«Волшебник страны Оз» – по-прежнему один из самых просматриваемых американских фильмов всех времен. Эта сказка, ставшая непременным атрибутом рождественского телеэфира, когда люди проводят много времени перед экраном, на самом деле рассказывает о деньгах. Точнее, речь идет о популистском движении, которое боролось за отказ Соединенных Штатов от золотого стандарта на фоне дефляции конца XIX века. Хотя большинство американцев воспринимают «Волшебника страны Оз» как невинную детскую сказку, фильм представляет собой политическую аллегорию. Это история классовой борьбы и культурной войны между финансовой элитой и рабочим людом, между денежным востоком и сельскими югом и западом, а также между традиционными политическими партиями и мятежным движением популистов, возникшим в 1890-х годах.
В этом фильме злой волшебник Оз символизирует банковскую элиту, а также золото, поскольку oz – это символ унции[233]. Дорога из желтого кирпича олицетворяет сам золотой стандарт – путь, вымощенный золотыми слитками. Дороти – дочь фермера из штата Канзас, географически находящегося в самом центре страны, – представляет то самое мифическое место, «среднюю Америку». Страшила – фермер Среднего Запада, которого подкосило падение цен, а Железный Дровосек – промышленный рабочий, чья зарплата упала из-за дефляции, связанной с золотым стандартом. Трусливый Лев – объединенный кандидат от демократов и популистов на президентских выборах 1896 года Уильям Дженнингс Брайан.
Чтобы Дороти и ее друзья, работающие американцы, могли войти в Изумрудный город, им предписывалось надеть зеленые очки. Иными словами, консервативные финансисты, управляющие Изумрудным городом, заставляют его жителей смотреть на мир через призму денег. Волшебник потребовал от героев отправиться на Запад и уничтожить его врага, Злую Ведьму Запада. Этот Запад символизирует Средний Запад Америки – фермерский центр страны и опору популистского движения. Волшебник постоянно использует Дороти для поддержания правил Изумрудного города и интересов богатых сторонников золотого стандарта. По его велению она убивает Ведьму и вместе с друзьями возвращается в Изумрудный город, уверенная, что Волшебник исполнит их желания. Однако герои разоблачают волшебника и обнаруживают, что тот всего лишь обманщик – как и сам золотой стандарт. Хотя в киноверсии Дороти носит красные туфельки, в повести, по которой снят фильм, они серебряные. Чтобы вернуться в Канзас, Дороти достаточно щелкнуть каблучками своих серебряных туфелек. Оказывается, что возможность справиться с ее проблемами – добавить серебро к денежной массе – существовала всегда.
Политический посыл «Волшебника страны Оз» заключался в том, что можно освободить среднего американца (олицетворяемого девочкой Дороти), перейдя от смирительной рубашки золотого стандарта к более свободной одежде – валюте, обеспеченной серебром. Возможно, это покажется не очень понятным, но именно вопрос, что должно обеспечивать валюту – золото или серебро, – стал центром споров во время последних выборов президента США в XIX веке[234].
На фоне прорывов в науке и медицине, технологических достижений во многих областях, а также эмпирической и рациональной революции конца XIX века можно было бы ожидать значительных изменений в системе организации денег. Если учесть эксперименты XVIII века и революционную силу бумажных денег в стимулировании и финансировании Французской и Американской революций, логично было бы предсказать, что люди XIX века извлекут уроки из прежних ошибок и продолжат инновации в области денег. Но этого не произошло.
Вместо этого наступила эпоха золотого стандарта, длившаяся примерно с 1850 по 1914 год – долгий период монетарного консерватизма и ограниченного вмешательства государства. Политический и финансовый истеблишмент опасался экспериментов с бумажными деньгами революционных времен, ведь они привели к колоссальной нестабильности. Золотой стандарт считался бастионом защиты от опасных социальных и политических перемен. Эта система, при которой все деньги обеспечены ограниченным мировым запасом золота, стала центральным пунктом мировой экономической и кредитно-денежной политики. Любая схема, привязывающая деньги к золоту, означает постоянную нехватку денег, потому что всегда существует постоянная нехватка золота. Подобная система выгодна тем, у кого уже есть деньги. Но какое количество денег должно быть в растущей экономике?
Те люди, которые поддерживают идею, что денег в обращении и так слишком много, скорее всего, богаты. И наоборот, люди, считающие, что денег недостаточно, скорее всего, сами испытывают их нехватку. Чтобы понять политический ландшафт на рубеже нового века и два противоборствующих лагеря, столкнувшиеся в споре о том, к чему привязать американскую валюту – к золоту или серебру, нам нужно вернуться назад и проследить за одним фрагментом американской денежной истории и судьбоносным решением, принятым Соединенными Штатами после Гражданской войны.
