В декабре 1992 года вереница из потрепанных подержанных автомобилей Toyota Corolla, Ford Escort и Fiat Mirafiori – машин страны со средним уровнем дохода – тянулась от парковки супермаркета в Северной Ирландии на юг до границы Ирландской Республики. Озадаченные британские солдаты на сторожевых вышках северной стороны взирали на происходящее с недоумением. Зато на южной стороне ирландская полиция, Гарда, прекрасно понимала, что к чему, – ведь кое-кто из их коллег и сам стоял в этой очереди. Рождество, алкоголь в Северной Ирландии стоит меньше, чем в Ирландии, ирландцы любят выпить, а декабрь – время вечеринок. Как говорят наши ирландские кузены из Америки, go figure – ну кто бы мог подумать.
Очереди были длиннее обычного. Традиционно к такой покупке алкоголя прибегают люди, живущие близ границы, когда ехать недалеко и расходы на бензин минимальны. В том году тысячи людей отчаянно пытались потратить свои ирландские фунты: ажиотажный спрос на валюту был вызван слухами о предстоящей девальвации. Напуганное население стремилось потратить деньги, и покупка пива стала для некоторых способом хеджировать риски обменного курса. Хеджирование пивом – это практично: покупайте сегодня дешевое британское пиво на дорогие ирландские деньги, пока они тоже не подешевели. Самый ужасный вотум недоверия к валюте – когда ваш народ спешит от нее избавиться. Обвал валюты происходит поэтапно: поначалу беспокоятся банкиры, инвесторы и спекулянты, скорее всего, располагающие какой-то инсайдерской информацией. Когда дешевой выпивкой пытаются запастись учителя, медсестры, полицейские и сантехники, это уже конец.
В 1992 году в Ирландии наблюдалось бегство от нового типа денег – валюты, не обеспеченной ничем, кроме обещаний государства. К тому времени весь мир уже перешел на этот вид денег, который экономисты называют фиатными деньгами (от латинского fiat – «да будет (так)»). Все остальные называют это просто деньгами. Ключевое различие между фиатными деньгами и деньгами, обеспеченными товаром (например, золотом), заключается в том, что фиатные деньги – это законное платежное средство, созданное исключительно властью государства. Это можно сравнить с полицией, которая имеет полномочия действовать только на территории определенного государства; чужие полицейские не имеют на это законных прав. Например, канадская полиция может действовать только в Канаде – попробуйте арестовать кого-нибудь в США в форме Королевской канадской конной полиции и посмотрите, что из этого выйдет.
Законное платежное средство (валюта), выпущенное государством, подкрепляется доверием к государству, его налоговыми поступлениями и законами. Фактически оно настолько тесно связано с этими институтами, что неотделимо от государства. Невозможно отказаться от национальной валюты; это одно из условий жизни в ней. В рамках общественного договора государство обязуется поддерживать ценность своего законного платежного средства – как внутри страны (в аспекте инфляции), так и за ее пределами (в аспекте обменного курса). Чем сильнее и надежнее государство и его органы, тем сильнее и надежнее валюта. Люди доверяют валюте, потому что в целом они доверяют данному государству. Конечно, существуют радикалы крайне левого и крайне правого толка, которые не доверяют государству, но в целом большинство граждан – что бы они ни заявляли в социальных сетях, – если их прижмет, полагаются на свое государство. Если вы в этом сомневаетесь, то подумайте, кому вы позвоните, когда кто-то будет ломиться в ваш дом: группе вигилантов[287] или полиции?
Давайте вкратце пробежимся по истории о том, как мир отказался от золота и принял новую форму денег – ту, которой мы пользуемся сегодня.
Чтобы в истории денег появились общепризнанные фиатные деньги, потребовалось много времени. В предыдущих главах мы познакомились с различными валютными системами, в которых ценность денег базировалась на чем-то реальном. Тысячи лет назад ценность шумерского сикля определялась горстью зерна, и каждый понимал стоимость этого зерна. Лидийцы использовали золото, ценность которого обусловливалась его декоративными свойствами. Греки предпочитали золоту серебро, а римляне использовали комбинацию обоих металлов. Во Флоренции времен Данте появился легендарный золотой флорин, за порчу которого был осужден фальшивомонетчик Адамо.
