждый удар, каждый стон отдаётся от стен эхом. Они дерутся за возможность жить, за призрачный шанс на свободу, которую Харкнессы обещали, а я сижу здесь, среди этих бездушных монстров, и притворяюсь одной из них.

Внезапно высокий, издав хриплый крик, падает на землю. Коренастый наваливается на него, с диким остервенением нанося удары по лицу. Харкнессы оживляются, их голоса сливаются в возбуждённый гул.

Я хочу отвернуться, но заставляю себя держать голову прямо, потому что знаю: они смотрят на меня. И ждут, когда я сломаюсь. Не дождётесь, ублюдки.

Наконец, спустя несколько долгих минут всё стихает. Коренастый убивает соперника, тяжело дыша, после долго молча стоит над телом. Его лицо залито кровью, но в глазах горит огонёк торжества. Он победил.

В этот момент к нему выходит Итан, держа в руках тяжёлый, блестящий меч. Настоящий. Подойдя к победителю, он с холодной улыбкой смотрит на него и начинает говорить:

– А вот и наш новый подарок Господу, леди и джентльмены.

Мужчина пытается отдышаться, ещё не до конца придя в себя после смертного боя. А потом из его горла вырывается хриплый голос:

– Пожалуйста… сэр, я просто хочу домой… Я ведь… я ведь сделал, как вы велели. Я выиграл. Пожалуйста.

Итан цокает языком, кладёт руку на его плечо, незаметно кивает. Двое мужчин, что стояли у двери, подоспев к нему, хватают несчастного за руки и толкают на землю, заставив его упасть на колени. А затем, что-то бормоча себе под нос, Итан Харкнесс резким движением отсекает ему голову.

Я вздрагиваю на своём стуле. Мне приходится сильно сжать губы, чтобы сохранить спокойствие. Гай стискивает мою руку, сплетая наши пальцы.

Голова с застывшей гримасой катится по пыльному полу, посыпанному песком, оставляя за собой кровавый след. Итан, подняв меч над головой, торжественно произносит:

– И воздастся каждому по делам его!

Отвращение, страх, ненависть – всё смешивается внутри меня в один ядовитый коктейль. Харкнессы смеются и хлопают. Для них это всего лишь очередная забава. Весёлый праздник. Они хватают десерты, которые им приносят горничные на подносах, берут бокалы. Собираются трапезничать прямо здесь, отмечая день рождения своего первого Короля.

Кровь течёт по песку тёмно-красной тонкой струйкой. А застывшие глаза на отрубленной голове словно смотрят прямо на меня. Мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Меня вот-вот вырвет. О боже, только не это. Я не могу дать слабину перед ними. Ни за что.

– Как тебе представление? – слышу я голос одного из кузенов. Если я запомнила верно, его зовут Бенджамин.

И обращается он ко мне. Гай поворачивает голову в его сторону, и я быстро сжимаю его руку, говоря этим, что справлюсь сама. Встречаю на себе любопытные взгляды: в том числе и взгляды женщин, полные высокомерия. Тёти Гая ничем не лучше своих братьев. Я не вижу в их глазах ни тени сомнения, ни тени ужаса от этого представления. Они пугающе холодны. Что ж, я должна учиться этому у них.

Слегка задрав голову, я уверенно отвечаю:

– Честно признаться, я ожидала чего-то более кровавого, когда Гай рассказывал о ваших традициях.

Едкая ухмылка сползает с белого лица Бенджамина. Он проводит рукой по светлым волосам и спрашивает:

– Правда? Например?

Сходу придумываю:

– Например, вы вешаете человека за запястья над чаном с кипящим маслом, делаете небольшие надрезы на теле, при этом не такие серьёзные, чтобы убить его мгновенно, но достаточно глубокие, чтобы раны кровоточили.

Его впечатляет моя фантазия, которая удивила даже меня саму. Он переглядывается с парнем, сидящим рядом, и оба они довольно усмехаются.

– Кровь капала бы в чан, вызывая брызги масла и создавая ожоги… Чёрт, звучит изысканно, – говорит Бенджамин. – Во мне даже разыгрался аппетит.

Еле подавляю желание сморщить нос от отвращения.

