ЧАСТНОЕ ПРОТИВ ГОСУДАРСТВЕННОГО

В пятницу 13 октября 2023 года я сидел у кафедры в дублинском соборе Святого Патрика, где с 1713 по 1745 год проповедовал декан Джонатан Свифт. В тот день американский писатель Майкл Льюис обсуждал новую форму денег, криптовалюту, уделяя особое внимание своему бестселлеру «Бесконечное движение» (Going Infinite), в котором описывается взлет и падение Сэма Бэнкмана-Фрида, которого называли Джей Пи Морганом Криптовалюты и провозглашали будущим денег. Этого человека чествовали журналисты, знаменитости и политики[297].

Его компания FTX оценивалась в миллиарды долларов, и всевозможные искушенные инвесторы боролись за свой кусок пирога. В итоге, подобно тюльпанам, квартирам в кондоминиумах и многим другим активам, взлетевшим в цене и рухнувшим обратно, все это оказалось не более чем огромным пузырем, раздутым пустыми похвальбами и исторически низкими процентными ставками. Количественное смягчение после кризиса 2008 года породило настоящий бум кредитования, и при нулевых краткосрочных процентных ставках банки ради дохода были вынуждены предоставлять займы на гораздо более длительные сроки и вкладывать деньги в гораздо более рискованные проекты. С этими «бесплатными» деньгами банки начали делать более рискованные ставки. Мы стали свидетелями грандиозного, невиданного прежде эксперимента. Брамины экономики, возможно, и отыгрывали эту идею в учебниках и на университетских досках, но в реальности нулевых процентных ставок никогда не существовало. С макроэкономической точки зрения нулевые процентные ставки имеют смысл на короткое время, поскольку в итоге баланс выровняется. Но если держать ставки низкими слишком долго, начнется финансирование всевозможных странных схем, и мало кто станет задавать при этом вопросы. FTX была одной из таких компаний.

Льюис, всегда благожелательный и сочувствующий, считал Бэнкмана-Фрида, с которым провел много часов, не столько преступником, сколько экстравагантной некомпетентной личностью, эмоционально непригодной для управления даже кондитерской, не говоря уже о компании, которой доверены миллиарды долларов клиентских вкладов. Однако присяжные на судебном разбирательстве в Нью-Йорке в 2023 году не проявили к Бэнкману-Фриду такого великодушия, и судья признал его виновным в краже чужих денег.

Дублинский собор казался уместным местом для обсуждения очередного денежного бума и краха. В 1720 году, когда Великобритания и Ирландия страдали от экономических и политических последствий обвала акций Компании Южных морей, Джонатан Свифт – который, как и Исаак Ньютон, ввязался в эту аферу, – сочинил сатирическое стихотворение «Пузырь». Громя директоров спекулятивной компании, навлекших неприятности на невинных людей, он писал:

Бэнкман-Фрид для 2020-х годов был тем же, кем те дельцы – для 1720-х; когда дело касается денег, спекуляций, человеческой природы и кредитного цикла, то, что было верно 300 лет назад, верно и сегодня. Извлечем ли мы когда-нибудь уроки? Бэнкман-Фрид и его сторонники не просто играли с новым активом за границей; они были частью нового движения, завороженного достижениями технологий, которые, как утверждается, управляют совершенно новым типом денег – криптовалютой.

Возможно, криптовалюта и является новым типом денег, но монархи и прочие правители на протяжении тысячелетий сражались за то, кто контролирует и создает деньги – друг против друга, против торговцев и банковского класса, которые впервые стали распространять финансы. За последние 500 лет эта борьба то усиливалась, то затихала, однако в XXI веке денежный мир пришел к синтезу – перемирию, если можно так выразиться, – между давлением контроля центральных банков и притяжением коммерческих банков. Государство выпускает валюту через центральный банк, который подотчетен правительству. Коммерческие банки создают кредит, организуя финансы под надзором регуляторов центральных банков.

Как мы видели в главе 19, теория вталкивания, поддерживаемая учебниками по экономике, в значительной степени неверна. Фиатные деньги больше связаны с «тягой» коммерческих банков, но, несмотря на их силу и масштаб, их по-прежнему можно облагать налогами и регулировать. Вашингтон может решить приструнить Уолл-стрит. Таким образом, деньги остаются в ведении государства – они государственные. Можете ли вы представить, чтобы государство отдало такую власть?