В Восточной Азии китайцы ввели бумажные деньги (в основном обеспеченные такими товарами, как металл и шелк), потому что для больших номиналов они удобнее монет. Перенесемся на несколько сотен лет вперед, и мы видим идею Джона Ло о валюте, обеспеченной землей, – изобретательный способ отучить хронически страдающую от нехватки золота Францию от диктата драгоценного металла. В итоге его валюта базировалась на экстравагантном обмене долгов на акции, который потерпел неудачу, подорвал французские финансы и поспособствовал Французской революции. После катастрофических экспериментов с ассигнатами Талейрана и континенталями Джорджа Вашингтона в XIX веке идея денег, обеспеченных только обещаниями правительства, не вызывала доверия. Из политических революционеров редко выходят хорошие банкиры. В XIX веке, в эпоху великих научных открытий, инновации в сфере денег застопорились. Традиция держалась даже в столетие Дарвина и Пастера, которое осталось эпохой золота – почти так же, как 2000 лет назад.
На выборах 1896 года кандидаты спорили о привязке денег к дефицитному золоту или распространенному серебру. Во время Первой мировой войны от золотого стандарта пришлось отказаться, поскольку страны прибегли к эмиссии и займам для финансирования военных нужд. После войны эксперименты с бумажными деньгами зашли в тупик из-за репараций и бремени военных долгов. К середине 1920-х годов гиперинфляция в Европе вынудила мир снова подчиниться дисциплине золота. Окончательный крах восстановленной системы золотого стандарта предопределила невозможность печатать деньги, когда мир неуклонно погружался в Великую депрессию. Золотой стандарт просуществовал до середины 1930-х годов, когда Рузвельт полностью от него отказался.
Во время Второй мировой войны американское государство взяло рычаги управления экономикой в свои руки. В 1946 году, когда Америка и доллар занимали главенствующее положение, США решили вновь привязать свою валюту к золоту, сделав ее якорем мировой финансовой системы в формате, который можно назвать квазизолотым стандартом. Подобная конструкция хорошо работала до тех пор, пока американское правительство мирилось с теми монетарными ограничениями, которые накладывало золото. Однако к началу 1970-х годов дефицит американского бюджета сильно увеличился из-за войны во Вьетнаме. Приверженность квазизолотому стандарту мешала финансировать войну, и Соединенные Штаты оказались перед выбором: Сайгон или золото. Президент Ричард Никсон, намереваясь увеличить военный бюджет, отказался от золотых ограничений – во второй раз за сорок лет американцы, руководствуясь соображениями целесообразности, отвергли золотой стандарт. Теперь за эмиссию и поддержание стоимости доллара отвечала Федеральная резервная система. Американцы заменили фиксированное переменным, незыблемое – гибким и в конечном счете передали ценность денег в руки разумных людей, способных реагировать и адаптироваться к развивающейся экономике – в отличие от фиксированного запаса металла. За Америкой последовал весь мир. К середине 1970-х годов на фиатную модель перешло большинство стран.
Фиатные деньги – самое значимое новшество в сфере денег с тех пор, как лидийцы отчеканили первую монету. Впервые на длительном историческом отрезке государства и, разумеется, их граждане по-настоящему освободились от оков драгоценных металлов. Деньги влияют на нашу жизнь, и неудивительно, что эра фиатных денег совпала с самым бурным развитием мировой экономики за всю историю человечества. Дайте людям деньги, и с экономической точки зрения произойдет чудо.
Когда экономика растет, то ограничение денежной массы чем-то фиксированным (например, золотом) автоматически приводит к дефляции. Фиксация денежной массы, как и фиксация любых иных ресурсов, выгодна тем, у кого они уже есть, и ущемляет тех, у кого их нет. По мере того как доходы населения растут, спрос на деньги возрастает, а вместе с ним (если предложение не реагирует) растет и их цена. Когда цена денег растет, цена всего остального снижается относительно денег. Это означает, что людям – вам и мне – придется продавать больше, чтобы получить какую-то конкретную сумму денег. Если задуматься, то что именно мы с вами обычно продаем? Мы продаем свое время и свой талант. Мы продаем свое время в обмен на зарплату. Если нам требуется определенная сумма денег, то, чтобы получить ее, нам придется продавать больше своего времени. В реальном мире это означает снижение зарплаты. Если зарплаты начнут падать, то, соответственно, будут падать и цены. Пройдет совсем немного времени, и население перестанет тратить и начнет припрятывать деньги в надежде на более выгодные (по более низким ценам) покупки в будущем.