– Я лично склоняюсь к классике, – подхватывает Каспиан, неожиданно присоединившись к разговору. – Почему бы в следующий раз нам не попробовать Колыбель Иуды?

– Дорогой кузен, – усмехается ещё один парень – голубоглазый шатен в клетчатой рубашке. – Ты же понимаешь, что мы живём не в мрачное средневековье. Такие архаичные методы немного диссонируют с нашим имиджем. Мы ведь не варвары.

О, вы определённо хуже.

– Но эффективность не имеет временных рамок, – возражает Каспиан, сделав небольшой глоток. – Кроме того, Колыбель Иуды обладает определённым психологическим воздействием. Предвкушение боли, понимание неизбежности. Это ломает человека гораздо быстрее, чем грубая физическая сила.

– Возможно, – кивает Бенджамин, – Но неужели ты считаешь, что в нашем арсенале не найдётся более современных инструментов для достижения желаемого результата? Гораздо более элегантных методов, не лишённых той же эффективности.

– Элегантность – понятие субъективное. Иногда примитивная жестокость оказывается гораздо более убедительной.

Я отворачиваюсь, не желая вникать в их беседу. Опускаю глаза, глядя на то, как Гай поглаживает мою руку.

– Как ты? – обеспокоенно шепчет он так, чтобы не слышал никто, кроме меня.

– Бывало и хуже.

– Не уверен.

– Всё хорошо. Я держусь.

Он целует меня в лоб, прижимаясь губами чуть дольше положенного. На нас тут же летят взгляды его дядей. Как же они не привыкли видеть, как глава «Могильных карт» нежен со своей женой. Я еле держусь, чтобы не показать им средний палец со злорадством на лице.

– Гай, – заговаривает один из мужчин, подойдя к нам. Генри, если мне правильно помнится. – Можно тебя на минутку?

– Я разговариваю с женой, вы не видите? – сухо отвечает Гай.

Мужчина переводит взгляд на меня, сморщив нос, хотя и пытается сделать это незаметно.

– Это важно, – настаивает он. – Речь об итальянском доне и его дочурке. Итан виделся с ним после того, как ты…

Гай выгибает бровь:

– Как я что? Продолжайте.

– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к сыну. Меня Господь сыновьями не наградил.

– К чему это?

Голос Генри переходит в полушёпот:

– К тому, что я бы хотел поговорить с тобой об Итане. Он слетает с катушек, и мне это не нравится.

Я переглядываюсь с Гаем, понимая, что он не хочет отходить не потому что ему это не нравится, а именно из-за меня. Он не хочет оставлять меня одну, потому что думает, будто мне страшно.

– Иди, – говорю я. – Всё хорошо. Я могу поболтать с твоими кузинами, чтобы не заскучать.

Гай вглядывается в мои глаза, а потом нежно целует руку, встаёт, говорит, что совсем скоро вернётся. И я провожаю их взглядом, пока они не исчезают за одной из дверей. Рядом со мной возникает горничная и предлагает отведать какой-то красный десерт. Тошнота подкатывает к горлу, когда я вспоминаю отрубленную голову.

– Убери это, твою мать, – рычу я, и девушка, вздрогнув и извинившись, спешит уйти.

Ненормальные, чёрт возьми!

Я подхожу к группе молодых девушек. Мии среди них нет, и я даже подуспокаиваюсь. Видимо, на подобные «представления» допускаются только совершеннолетние.

– Привет, – говорю я, и все поворачивают головы в мою сторону. – Я присоединюсь к вашей компании? Вы – кузины моего мужа, как бы вы ко мне ни относились. Мы одна семья, и я не прочь с вами побеседовать.

Они кажутся удивлёнными, переглядываются. Пока одна из девушек – с очень длинными волосами, в бежевом платье, – не отвечает мне вопросом:

– Неужели наш любимый кузен оставил тебя одну с нами? Не боится, что мы…

– Что вы что? – резко сменив тон, спрашиваю я, перебив её.

– Возможно, испортим тебя? – продолжает она, но я слышу, что голос потерял былую уверенность.

– Испортите? И как же?