В 1873 году Америка привязала доллар к золоту. Американская политика в отношении золота радикально изменилась благодаря калифорнийской золотой лихорадке, начавшейся в 1848 году: до этого в Америке не было известных природных источников этого драгоценного металла, зато после открытия месторождений американцы стали задумываться о денежном будущем, основанном на золоте. Однако введение золотого стандарта в стране, намеревавшейся принять миллионы иммигрантов, означало бы, что количество денег, которое можно выпустить, из-за роста численности будет уменьшаться в пересчете на душу населения. Америка уже располагала хорошо знакомой населению валютой – серебряным долларом Гамильтона. Вплоть до открытия калифорнийского золота финансовый контроль и порядок обеспечивались существующим серебряным стандартом, и это давало Соединенным Штатам больше гибкости: страна могла печатать больше денег, поскольку серебро дешевле золота. Однако после золотой лихорадки цена на золото относительно серебра упала, и это изменило отношение к золотому стандарту. Кроме того, американские финансисты опасались, что международные инвесторы, предпочитавшие золото, сочтут американский серебряный стандарт второсортным. То, что Соединенные Штаты, современная мировая сверхдержава, в конце XIX века чувствовали необходимость прицепиться к золоту и не обладали такой уверенностью в себе, чтобы действовать в мире в одиночку, показывает, какое место Вашингтон отводил себе в мировом экономическом порядке.
Объем золота фиксирован; если экономика растет, то есть производит больше товаров, цена на эти товары в золотом выражении должна падать, потому что золотой запас не увеличивается, несмотря на рост производства. Привязка какой-либо валюты к золоту по своей сути является дефляционной. Падение цен звучит здорово, не так ли? Нас приучили думать о ценах именно так. Хорошо, когда дешевеют товары, которые вы покупаете. Но это палка о двух концах. Ведь относительно золота дешевеет и то, что вы продаете, например ваш труд. И у кого в период дефляции повышается уровень жизни? Естественно, у тех, у кого есть золото. То есть у тех, кто занимается финансами, торгует деньгами или спекулирует другими товарами, у тех, кто имеет доступ к деньгам – уже состоятельных людей. Деньги, привязанные к золоту, будут вознаграждать людей со сбережениями. А у кого в конце XIX века имелись сбережения? Разумеется, у тех, у кого они были всегда: у богатых.
Существует и другой механизм усиления неравенства. Когда количество денег на душу населения сокращается, цены на товары и зарплаты падают, но с ценами на активы происходит иное. Если деньги привязаны к золоту и поэтому их не хватает, то каким образом экономика финансирует инвестиции, строительство или спекуляции на будущее? Через кредит. Чтобы предоставить такой кредит, банковская система соответствующим образом перестраивается. Теперь рассмотрим это на уровне всей экономики. Кредитные рынки резко расширяются, повышая цены на активы; обычно это втягивает экономику в кредитный цикл. Поскольку цены на активы растут, в то время как повседневные цены и зарплаты стагнируют, класс спекулянтов богатеет, увеличивая пропасть между наемными работниками (людьми, доход которых зависит от зарплаты) и богатыми (людьми, доход которых зависит от ренты, дивидендов и цен на активы). Подобная динамика наблюдалась после 2008 года в большинстве западных стран, когда центральные банки предлагали банкам очень дешевые кредиты, а те предоставляли их «кредитоспособным» клиентам – в основном богатым людям, инвестировавшим деньги в такие активы, как жилье, – что привело к росту цен на активы, значительно опережающему рост заработной платы.
После Гражданской войны растущая экономика США стала магнитом для европейских фондов, однако оживленные споры – серебро или золото – сеяли сомнения в сознании европейцев, поскольку стране грозила девальвация валюты. Если бы американцы захотели напечатать больше долларов, чтобы облегчить финансовые трудности и снизить политическую напряженность, возникал риск девальвации доллара. Мир еще не был уверен в том, что у американцев хватит политической воли придерживаться золотого стандарта. Отсутствие доверия означало, что, несмотря на темпы роста, Америка представляла собой рискованное место для вложений, и поэтому ей приходилось предлагать европейцам более высокие процентные ставки по кредитам. Дорогие кредиты означали большую зависимость от значительного положительного сальдо в торговле с остальным миром (в конце XIX века остальной мир означал фактически Европу).
От постоянных золотых кризисов американцев спасали природные явления. В конце 1870-х годов их выручили несколько европейских неурожаев и необычные погодные аномалии. В мае 1879 года во Франции выпал снег, и такая же плохая погода накрыла Центральную Европу и Россию. Впервые за десятилетие одесский порт, самый быстрорастущий торговый центр Европы, не был забит до отказа российской пшеницей, предназначенной для Европы. Дефицит взвинтил цены на европейское зерно, в то время как небывалый урожай по другую сторону Атлантики обеспечил весь мир американской пшеницей – по высоким ценам. Зерно шло в одну сторону, а золото – в другую. В следующем году золотой запас Америки еще больше увеличился благодаря открытию нефти в Пенсильвании. Американская нефть и пшеница отправлялись в Европу, помогая американцам поддерживать золотой стандарт и не удушая экономику, которая на этом этапе принимала тысячи европейских иммигрантов в неделю – сначала ирландцев, затем итальянцев и евреев.