Как часто бывает, отказаться от плохой идеи труднее, чем принять хорошую. Золотой стандарт или его квазизолотая версия относятся к числу тех плохих идей, которые продержались слишком долго. Фиатная система предполагает умеренную инфляцию, потому что небольшая инфляция менее опасна, чем дефляция. Дефляция заложена в систему фиксированных денег, основанных на каком-либо товаре, в то время как умеренная инфляция заложена в фиатную систему, поскольку нефиксированная денежная масса может постоянно расширяться по мере роста экономики и увеличения спроса на деньги. Опыт показывает, что правительству труднее перезапустить умирающую дефляционную экономику, чем притормозить бурную инфляционную. В каком-то смысле управляемая небольшая инфляция делает для долга то же, что исповедь для греха: периодически обеспечивает прощение. Если вы берете в долг, инфляция облегчает его возврат, предлагая, скажем так, более мягкий, католический вариант. В условиях валюты, привязанной к золоту, дефляция сурово карает должников: ее, наоборот, можно рассматривать как более фундаменталистский «метод Судного дня» в вопросе подхода к долгу.
Гибкая валюта отражает состояние экономики. Если она падает, значит, в экономике в целом что-то фундаментально идет не так или должно пойти не так. Когда доверие к валюте ставится под сомнение и возникает разрыв между ее оценкой со стороны государства и восприятием простых граждан, обычно начинается отток капитала за границу. Валюта выступает в роли детектора лжи. Как мы уже видели, центральный банк не ограничен в объемах эмиссии денег: он может печатать и много, и мало. Суть процесса – в поддержании баланса. Регулирование опирается на несколько параметров, но в его основе лежит обещание стабильно низкого уровня инфляции. Если центральный банк хочет сократить количество денег в обращении, он повышает процентную ставку: в результате население начинает меньше занимать и больше копить, оказывая тем самым сдерживающее влияние на количество денег в обращении.
В 1992 году я изнутри наблюдал, чем оборачивается утрата доверия к валюте. С тех пор опыт работы в центральном банке определяет мои взгляды на деньги, денежно-кредитную политику и монетарную экономику. Первый урок, который я вынес из того кризиса, заключается в следующем: когда речь идет о деньгах, люди умнее, чем думают банкиры. Их невозможно долго обманывать.
К началу 1990-х годов большинство фиатных валют Европы было привязано к немецкой валюте – дойчмарке. Послевоенная Западная Германия – пример того, как нужно управлять фиатной валютой: поддерживать ценность денег и при этом обеспечивать достаточное их количество для поддержания экономики в функционирующем состоянии. После того как в 1920-х годах Германия пережила гиперинфляцию, новая Федеративная Республика Германия поклялась никогда больше не рвать связь между центральным банком и народом. После войны западные немцы рассматривали стабильные деньги и стабильное общество как две стороны одной медали. В результате Западная Германия добилась лучших инфляционных показателей в Европе. После долгих раздумий и ажиотажного спроса на французский франк в 1982 году большинство западноевропейских стран решили руководствоваться подходом «если не можешь победить, то лучше примкни» и привязали обменный курс своей валюты к дойчмарке. Зафиксировав курс своей валюты относительно западногерманской, страна уже не могла печатать деньги быстрее, чем Германия. Если вы печатаете деньги быстрее, чем немцы, то вашей валюты обращается больше, а поэтому ее цена падает. Если цена вашей валюты падает, вашему центральному банку приходится повышать процентные ставки, чтобы привлечь больше денег для укрепления вашей валюты и поддержания фиксированного курса обмена.
Таким образом, привязав курс обмена к курсу Западной Германии, страна поддерживает как внешнюю, так и внутреннюю стоимость своей валюты. Если делать это достаточно долго, люди убедятся, что ваши деньги действительно так же надежны, как немецкие, и эта политика будет вознаграждена снижением процентных ставок. Цель этих действий – снижение процентных ставок, основанное на предположении, что процентные ставки в Германии всегда будут оставаться относительно низкими, поскольку инфляция в Германии также будет оставаться относительно низкой. Никто не ожидал, что 11 ноября 1989 года рухнет Берлинская стена. Воссоединение страны вызвало рост процентных ставок в Германии, поскольку впервые после окончания войны Германия начала активно брать кредиты. Кроме того, Немецкий федеральный банк повысил процентные ставки, чтобы компенсировать инфляционные последствия политического решения конвертировать восточногерманскую остмарку в дойчмарку по курсу 1:1, несмотря на то что ее реальная стоимость была гораздо ниже. Поскольку все европейские валюты привязывались к дойчмарке, повышение процентных ставок в Германии повлекло за собой рост процентных ставок во всех других странах, что вызвало кризисы по всей Западной Европе.
