Весь Крым он проехал со сжатыми зубами.

Тихий, нежаркий август стоял над равниной. Необычное для этих мест умеренное лето не успело высушить траву — в придорожных посадках, под акациями, под легкой, как дым, зеленью тамарисков цвела разбойница сурепка, розовел дикий горошек и даже кое-где из зарослей выглядывали ярко-красные огоньки. Хлеба уже были убраны: масляно блестела на полях густая пшеничная стерня. Тракторы только начинали подымать зябь. Перевернутые пласты земли, еще не распавшиеся от солнца и ветра, лоснились свежим срезом. В синем небе шныряли стаи скворцов и голубей.

Богат красками был нынешний август, Рештаков это все видел, но единственное, что он хорошо запомнил, что отпечаталось в его памяти, были сорокопуты, которые, печально нахохлившись, сидели на проводах вдоль дороги. Такой длинной она показалась! Наконец вдали над горизонтом поднялся, хлебным караваем забурел Агармыш, за ним волнистой грядой мягко засинели старокрымские горы.

В Феодосии он решил не останавливаться — скоро перед ним открылось море, Золотой пляж. Светло-зеленые волны неторопливо подходили и рушились на песок, вскипая молочной пеной. Было заманчиво искупаться. Но и здесь он не остановился — проехал пляж, Дальние Камышы, и опять потекла степь, уже своя, керченская, не разглаженная, как скатерть на столе, а мятая-перемятая, вся в буераках и каменистых гребнях.

Недалеко от Горностаевки шоссе перегораживал шлагбаум. В него упиралась пестрая колонна машин — бортовые, автофургоны, «волги» с красными крестами. Тут была граница карантина, санитарный кордон. Рештаков стал в хвост колонны и вышел поглядеть, что там делается впереди. Номера на машинах его изумили — они сюда съехались со всей страны: с Украины, Белоруссии, из России и даже с Прибалтики!

— Мать честная, — проговорил он, потирая подбородок. — Загорелся кошкин дом! Сколько же вас, братцы мои, набежало…

— И каждый со своим ведром, — засмеялась женщина-шофер, сидевшая в открытой кабине «ЗИЛа», груженного целой скирдой ящиков. Дожидаясь своей очереди, она ела колбасу и хлеб. — А вы откуда? — спросила она.

— Я-то здешний, домой еду, — ответил Рештаков, и, хоть, может быть, он этого не хотел, в его словах прозвучало откровенное хвастовство.

Перевалочная база напоминала ярмарку. Ни шума, ни криков тут, однако, слышно не было. Рабочие в халатах быстро разгружали машины, ставили ящики на белую черту, а другие рабочие, с керченской стороны, принимали эти ящики и снова грузили в машины, направлявшиеся в Керчь. Какие-то приборы в контейнерах, раскладушки, постельное белье, медикаменты, холодильники, продукты — много тут было добра, все самого лучшего качества. «Не пропадем», — сам себе сказал Рештаков.

Спорить с охраной, у шлагбаума ему не пришлось — у него лишь проверили документы. Дежурный предупредил:

— Смотри, товарищ, туда ты проедешь, а назад потом не просись. Ясно?

…Через час Рештаков уже въезжал в город.