Раз за разом на протяжении тысячелетий такие разные персонажи, как портивший монеты Нерон, описанный Данте фальшивомонетчик Адамо и даже Адольф Гитлер, пытались управлять деньгами, манипулируя ими. Все эти попытки были направлены на приватизацию государственных денег, и последний пример в этом славном списке – криптовалюта. Хотя она и претендует на освобождение обычного человека, криптовалюта – это форма частных денег. Не питайте иллюзий: от частных денег больше всего выиграют богатые – в конце концов, именно они будут ими владеть. В ближайшие годы развернется серьезная битва между частными деньгами, выпускаемыми частными организациями, и государственными деньгами, выпускаемыми органами государства от имени граждан.

ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ ОТ КРИПТОВАЛЮТЫ

Значительная часть шумихи вокруг криптовалюты кажется всего лишь цифровым мошенничеством в эпоху Тиктока. Это не значит, что деньги не меняются и не принимают новые формы в современном мире данных, однако несколько технически подкованных парней, выпускающих токены и называющих эти купоны «валютой», – это не будущее денег. Криптовалюта – довольно сложная афера – воспользовалась эпохой, когда общественное доверие к демократическим институтам и рынкам достигло нового минимума. Криптовалюта обещала создать новую демократическую, эгалитарную и честную форму денег, а ее манифест включал революционный призыв – сокрушить контроль истеблишмента над финансами и открыть мир денег за пределами Уолл-стрит. По крайней мере, так это подавалось.

Криптовалюты (например, биткойн) не выпускаются якобы коррумпированными правительствами, а управляются неподкупными алгоритмами, в основе которых лежит новая технология блокчейна, которую реализовали благодаря продолжающейся глобальной революции данных. Блокчейн – это клиринговая палата для всех сделок с криптовалютами, призванная исключить участие банковской системы в клиринговых операциях. Биткойн имеет встроенный алгоритм самоуничтожения, а количество биткойнов, которые можно добыть, конечно. Всего доступно 19,6 миллиона биткойнов. Более 93 % их уже получено, а так называемые майнеры биткойнов продолжают добывать остаток. Угадайте, кто зарабатывает все деньги на биткойне: биржи, которые получают долю при каждой сделке, и люди, которые уже владеют биткойнами и приобрели их по гораздо более низким ценам, нежели сегодняшние.

Хотя сторонники биткойна иногда оспаривают его статус криптовалюты, его, как правило, относят к семейству криптовалют. Ограниченное количество отличает его от других форм, выпускаемых различными криптовалютными компаниями, которые являются всего лишь кустарными монетными дворами. Угадайте, кому достанется вся прибыль от этого второго типа криптовалюты? Разумеется, тем, кто ее выпускает, – как это происходило на протяжении всей истории человечества. Этот второй тип криптовалюты, олицетворяемый Сэмом Бэнкманом-Фридом и FTX, не имеет ограничений по объему эмиссии; ее выпускают, пока продолжается ажиотаж. Но мы знаем, что происходит, когда волна спадает. Если какая-то частная нерегулируемая компания выпускает токены и называет их деньгами, всем должно быть очевидно, что кто-то рискует оказаться последним покупателем. Для биткойна, по крайней мере, существует фиксированное количество доступной валюты, и, когда оно будет исчерпано, все закончится.

Некоторые утверждают, что, даже если криптовалюты в итоге окажутся всего лишь предметом коллекционирования эпохи интернета (наподобие цифровых карточек покемонов), блокчейн – все равно революционная технология. Но какую проблему он решает? Идея, что блокчейн может устранить проблему расточительности какой-то крупной и неэффективной глобальной платежной системы, кажется не особо полезной: проблема не так серьезна, как утверждается. Уже существует множество цифровых платежных систем, обрабатывающих миллиарды онлайн-транзакций в обычных деньгах, в частности в долларах. Нужно ли добавлять дополнительное измерение в виде новой валюты в систему, где вполне работают старые деньги? Технология блокчейна – по сути, цифровая версия старомодной счетной палочки (торговой бирки) – остается чрезвычайно медленной и энергозатратной бухгалтерской книгой, которая, судя по всему, недостаточно масштабируема для обработки транзакций на триллионы долларов, совершаемых ежечасно с использованием существующих технологий. По сравнению с обычными кредитными картами или мировыми системами банковских расчетов – какими бы проблемными и уязвимыми для случайного взлома они ни были – блокчейн все еще находится в младенческом состоянии.