В то время Великобритания переживала последствия краха рынка жилья конца 1980-х годов. Британская финансовая система была слишком слаба, чтобы выдержать рост процентных ставок. 16 сентября 1992 года фунт девальвировался и вылетел из германоцентричной системы обменных курсов: это событие получило название «Черная среда». Без привязки к Германии британские процентные ставки могли снижаться вместе с падением курса фунта. Для фиатной системы снижение курса валюты – естественный механизм реагирования на нестабильность. Напротив, при золотом стандарте, когда валюта не может падать, адаптация при каком-либо экономическом потрясении (например, крахе рынка недвижимости) идет через безработицу, дефолты и банкротства. Фиатные деньги – это гибкие деньги, а подобная гибкость (в отличие от неповоротливости денег, основанных на товарах) означает, что рецессии становятся менее глубокими и более короткими, что и требовалось Великобритании в начале 1990-х годов.
Однако этот шаг Британии поставил в затруднительное положение маленькую Ирландию. В вопросах денег малые страны принимают чужие правила, а не устанавливают собственные, поэтому их политика вынуждена учитывать действия более крупных соседей. Как правило, такие крупные соседи даже не подозревают, сколько бессонных ночей приносят другим их односторонние решения. Денежно-кредитная политика в небольших странах очень непроста: нужно уравновешивать денежные потоки, текущие в страну и из нее, регулировать внутренние процентные ставки и обменный курс и при этом следить за тем, чтобы инфляция оставалась стабильной. Если учесть исторические экономические связи с Великобританией и стратегическое политическое желание сблизиться с Европой, Ирландия уподобилась жокею, скачущему сразу на двух лошадях: британской и немецкой. Пока эти лошади двигались в одном направлении, положение всадника было вполне приемлемым, но когда лошади начали удаляться друг от друга, промежность жокея испытала большое неудобство – даже мучительные ощущения. В ожидании аналогичной девальвации деньги начали покидать Ирландию, невзирая на все увещевания властей.
Вместо того чтобы смириться с неизбежным, центральный банк Ирландии решил бороться и потратил все резервы страны на покупку никому не нужных ирландских фунтов. Помимо этого, чтобы остановить отток денег, центральный банк также повысил процентные ставки до невероятных 101 %. Такие процентные ставки неизбежно вели к рецессии, что повышало вероятность девальвации. Смекнув, в чем дело, простые люди запаниковали и, сработав на опережение, попрыгали в машины и рванули за границу за дешевым «Гиннессом» к Рождеству! Спустя месяц, в январе 1993 года, Ирландия девальвировала свою валюту.
Если первый урок, который я вынес из этого валютного кризиса, заключается в том, что люди умнее, чем о них думает центральный банк, то второй урок заключается в том, что деньги интернациональны – они преодолевают границы. Страны хотят, чтобы их деньги были суверенными, но деньги всегда в движении. В случае с Ирландией деньги игнорируют государственную границу, проходящую по острову, и эта способность проникновения – фундаментальное свойство денег, редко осознаваемое даже теми, кто ими управляет. Еще одним результатом кризиса стало зародившееся у меня сомнение: если эти руководители центрального банка – мое начальство – растерялись, столкнувшись с валютной проблемой, то в чем еще они могли ошибаться?
Менее чем через два десятилетия после этого валютного кризиса Ирландия, как и весь западный мир, пережила банковский кризис. Деньгами страны распоряжалась все та же клика. За 16 лет они умудрились допустить два масштабных валютных кризиса, и это заставляет предположить, что они, возможно, не до конца понимают, что такое деньги и как они работают. Руководители Центрального банка Ирландии действовали не в одиночестве; они входят в большой клуб, мировое жречество. Могут ли все эти образованные круги заблуждаться в отношении природы денег?
Будучи молодым экономистом, сначала в центральном банке, а затем в инвестиционном банке, я не совсем осознавал, что мир вступает в новую фазу отношений с деньгами. Наступала эпоха технократов – современных первосвященников-браминов. Как и в более древних кастовых обществах, класс браминов – это каста мудрецов, которые толкуют правила и устанавливают законы.