Девушка явно не ожидала, что я начну нападать в ответ. Наверняка каждая из них запомнила ту Каталину, что молча сидела с ними за одним столом в Лондоне во время завтраков, обедов и ужинов, не смея даже головы поднять.

– Джейн, не приставай к нашей сегодняшней гостье, – раздаётся за спиной.

Возникший Итан подходит слишком близко, чтобы я автоматически отпрянула. Если бы он коснулся меня хоть где-то, я бы точно постаралась сломать ему пальцы. Боже, иногда он напоминает Вистана – та же мимика, походка и голоса похожи. Словно Вистан и не умирал, а просто переселился в тело своего брата.

– Я тут вспомнил, что совсем забыл сделать тебе подарок, как жене своего племянника, – обращается он ко мне. – Не позволишь мне продемонстрировать его?

Очередная проверка. Вижу это в его взгляде. В глазах, что хочется вырвать ногтями. Я не сопротивляюсь, держась хладнокровно, когда он берёт меня под руку и ледяные пальцы впиваются в мою кожу. Меня, словно марионетку, проводят через лабиринт тёмных коридоров, подальше от ринга, подальше от криков и запаха крови. Сердце бешено колотится, предчувствуя недоброе. Но я знаю, что он не станет мне вредить. Никто из них не станет. Гай разорвёт их всех в клочья. Итан Харкнесс слишком ценит свою жизнь, чтобы так рисковать. Вскоре мы останавливаемся перед тяжёлой дверью. Я быстро узнаю это место – вместе с мощными вспышками перед глазами предстаёт окровавленный Гай на моих коленях.

Итан распахивает дверь, и я застываю на пороге, парализованная ужасом.

В центре тускло освещённой комнаты, на коленях, с завязанными за спиной руками, сидят мои родители, а за их спинами – двое мужчин, одетых во всё чёрное, с масками на головах, словно палачи. Лица папы и мамы бледные, глаза – полны невыразимого страха. Мама всхлипывает, увидев меня, и пытается что-то сказать, но кляп во рту не даёт ей произнести ни слова.

Мир вокруг меня начинает сужаться. Горло сжимается, и я не могу издать ни звука. Ноги внезапно немеют, и я не знаю, каким чудом ещё удерживаюсь на них.

– Видишь ли, дорогая, – протягивает Итан, его голос сочится ядом, – Гай слишком увлёкся тобой, потерял бдительность. Семья не одобряет такую слабость. Мы решили напомнить ему, что лояльность Харкнессов должна быть превыше всего.

Мой взгляд встречается со взглядом отца. В серых глазах, обычно таких тёплых и полных жизни, застыла вселенская тоска. Он смотрит на меня с такой любовью, с такой болью, что у меня сердце разрывается на части.

– Может, есть что сказать? – спрашивает Итан, и после его кивка мужчины вынимают кляп изо ртов моих родителей.

Папа прокашливается.

– Всё будет хорошо, дочка, – говорит он поразительно спокойно. Словно свыкнувшись. – Просто… будь умницей.

– Умницей? – передразнивает его Итан. – Что он имеет в виду, интересно? Может, ты должна станцевать для нас? Развеселить нас?

Я не могу отвести взгляда от родителей. От мамы, по щекам которой катятся слёзы, несмотря на то, что она не бьётся в истерике.

– Запомни этот момент, – снова говорит мужчина за моей спиной. – Запомни, прелестница-невестка.

Прелестница-невестка… Прямо так, как называл меня Вистан.

– Милая. – Голос мамы звучит хрипло и тихо. – Я люблю тебя. И я очень рада тебя видеть. Даже сейчас. Ты у меня красавица.

Она улыбается сквозь ужас, который душит её, я вижу это по её расширившимся глазам. А сердце в моей груди начинает сочиться кровью.

– Мы любим тебя, Лина, – присоединяется папа, улыбаясь краешком губ. – И мы гордимся тобой. Помни об этом.

Неожиданно Итан крепко хватает меня за плечи, надавливая так, будто хочет стереть в порошок, а потом кивает мужчинам. Они поднимают руки, и я вижу сверкнувший блеск пистолетов. Я словно в кошмарном сне, где всё происходит замедленно, и нельзя ничего изменить.

И в этот миг тишину разрывают два выстрела.