У биткойна – самой распространенной и известной из всех цифровых валют – есть очевидная проблема: утверждение «биткойн – это деньги» заведомо ложно. Как мы видели, история показывает, что одна из ключевых характеристик, необходимых для того, чтобы деньги были по-настоящему полезными, – это стабильность их стоимости. Это означает, что деньгами необходимо управлять. Для повседневных транзакций биткойн практически непригоден, поскольку его цена постоянно меняется. Эта нестабильность цены сводится к базовым принципам традиционной экономики: цена колеблется именно потому, что количество биткойнов фиксировано. Как мы видели на примере золота, фиксированное предложение чего-либо не позволяет осуществлять динамическую корректировку в ответ на изменения спроса.

По мере того как биткойн становится популярным и все больше людей его покупают, его цена растет слишком быстро. Это препятствует его использованию в транзакциях. Сторонники биткойна иногда считают скачок цены доказательством, что это деньги, хотя на самом деле все наоборот. Зачем тратить биткойн, если его стоимость растет относительно всего остального? Из-за фиксированного количества он не может служить стабильным средством обмена, и поэтому его в итоге копят для роста капитализации; вместо того чтобы функционировать в качестве денег, он становится своего рода активом. Такая немасштабируемая и хрупкая технология в сочетании с базовыми реалиями спроса и предложения подразумевает, что криптоактивы не способны выполнять даже три основные функции денег: 1) расчетной единицы, 2) средства обмена и 3) средства сбережения. Криптоактивы не заслуживают названия криптовалют, потому что они не валюты. Это токены, представляющие определенную ценность для кого-то, – и они являются идеальным средством для чистой спекуляции. Свойство, которое делает криптовалюту идеальной для спекуляций и азартных игр, – это ее волатильность. Кто вообще станет рисковать скучным, стабильным активом? Но именно это свойство делает ее бесполезной в качестве средства платежа, а следовательно, и денег.

АКТИВ?

Если немного поразмышлять о спекуляциях и инвестициях, можно заметить еще один тревожный сигнал. Являются ли криптотокены вообще активами? Актив должен приносить доход, возмещая вам инвестиции. В отличие от облигаций или акций криптовалюты не генерируют ни денежного потока, ни дохода. Криптовалюта не предполагает никаких юридических притязаний на что-либо. Покупая акцию, вы покупаете часть реальной компании. Покупая облигацию, вы также покупаете право на активы, обеспечивающие эту облигацию, будь то компания или государство. В отличие от подобных инвестиций криптовалюта не способствует формированию капитала. Когда вы покупаете акции компании, подразумевается, что ваши деньги поступают в эту компанию; их можно использовать для покупки оборудования или финансирования выхода на новый рынок, от чего вы надеетесь получить прибыль. Перспективы этих инвестиций будут зависеть, помимо прочего, от соответствующей экономической активности.

Напротив, криптовалюта, торгующаяся исключительно на основе настроений, является по сути высшей формой спекулятивной ставки, торгуемым договором азартных игр (gambling contract). «Рынок» этих токенов – это игра с нулевой суммой, в которой выигрыш одного участника обязательно становится проигрышем другого. Торговля криптовалютой не имеет ничего общего с экономикой в целом; это азартная игра – и она предполагает такие же ажиотаж и зависимость. Но в отличие от азартных игр, криптовалютные рынки не регулируются. Они офшорные, они непрозрачны и уязвимы для серьезных инсайдерских манипуляций, и мы увидим это в будущем на судебных процессах по делам о мошенничестве, подобным делу Бэнкмана-Фрида. Государственный эмитент денег подотчетен народу, в отличие от криптофантазии, где эмитентом может быть частная компания – цифровой печатный станок с маркетинговым отделом, одаренным воображением.