Когда какой-нибудь центральный банк наделяется экстраординарной способностью создавать деньги, люди, управляющие этими учреждениями, также обретают огромную власть. В центральном банке, своего рода денежной скинии, брамины проводят ритуалы, в ходе которых рождаются деньги. Центральные банки действуют на основании государственного разрешения: они печатают валюту, и легитимность ей придает тот факт, что правительство постановило: именно этой валютой мы платим налоги. Именно возможность использовать ее для уплаты налогов является ключевым признаком, потому что без этого банкноты в вашем кармане были бы просто бумагой.
В отличие от политиков, за которых можно голосовать, технократы не несут ответственности перед избирателями. Возьмем, к примеру, Европейский центральный банк. Он абсолютно независим, но при этом предельно политизирован. Поскольку деньги управляют экономикой, а экономика управляет политическим циклом, деньги – по определению – являются политическим фактором. Сегодня в основе мировой финансовой архитектуры находится профессиональная компетентность специалистов из центральных банков. В интеллектуальной игре в кошки-мышки с прессой и финансовыми рынками брамины центральных банков прибегают к путаным формулировкам; неудивительно, что их высказывания часто именуют дельфийскими – от названия античного Дельфийского оракула, предсказывавшего будущее туманными намеками. Их заявления также несут в себе значительную долю морального осуждения. Например, они могут назвать какие-то экономики неблагонадежными или вышедшими из-под контроля, что ставит под угрозу их репутацию и авторитет. Проповедуя свободное движение капитала, центральные банки способствуют тому, что денежные потоки превращают мировую экономику во взаимосвязанное целое. Когда деньги беспрепятственно перемещаются по континентам, события в одной части света оказывают немедленное влияние на другие регионы. Невозможно представить себе глобализацию без фиатных денег, свободно циркулирующих по планете.
Эпоха фиатных денег привела к необычайному процветанию, совпавшему как с существенным снижением глобального неравенства, так и с уникальным периодом технологических инноваций. Например, китайская экономика не смогла бы так бурно расти, если бы ее сдерживало отсутствие денег. Представьте себе, что экономика планеты с населением в 7 миллиардов человек пытается развиваться в условиях монетарной системы, привязанной к куску металла. С 1970-х годов произошло резкое повышение уровня грамотности в мире: с 61 до 83 % у женщин и с 77 до 90 % у мужчин. В странах с низким уровнем дохода доля девочек, не посещающих школу, упала с 72 % в последний год действия квазизолотого стандарта до 23 % в 2016 году. Соответствующие показатели для мальчиков составляют 56 и 18 %[288].
Образованные женщины чаще берут под контроль рождение детей, и с момента отмены золотого стандарта среднее число детей на одну мать в странах с низким уровнем дохода снизилось с 5 до 2,4. В условиях всемирного фиатного режима сочетание ускоренного экономического роста и снижения рождаемости привело к резкому росту доходов на душу населения. В 1970-х годах за чертой бедности, установленной Всемирным банком, жило 40 % населения, сегодня этот показатель составляет 10 %. Средняя продолжительность жизни людей достигла 70 с лишним лет; при этом резко упала младенческая смертность. Насколько разителен контраст в качестве жизни сотен миллионов людей при старом мире денег, основанных на металле, и новом мире фиатных денег! Разумеется, наличие корреляции не означает причинно-следственной связи, и эти изменения могут объясняться множеством причин – от технологий до медицины, санитарии, образования и государственной политики; однако все эти достижения пришлись на эпоху фиатных денег. Режим фиатных денег существует уже более пятидесяти лет, и ситуация постоянно улучшается. Именно так и выглядит прогресс.
Фиатные деньги – одна из самых освобождающих и чудесных технологий в мире, которая предоставляет доступ к деньгам большему числу людей, нежели когда-либо, и позволяет экономикам развиваться. Однако фиатные деньги – это еще и великая иллюзия; они, будучи основанными на доверии, – источник как уязвимости, так и силы. В центре этой системы находятся руководители центральных банков, брамины, которые используют средства массовой информации, аналитические центры и политические съезды, чтобы обратить других в свою философию денег. Они утверждают, что управляют деньгами, – но так ли это на самом деле?
Еще со времен Кушима и шумеров существовало два типа денег: деньги в виде, например, зерна, которые можно назвать товарными деньгами, и более эфемерные деньги в форме договора, которые можно назвать финансами. В финансовой системе я должен тебе, ты должен мне, мы записываем суммы на грифельной доске, а в назначенный день производим взаиморасчет и начинаем все сначала. Реальные деньги – товарные деньги – нужны только в момент окончательного расчета по договору. Лидийские золотые монеты предназначались как для расчетов по договорам, так и для повседневной торговли. Жители Лидии использовали более мелкие монеты для торговли, а ценные золотые монеты сохраняли для погашения задолженности и кредитов в конце срока действия договора. Они также создали законы для регулирования коммерческих договоров, выстроив сложную систему поручительств, обязательств и встречных обязательств, определяемых набором правил.
