Двумя длинными рядами, «елочкой», машины стояли на асфальте, мокром от ночного дождя. Асфальт блестел, в лужах яснело утреннее, еще не совсем очистившееся от облаков небо, «КрАЗы» же были сухие, как гуси: на них вода не держалась. Лишь и кузовах да на лаково-черных подножках подрагивали набухшие, как будто подвернутые под себя капли.

Рештаков неторопливо закурил и, наморщив лоб, начал осматривать облюбованный самосвал. Наверное, этот был не лучше других, но он как бы шепнул Рештакову: «Возьми меня!» Светлой зеленью окраски самосвал походил на «КрАЗ», стоявший давеча на портовой площади. Сначала Рештаков оглядел и ощупал весь низ машины — мосты, раздатку, крепления колес. Потом не спеша, как на базаре цыган вокруг лошади, обошел машину раз, другой и вдруг, словно со зла, с силой ударил каблуком о скат. Резина держала хорошо. Он открыл кабину, сел на оранжевое сиденье. Уперся в него ладонями и попружинил. Туговато, но ничего. Раскачается. На панели здесь были те же приборы, что и на его «коломбине», только располагались они по-иному, выглядели изящней и как будто умней. Стрелки показывали, что машина полностью заправлена. Рештаков выдвинул пепельницу и стряхнул в нее пепел с папиросы, хотя можно было бы стряхнуть и на асфальт. Впрочем, он тотчас старательно, до крошки все выдул. Приложился к рулю, покрутил из стороны в сторону, определяя величину свободного хода. Отмерил его на баранке пядью. Вышла неполная пядь, то есть люфт был нормальный, градусов пятнадцать. Заметил шишечку в полу кабины, кнопку воздушного сигнала. Слегка придавил ногой, неожиданно сильный, резкий, с двойным перехватом звук пронесся над заводским двором. Вот это голосина! Рештаков довольно усмехнулся: такого сердитого сигнала нет ни у кого в гараже. Опустив пониже стекло, постучал ногтем по сигнальным рожкам, укрепленным на кронштейне перед кабиной, по одному и по другому. Ну, конечно, рожки медные, потому и звук.

Долго, минут пятнадцать, он слушал мотор. Слушал, не шевелясь, даже глаза прикрыл. Дизель работал, как пчелка. Прищуренным взглядом, будто исподтишка, Рештаков посмотрел на манометр. Давление масла было отличное: восемь атмосфер. «Вроде ничего», — буркнул он, чтобы не сглазить. Вырулив машину из ряда, тихо повел ее по коридору «елочки». Он вел ее бережно, словно жених невесту. «Ничего, и вам тут не дадут состариться», — мысленно сказал он ее подругам, у которых, как ему показалось, вид был немного обиженный. На круге сделал поворот вправо, влево, сдал назад, затем несильным, но резким ударом включил скорость и погнал машину по широкому заводскому двору. О, знать, она сразу почувствовала, в чьи руки попала.

Ему в новом «КрАЗе» все понравилось, и лишь одно заставило нахмуриться: медленно опускался кузов. Он подымался быстрее, чем опускался. Для сравнения Рештаков подвигал кузовом на другом самосвале, — заведующий складом, высокий багроволицый мужчина ему такую вольность позволил, — оказалось то же самое. Значит, конструкторы недоработали: этот же недостаток был и на старых «КрАЗах».

— Ну? — спросил завскладом.

— Беру, — ответил Рештаков, снова усаживаясь на оранжевое сиденье. — Все, подписывай выезд!

— Погоди… Вон чего-то Груня бежит, контролерша наша…

С тревогой и нетерпеньем смотрел Рештаков на девушку, приближавшуюся скорым шагом. Какое лихо ее несет? Неужто заставит брать другой «КрАЗ»? Другого ему не надо. И вообще, сколько можно человеку нервы трепать!.. У нее были щеки, как румяные яблоки, и на каждой щеке по мазутной запятой: видно, какой-то озорник удружил. Она сказала:

— У вас же ключа не хватает!

— Какого ключа? — не понял Рештаков.

— Двенадцать на четырнадцать — вот какого. Вам его в комплект не вложили.

— Да гори он ясным огнем, ваш ключ! — закричал Рештаков. — Браток, давай пропуск, я поехал!

— Э, нет, без ключа мы вас не выпустим, — сказала девушка. — Мы одного так недавно выпустили, а он на завод жалобу в газету написал. Подождите немножко.

Оказалось, ребята-практиканты, работавшие в инструментальном цехе, перестарались — загородили ящиками нужный стеллаж, а сами ушли обедать. Рештаков спрыгнул на асфальт.

— Где они, эти ящики?

Часа полтора он работал, как зверь. Один, без чьей-либо помощи взваливал на плечо четырехпудовый ящик, рысью нес его в угол склада, бежал за новым, а если попадались ящики поменьше, подхватывал их сразу по два. Он запыхался; смешанный с пылью пот катил по его лицу грязными ручьями, волосы разлохматились; вдобавок, зацепившись за какой-то гвоздь, он порвал на плече безрукавку. Сработав за целую бригаду, он в конце концов получил недостающий гаечный ключ.

— Ну, работник! Жаль такого отпускать, — смеялась девушка. — Оставайтесь у нас!

— А что платить будете? Я ведь работаю за троих, а ем за десятерых. Лучше ты к нам езжай, красавица. Садись, в рай привезу!

— В Керчь, что ли? Так у вас же там холера.

— Зато женихи какие! У меня два друга — один шофер, другой капитан дальнего плавания. Оба холостые. Езжай, не пожалеешь!

Так, балагуря, под смех молоденькой контролерши, он выехал из ворот.

Будь здоров, товарищ завод! Дыши, работай, не скучай!