Существуют и другие типы криптовалют, так называемые стейблкойны: это токены, обеспеченные резервами фиатных денег. По сути, это не более чем фонды денежного рынка, замаскированные под нечто иное. Какую бы форму они ни принимали, факт есть факт: цифровые токены, выпущенные частной компанией, которая пытается выдать их за деньги, – это ограбление. Ожидается, что центральные банки в скором времени тоже запустят какой-то вид цифровой валюты, однако по сути это просто бумажные деньги в ином обличье, по-прежнему выпускаемые государственным органом.

Для общества в целом криптовалюта приводит к чистому перераспределению богатства от более бедных игроков – включая тех самых сердитых криптопарней, одержимых Твиттером и Реддитом, – к изощренным частным картелям, что управляют офшорными биржами; как ни парадоксально, их поддерживают те самые фирмы с Уолл-стрит, которые криптовалюта предположительно должна была сокрушить. В итоге – по крайней мере, на данный момент – криптовалюта не состоятельна ни как инвестиция, ни как деньги. Лежащая в ее основе технология, которой уже почти двадцать лет – столько же, сколько айфону, – нашла мало применений за пределами сферы преступной деятельности и азартных игр (если вообще нашла). И если, как в случае с золотом, количество криптовалюты фиксировано, она принесет выгоду только тем людям, которые ею уже владеют. Чем выше ее цена, тем богаче они становятся. Неважно, идет ли речь о «цифровом золоте» (как любят выражаться защитники криптовалют) или настоящем металле, – недостатки фиксированного объема очевидны.

Предполагалось, что биткойн будет использоваться для покупки вещей – та самая старая концепция «денег как средства обмена», – но этого не произошло. Вместо этого его стали считать средством сбережения, которому доверяют многие миллионы. По мере роста его цены он будет привлекать все больше людей, несмотря на отсутствие у него внутренней стоимости или приносимого дохода. Мы знаем, что лучший способ поддерживать завышенную цену на актив – увеличивать число людей, делающих на него ставку. Со временем появится значительная группа сторонников, заинтересованных в поддержании его стоимости. В конце концов, их благосостояние связано с биткойном. Они начнут оказывать давление на регулирующие органы, чтобы те содействовали, защищали, распространяли его и повышали (или хотя бы поддерживали) его цену. Лучший способ сделать это – использовать расширенные каналы дистрибуции. Чтобы защитить собственное богатство, обладатели биткойнов привлекли Уолл-стрит к продвижению биткойна в массы через биржевые инвестиционные фонды (торгуемые на бирже фонды, ETF) – механизм, который позволяет инвесторам покупать и продавать биткойны в больших объемах и более прозрачно. Сторонники биткойна стали сотрудничать с теми самыми фирмами, которые некогда клеймили как коррумпированные, продажные и деструктивные. Инвестиция, которая изначально являлась альтернативным протестом, стала мейнстримом.

Союз с Уолл-стрит и лоббирование в регулирующих органах – это серьезный отход от первоначального импульса для биткойна; сперва предполагалось, что он приведет к полному коллапсу западного политического порядка и концу фиатных денег. Первые сторонники биткойна поддерживали культ судного дня: они верили, что фиатные режимы вот-вот рухнут в приступе гиперинфляции, которая обесценит все основные валюты, и из этого хаоса биткойн появится в облике великого спасителя. Эти армагеддонские тенденции означают, что наиболее радикальные сторонники биткойна, как правило, поддерживают политические силы, способные подорвать Запад, поэтому неудивительно видеть, как они в социальных сетях аплодируют странам, противостоящим западной власти, например России.

Не поймите меня неправильно – я не даю финансовых консультаций. Люди могут делать со своими средствами все, что захотят, включая покупку биткойнов. Я хочу сказать, что биткойн не является деньгами ни в одном из определений денег, которые я понимаю. Биткойн – это скорее финансовая лоббистская группа, нежели новая форма денег. И, как и у большинства лоббистских групп, их игра – навязать свою повестку властям для продвижения интересов владельцев – тех людей, которые больше всего выигрывают от его фиксированного объема.