За тысячи лет наблюдения за деньгами мы видим развитие этой двойственной природы: деньги как реальные обращающиеся деньги, обеспеченные чем-то вроде золота или гарантий государства; и деньги как финансы, создаваемые коммерческими банками и регулируемые нормами коммерческого права. Создание кредита – это то, что делает бармен, когда записывает вам напитки в баре на своеобразный счет. Вы с удовольствием пьете весь вечер, а в конце расплачиваетесь по этому счету. Банковский кредит действует по тому же принципу, но в гораздо более широком масштабе. Большинство инноваций, с которыми мы познакомились в истории денег, относятся к кредитной сфере, или – шире – к сфере финансов. Коммерческое кредитование, отточенное и расширенное флорентийскими купцами-банкирами с их бухгалтерскими книгами с двойной записью, резко расширилось во времена голландцев и торгового Амстердама, и именно финансы, а не деньги, привязанные к металлу, питают торговую экономику.
Сегодня реальные деньги – например, наличные в вашем кармане – составляют всего около 10 % общего объема денежной массы; остальное приходится на финансы во всех их разнообразных проявлениях – например, ваш ипотечный кредит. Преобладание финансов в истории современных денег влечет серьезные последствия. Когда вы приходите в банк за кредитом на покупку автомобиля, банк создает эти деньги из ничего и зачисляет их на ваш счет. Эти новые деньги еще вчера не существовали, а сегодня уже существуют. И создал их не центральный банк, а коммерческий банк. Эти деньги, или кредит, являются смазкой для финансов, которые регулируются договорами. Финансы не находятся под исключительным контролем центрального банка, хотя он и стремится к этому. Финансы – это энергия, способная двигать экономику и общество в сторону бума или краха. Центральный банк понимает, что несет ответственность за ошибки финансовой системы, поэтому старается установить защитные меры: например, требование к кредиторам хранить резервы в центральном банке, чтобы держать финансы в узде. Однако финансы – это неуправляемая версия денег, которую нелегко дисциплинировать.
Может быть, традиционный взгляд экономистов на взаимоотношения между центральным банком и коммерческими банками ошибочен?
Говоря о фиатном режиме, экономисты обычно настаивают, что центральный банк создает деньги, печатает их и передает коммерческим банкам, после чего коммерческие банки посредством мультипликации кредита проталкивают деньги в экономику. Такая трактовка кажется логичной, и в ней в центре системы оказывается центральный банк, определяющий, сколько денег находится в обращении. Такая версия успокаивает, потому что кто-то за все отвечает, и именно такой взгляд прививают экономистам в студенческие годы. Назовем это вариантом вталкивания. Количество денег, необходимых экономике, определяется всезнающими первосвященниками с помощью сложных экономических моделей. Центральный банк вбрасывает это количество денег в коммерческие банки, а затем в экономику. Информация в прессе о Федеральной резервной системе США подается так, что вы чувствуете: это учреждение держит руку на денежном руле.
Однако я поработал экономистом как в центральном, так и в крупных коммерческих банках, и не уверен, что система работает таким образом. Возможно, в учебниках написано именно так, но в реальности мир устроен иначе. Наблюдая различные кризисы, в которых центральный банк не только не управлял ситуацией, но и, похоже, не понимал, что происходит, я пришел к выводу, что деньги функционируют противоположным образом. Давайте назовем эту версию вариантом втягивания: не центральный банк вталкивает деньги в экономику, а экономика сама втягивает их, исходя из собственного спроса на деньги, который подогревается и обслуживается коммерческими банками.
Коммерческие банки аналогичны франчайзи (франшизополучателям): они работают по лицензии центрального банка и создают деньги в ответ на спрос. Ключом к пониманию того, как банки создают деньги, является та инновация, с которой мы познакомились еще во Флоренции, – бухгалтерский учет с двойной записью: каждому активу соответствует пассив. Вы хотите купить дом и обращаетесь в банк за ипотечным кредитом. Банк не запрашивает разрешения на создание этих денег; он генерирует новые деньги после того, как его собственный кредитный комитет сочтет вас надежным заемщиком. Эти средства направляются продавцу дома. На балансе банка это отражается как пассив: только что созданный депозит, который вы переводите продавцу дома. Одновременно появляется новый актив: выданный под залог дома ваш кредит, по которому вы платите проценты. После такой своеобразной алхимии у вас есть дом, а у продавца дома – депозит, созданный за счет кредита, который вам предоставил банк. Магия банковского мультипликативного действия заключается в том, что вы получаете дом, продавец – деньги, а банк – новый актив (выданный вам кредит) и новый пассив (депозит, которым теперь владеет продавец дома).