В январе 2024 года, после активного лоббирования, Комиссия по ценным бумагам и биржам США (SEC) впервые одобрила биткойн-фонды; она позволила им выйти на массовый рынок без необходимости для инвесторов самим проходить через процесс приобретения биткойнов. Когда очень богатые люди – в данном случае первые последователи, купившие биткойны по дешевке и в результате астрономически разбогатевшие, – продавливают государство с целью узаконить то, что изначально явным образом предполагалось нелегитимным, причем в этом процессе они стремятся привлечь и обогатить Уолл-стрит, должны звучать тревожные звонки. Когда это делается таким образом, что появляются пути для продажи биткойна мелким инвесторам, которых воодушевит рост цен в результате одобрения этих фондов государством, эти звонки должны звучать еще громче и отчетливее.

Мы видели, что деньги – это технология, предназначенная для решения какой-либо проблемы. Я ломаю голову над тем, какую проблему на самом деле решают криптовалюты в целом и биткойн в частности. Несмотря на то что биткойн захватил небольшой плацдарм на мейнстримном инвестиционном рынке США, криптовалюты, похоже, окажутся на периферии, – оставаясь источником одержимости для своих сторонников и ценителей, они не превратятся в особо полезные или практичные инструменты для реальной жизни. Биткойн относится к деньгам так же, как эсперанто относится к языку.

Наиболее серьезная проблема для криптовалют заключается в том, что они являются частными, а деньги, когда они функционируют и правильно управляются, всегда являются государственными. Фиатная система при всех своих недостатках остается государственной. Даже самые могущественные коммерческие банки находятся под надзором государства, а при необходимости этот надзор можно сделать еще строже – точно так же, как технически возможно ввести рынок евродолларов в сферу полномочий американского государства. Я не могу представить себе мир, в котором государство откажется от полномочий выпускать деньги в своей собственной юрисдикции, потому что это означало бы передать частному сектору контроль над самым мощным средством в государственном арсенале. Пока государство не отомрет, уступив место чему-то иному, невозможно вообразить обстоятельства, при которых деньги не будут прерогативой государства или его структур. Это слишком мощный инструмент, чтобы от него отказываться. И слишком опасный в чужих руках.

СОВРЕМЕННАЯ ДЕНЕЖНАЯ ТЕОРИЯ

Примерно в то же время, когда энтузиасты криптовалюты впервые воображали себе мир частных денег, некоторые ученые-экономисты в университетских кругах полагали, что будущее денег связано с государством. Сторонники современной денежной теории (MMT или СДТ), например американский экономист Стефани Келтон, утверждают, что традиционный взгляд на государственные расходы – и на ограничения государственных расходов – ошибочен. Традиционная точка зрения гласит, что сначала правительство собирает налоги, а затем тратит деньги, полученные от налогообложения. MMT утверждает, что все обстоит наоборот: в действительности государство сначала печатает деньги, а налоги платятся потом. Таким образом, мы живем в мире «сначала расходы, потом налоги», а не «сначала налоги, потом расходы». Это означает, что политическая одержимость сбалансированным бюджетом – когда политики сравнивают государственные финансы с домашним хозяйством, имеющим фиксированный бюджет, – строится на ложных предположениях. Сторонники MMT утверждают, что деньги у государства никогда не могут закончиться, поскольку оно их выпускает.

Следствием такого типа мышления является то, что дефицит национального бюджета в реальности не имеет значения, или, по крайней мере, не имеет того значения, которое мы склонны ему приписывать. Мы часто слышим, как комментаторы и экономисты говорят о необходимости устанавливать потолки государственного долга, словно если государственный долг достигнет некоего произвольного числа, то у страны закончатся деньги. MMT предполагает, что в странах, выпускающих собственную валюту, этого не может произойти: единственное ограничение на количество денег, которое может напечатать правительство, – это инфляция, которая, по мнению сторонников MMT, определяется ресурсами экономики. Они говорят, что, когда цены начинают расти, правительство должно повышать налоги, чтобы ослабить потребительский спрос; таким образом экономика остынет, и инфляционное давление спадет.

Из идей ММТ вытекает такое следствие для крупных экономик, например, американской, выпускающей мировую резервную валюту: правительство по своему усмотрению решает, сколько денег оно создает и куда их тратит. Действительно, последователи MMT рассматривают денежный опыт во время пандемии ковида, когда различные правительства выписывали чеки населению, вынужденному сидеть по домам, как доказательство того, что правительство может просто печатать деньги и раздавать их людям без обращения к промежуточной банковской системе.