Банк может повторять эту операцию снова и снова. Поскольку прибыль банка формируется за счет дохода от активов, стремление к максимальной прибыли подталкивает его выдавать все больше кредитов. Кроме того, если руководству полагается бонус, привязанный к стоимости акций банка, то у него всегда будет стимул выдавать как можно больше кредитов – даже без оглядки на риски. Вот почему некоторые могут сделать вывод, что самый простой способ ограбить банк – это возглавить его, ведь банки разоряют изнутри.
Центральный банк создает деньги. Они могут иметь как физическую форму (купюры и монеты, которые находятся в наших кошельках и в кассовых аппаратах магазинов), так и электронную форму, используемую коммерческими банками для взаиморасчетов. Как создаются эти электронные деньги? Поскольку мировой резервной валютой является доллар, мы будем использовать в качестве примера центрального банка Федеральную резервную систему, однако фиатная система работает одинаково во всем мире.
Когда правительство США занимает деньги, оно выпускает долговые обязательства, называемые казначейскими ценными бумагами (казначейскими облигациями); обычно их продают коммерческим банкам и на финансовых рынках. Центральный банк также может покупать казначейские облигации на открытом рынке. При этом он открывает депозит для коммерческих банков в ФРС. Эти депозиты, которые называются резервами центрального банка, представляют собой электронные деньги. Эти электронные денежные резервы создаются исключительно центральным банком, хранятся только в коммерческих банках и используются для расчетов в сделках между коммерческими банками. Они могут выступать в качестве ограничивающего фактора для кредитной деятельности коммерческих банков: чем больше резервов у коммерческого банка в ФРС, тем больше кредитных операций он может производить. Банки также могут конвертировать эти резервы в физические деньги – свежие доллары из ФРС – и наполнять ими банкоматы. При этом они должны держать определенную сумму резервов в ФРС на случай непредвиденных обстоятельств – хотя, как мы увидим, в кризис этого обычно оказывается недостаточно.
В фиатной системе правительство является эмитентом первоначальных казначейских облигаций, а центральный банк – принтером денег. И, поскольку оба этих учреждения являются государственными, то фактически левая рука правительства кредитует правую руку правительства, используя коммерческие банки в качестве посредника. Однако эти коммерческие банки не являются частью государства. Центральный банк пытается контролировать коммерческие, обязывая их предоставлять залог в виде казначейских облигаций. ФРС также требует от банков держать казначейские облигации как часть своего капитала. Подобные условия создают спрос на казначейские облигации. Без них коммерческие банки и другие финансовые учреждения не могут участвовать в работе финансовой системы. Как только казначейские облигации становятся главным обеспечением, принимаемым Федеральной резервной системой, они приобретают ценность, превышающую готовность рынка кредитовать американское правительство. Они становятся точкой входа – своего рода активом «плати, чтобы участвовать».
Эта система закрыта: правительство выпускает казначейские облигации, а коммерческие банки и центральный банк их покупают; тем самым правительство получает деньги, а финансовая система – обеспечение. Затем система коммерческих банков получает разрешение на создание новых денег. Вот почему самой важной ценой в американской финансовой системе является цена казначейских облигаций правительства США, или, сокращенно, доходность облигаций. Наиболее важными казначейскими бумагами являются 10-летние облигации, которые используются в качестве ориентира для оценки многих финансовых активов, и 30-летние облигации, которые в Америке являются базовой ставкой для ипотечных кредитов. «Доходность», или процентная ставка по 10-летним и 30-летним казначейским облигациям, – это краткосрочная процентная ставка плюс премия за риск, поэтому долгосрочная ставка, как правило, выше краткосрочной. Эта краткосрочная ставка устанавливается центральным банком и скрепляет всю систему. Легионы финансовых журналистов и рыночных аналитиков пытаются расшифровать изречения первосвященников денег в попытках угадать, куда пойдут ставки по долгосрочным облигациям. Руководители центральных банков гадают, в каком направлении двинется экономика и денежная масса, а финансовые рынки спекулируют на этих догадках. Не слишком обнадеживает, не так ли?