Я с определенной симпатией отношусь к идее, что правительства, возможно, имеют больше бюджетного пространства, чем считалось ранее, и я также осознаю, что многие голоса, выступающие против государственных расходов и вмешательства, идеологически мотивированы, однако я вовсе не уверен, что будущее денег сложится так, как надеются последователи MMT. Эта теория сталкивается с рядом практических трудностей. Например, в Еврозоне страны не выпускают собственную валюту, а пользуются общей валютой (евро), выпускаемой Европейским центральным банком. Поэтому правительства отдельных стран в этом регионе не могут создавать и тратить деньги так, как это описывают сторонники MMT.

Даже страны, выпускающие собственную валюту, такие как Великобритания, сталкиваются с практическими бюджетными ограничениями, установленными тем, как финансовые рынки воспринимают монетарную дисциплину страны. В 2022 году злополучная попытка правительства Лиз Трасс ускорить темпы роста экономики Великобритании за счет увеличения объема займов и снижения налогов привела к обвалу валюты и рынка государственных ценных бумаг. Инвесторы начали массово избавляться от британских активов, опасаясь инфляции. И хотя теоретически Великобритания может выпускать столько фунтов, сколько захочет, на практике ее сдерживают реалии международных финансовых рынков и их оценка надежности проводимой политики.

Главная проблема для сторонников как исключительно частных денег, таких как биткойн, так и исключительно государственных денег (что одобряется некоторыми приверженцами MMT) – то, что обе модели непрактичны, хотя и представляют теоретический интерес. Криптовалюты, как мы видели, не являются серьезным средством обмена, а жесткие ограничения, накладываемые инфляцией и рынком облигаций, вполне реальны и делают MMT гораздо менее радикальной, нежели она кажется на словах.

НАЗАД В АФРИКУ

На протяжении этой книги мы видели, как в сфере денег постепенно возникали инновации, призванные ответить требованиям экономики. Подобно языку, деньги – это живой организм, и так же, как приносят пользу новые слова, фразы или идиомы, каждая инновация повышала полезность денег; а чем полезнее они становились, тем шире применялись. Пример такого процесса денежных инноваций, действующего методом проб и ошибок, мы наблюдаем прямо сейчас в Африке.

Чтобы деньги реализовали свой потенциал, они должны быть удобны и доступны для максимально широкой аудитории; требуется их обилие и рассеяние, а не дефицит и концентрация в узком кругу. Если распределить деньги по большему количеству рук, и люди, ранее исключенные из денежной системы, примут их как стабильное средство обмена, эффект может оказаться мгновенным, а последствия – поразительными.

Пока социальные сети и Уолл-стрит провозглашали приход криптовалют, а пропагандисты-знаменитости раскручивали их в рекламных роликах на Супербоуле[299], в одном неожиданном регионе органично возникла гораздо более убедительная форма денег. Во многих областях Африки основным препятствием для развития является отсутствие кредитов и банковского обслуживания – двух инноваций, которые увеличивают эффективность денег: кредит позволяет людям инвестировать в будущее, а банковское дело – это платформа, где люди хранят деньги и берут займы. Многие африканцы, особенно в сельской местности, редко сталкиваются с банками в повседневной жизни, однако они пользуются мобильными телефонами. В 2007 году, в том же году, когда появился биткойн[300], без особой помпы и инвестиций возникла более креативная валюта под названием M-Pesa. Она оказалась полезной в качестве денег, решив реальную проблему – в отличие от криптовалюты, которая остается решением, ищущим себе задачу.

Сервис M-Pesa (M означает «мобильный», а pesa – деньги на языке суахили) превращает счет мобильного телефона в деньги. Это адаптация «снизу вверх», которая отреагировала на реальный спрос и решила реальную проблему; поэтому она получила широкое распространение. На углах улиц в Кении вы увидите торговцев, продающих доступное время для мобильных телефонов. Эти люди – агенты зарождающейся денежной и социальной трансформации. Используя базовую технологию обмена текстовыми сообщениями, M-Pesa позволяет кенийцам вносить деньги на свои телефоны, покупать и продавать, используя дебетовые и кредитные функции телефонов, переводить деньги через телефоны, а также занимать и хранить средства с помощью телефонного счета. Safaricom, ведущий оператор мобильной связи страны, взял на себя обязательство обменивать минуты мобильного телефона на местную валюту – шиллинги. Этот шаг превратил минуты мобильного телефона в валюту, а коммерческие банки содействуют такому обмену. В сельской местности Кении популярны небольшие займы, помогающие фермерам продержаться от урожая до урожая, что напоминает описанную ранее систему, которая применялась в раннем Средневековье. «Деньги», выдаваемые в долг, – это телефонный счет, ценность которого понятна всем. Как только бедные люди получили доступ к этому базовому банковскому инструменту, деньги на основе телефона начали стремительно развиваться.

Сервис M-Pesa снизил стоимость банковских услуг и расширил доступ к деньгам. До появления M-Pesa при отсутствии функционирующей банковской системы вы могли отправить деньги домой в кенийскую деревню только одним способом: отдать мешочек с наличными водителю автобуса, который брал до 30 % от переданной суммы за доставку в отдаленное поселение. Часто деньги просто исчезали. Теперь же деньги переводятся через телефонный счет, а затем этот счет используется для покупки товаров в местном магазине. Никакого водителя автобуса, никакого риска. Сегодня в Кении насчитывается 50 000 зарегистрированных агентов, действующих как крошечные банки, системой M-Pesa пользуются 70 % населения, и через нее генерируется 30 % ВВП страны[301].

Деньги развиваются, потому что развивается экономика. Возьмем разницу между криптовалютой и M-Pesa. Первая привлекла миллиарды долларов инвестиций, океаны газетных статей, беспрестанные рекламные кампании и в конечном счете поддержку кошелька Уолл-стрит, и тем не менее не смогла оправдать весь этот ажиотаж. Напротив, система M-Pesa, которая задумывалась как ответ на бедность, а не на богатство, процветает и может стать моделью денег для большей части Африки. Криптовалюта столкнулась с трудностями, потому что не прошла тот эволюционный тест, который должны преодолевать все экономические инновации. Какую проблему она решила? Никакой. Являлась ли она оптимальным решением, соответствующим вызову или требованию своего времени? Нет. А оказался ли стихийно получившийся органичный сервис M-Pesa наилучшим вариантом для решения кенийской проблемы того времени? Да.

Недавно я проходил через главные ворота Тринити-колледжа в Дублине, где много лет назад впервые изучал монетарную экономику, и размышлял об эволюции денег. С приятным ощущением цикличности я шел читать лекцию по тому же предмету, который очаровал меня, когда я был студентом. За прошедшие три десятилетия прогресс денег неумолимо шел даже в самых далеких уголках мира; работающая женщина в Кении теперь может мгновенно отправить деньги матери в деревню с помощью своего мобильного телефона.

Сегодня наша развитая цивилизация имеет электромобили, смартфоны, вакцины, кофемашины, танцевальные клубы, процветающие города, абстрактное искусство, поп-музыку, социальные сети, ядерное оружие, рекреационные препараты, противозачаточные таблетки, косметическую ортодонтию, прецизионное машиностроение, искусственный интеллект, цыплят тандури[302] навынос и глобальные цепи поставок – и на этой переполненной планете умудряются жить 8 миллиардов человек. Такие подвиги организации, производительности, инноваций и коллективной интеллектуальной мощи стали возможны не из-за идеологии, религии или силы. Причина – деньги. Деньги действуют как центральная нервная система того чрезвычайно сложного и постоянно адаптирующегося организма, который мы называем глобальной экономикой. Деньги – прометеевский инструмент – двигали и продолжают двигать человечество, будучи неразрывно вплетены в ткань нашей цивилизации. Деньги – это определяющая технология человечества, и за последние пять тысячелетий мы, Homo sapiens, стали плутофитами – видом, приспособленным под деньги и постоянно меняющимся вместе с ними.

M-Pesa – это воплощение эволюции денег, спонтанно адаптирующихся и процветающих в ответ на перемены в окружающей среде. Деньги всегда органично развивались и продолжат развиваться. Кто бы мог предсказать, что всего через несколько лет после широкого распространения мобильных телефонов они станут банками, а телефонный счет – деньгами? В последние годы сервис M-Pesa развивается в Демократической Республике Конго – в том самом речном бассейне, где была найдена кость Ишанго, с которой начинались наши исследования. Эволюция денег, как и эволюция человечества, постоянно удивляет.