Как видите, традиционный экономический взгляд на фиатный режим – когда предполагается, что центральный банк определяет необходимое количество денег для экономики и вталкивает их в коммерческие банки, чтобы те распространяли их дальше, – переворачивает систему с ног на голову. Эта схема хороша для учебников, но не объясняет, как устроен реальный мир. В действительности как раз коммерческие банки вертят центральным банком. Кроме того, существует еще один аспект создания денег, и Федеральная резервная система не хочет, чтобы вы о нем знали. Это самый ценный секрет в мире.
У крупных коммерческих банков, создающих деньги, в рукаве есть еще один инструмент – рынок евродолларов. Евродоллары – это доллары, которые создаются за границей, куда не дотягивается рука Федеральной резервной системы. Несмотря на свое название, они не имеют ничего общего с евро. Они появились после Второй мировой войны, когда в результате реализации плана Маршалла в Европе ходило много долларов. Их размещали на депозитах в банках, неподконтрольным властям США, – либо в иностранных банках, либо в иностранных филиалах американских банков. Чтобы зарабатывать проценты, этим иностранным банкам приходилось ссужать доллары, и со временем они начали прибегать к займам в евродолларах, в основном для операций на финансовых рынках.
Рынок евродолларов стал своего рода параллельным рынком капитала, который продолжал расти по мере того, как банки выдавали все больше кредитов, создавая тем самым все больше депозитов, которые, в свою очередь, становились источником новых кредитов. По мере того как росли рынки капитала в Лондоне и других иностранных финансовых юрисдикциях, развивался и рынок евродолларов. Помните, что эти евродоллары торгуются как обычные доллары, но, поскольку они выпускаются за рубежом, на них не распространяются нормативные требования Федеральной резервной системы. Лоббирование со стороны крупных американских банков, зарегистрированных за пределами США, привело к тому, что ФРС, по сути, смотрела сквозь пальцы на то, как эти международные банки создавали все больше зарубежных долларов. Сегодня евродоллары являются доминирующей валютой на международных финансовых рынках. По миру циркулирует 12,8 триллиона евродолларов. При этом американская денежная масса составляет немногим более 20 триллионов долларов. Таким образом, вдобавок к регулируемому объему долларов США, на планете обращается еще 64 % от этой суммы, и Федеральная резервная система их не контролирует. Короче говоря, США на самом деле не контролируют свою собственную валюту[289].
Вопреки трактовке фиатной валюты в учебниках, центральный банк не ограничивает объем кредитов, создаваемых коммерческими банками. Центральные банки могут пытаться влиять на количество обращающихся денег, ставя банкам условия в виде повышенного обеспечения; они могут пытаться манипулировать стоимостью денег, регулируя процентную ставку; они могут даже выступать в СМИ, чтобы критиковать банки или рассуждать о положении дел в мире. Но способны ли они управлять финансами и их влиянием на экономику? Едва ли! Они могут контролировать стоимость денег (процентную ставку), но не их точное количество и не то, куда они направляются и где создаются. Это означает, что в лучшем случае они оказывают косвенное воздействие на объем денег в системе, при этом время, необходимое для того, чтобы процентная ставка повлияла на экономику, может варьироваться. Именно в этот промежуточный период все может пойти наперекосяк, и когда это происходит, именно руководителям центральных банков приходится расхлебывать кашу.
Эти первосвященники не хотят, чтобы вы знали про секрет евродолларов – секрет величиной в 12 триллионов долларов. На самом деле центральный банк не вталкивает деньги в экономику, его втягивают финансы и одна из их форм – банковский кредит как форма создаваемых денег. Несоответствие между официальной (вталкивание) и неофициальной (втягивание) версиями, также притворная компетентность первосвященников подрывает авторитет этих жрецов, низводя с роли властителей судьбы денег до уровня толкователей-задним-числом. Если вы спросите себя, почему у нас время от времени происходят банковские и финансовые кризисы, ответ будет таким: люди, отвечающие за них, не отвечают за них. А за всей помпой и ритуалами центрального банка, облеченными в форму теории, почти катехизиса, скрываются смертные люди, имеющие дело с самой взрывоопасной из субстанций – деньгами. При выборе ипотечного кредита имейте в виду, что цена на него определяется кредитным циклом, самым нестабильным элементом денежной системы, который управляется не столько рациональной экономикой, сколько безумием толпы.