Хорошие урожаи и удача означали приток золота для американцев, однако переселенцев из Европы гнал тот же самый процесс: плохие урожаи означали эмиграцию. Хотя золото и текло через Атлантику на запад, в Америку приезжало все больше и больше людей, так что количество золота на душу населения становилось меньше. Пусть экономика и росла, но плоды этого роста распределялись неравномерно, как в социальном, так и в географическом плане.
Подобная ситуация может сохраняться долгое время, особенно если у трудящихся нет возможности выразить свое недовольство. Однако в демократических государствах есть инструмент под названием избирательная урна, который позволяет решать подобные проблемы. К концу века в США утвердилась избирательная форма демократии (без права голоса у женщин и некоторых меньшинств), а в условиях демократии главным вопросом становится денежная система, выгодная богатым. Возможно, у бедных нет денег, но у них есть право голоса. Для американцев 1880-х и 1890-х годов золотой стандарт стал тотемным вопросом. Бедные хотели, чтобы США вернулись к серебряной системе, которая позволила бы циркулировать большему количеству денег. Богатые выступали за золотой стандарт, закреплявший их положение на вершине власти. На выборах 1896 года звучал лозунг «Серебро вместо золота» – то есть рабочий человек против элиты. На национальном съезде Демократической партии в Чикаго Уильям Дженнингс Брайан (Трусливый Лев в нашей аллегории «Волшебник страны Оз») обратился к банкирам, финансистам и сторонникам золотого стандарта: «Нельзя возлагать на чело труда этот терновый венец. Нельзя распинать человечество на золотом кресте».
В 1830-х годах Банк Луизианы выпустил десятидолларовую банкноту. Поскольку в регионе преобладало франкоязычное население, купюру называли французским словом dix, что означает «десять». По-французски dix читается «дис», однако англоговорящие не заморачивались точностью и произносили слово на свой манер – «дикс». Состоятельная Луизиана, где располагался богатый порт Новый Орлеан, печатала самую надежную валюту на Юге. Дикс – валюта Банка Луизианы – получил широкое распространение в соседних штатах, входивших в Конфедерацию. Влияние дикса резко возросло во время золотой лихорадки, потому что именно Новый Орлеан оказался первым портом, где оседало калифорнийское золото: хотя сейчас в это сложно поверить, но тогда дешевле было перевозить калифорнийское золото на кораблях вокруг мыса Горн и всей Южной Америки до Нового Орлеана. Чем больше золота появлялось в Новом Орлеане, тем больше там печатали банкнот. Со временем Конфедерация стала известна как Дикси, или Диксиленд[235].
Центральное место в американской политике по-прежнему занимало наследие Гражданской войны. И Северу, и Югу для войны требовались деньги, и они прибегали к выпуску бумажных денег, обеспеченных займами своих сторонников. Например, инвесторы вкладывали средства в долговые расписки правительства Союза, а правительство Союза, получив эти деньги, печатало бумажные деньги, не обеспеченные ничем, кроме обещания победы. Чтобы поддержать приток поступлений, правительство Союза обязалось выплачивать кредитору проценты по своим облигациям золотыми монетами, однако солдатам оно платило банкнотами, получившими прозвище гринбеки[236].
По оценкам, у правительства Конфедерации в начале войны было менее 40 миллионов долларов в реальных активах. Как можно вести затяжную войну с такими скудными ресурсами? Конфедерация поступила так, как делают все отчаявшиеся финансисты: пообещала вернуть все после победы. Богатые землевладельцы, рабовладельцы, владельцы хлопковых плантаций и простые представители среднего класса ссужали деньги на военные нужды. Правительство расходовало эту твердую валюту на закупку оружия и боеприпасов, а также прибегало к различным займам, многие из которых брали под залог будущих урожаев хлопка. Чтобы платить солдатам, правительство печатало собственные доллары Конфедерации. Поскольку все ресурсы Конфедерации шли на военные нужды, инфляция резко возросла. Для понимания, насколько плохо обстояли дела: в северных штатах товары, стоившие 100 долларов в 1860 году, в 1865-м обходились в 146 долларов; на Юге те же товары подскочили в цене со 100 долларов в 1860 году до 9211 долларов в 1865-м[237].
Когда война закончилась, расплатиться с владельцами южных облигаций было некому. Правительства Конфедерации больше не существовало, а северяне отказались выкупать уже ничего не стоившие долговые расписки, выпущенные бывшим врагом. Поражение в войне обрекло на банкротство большую часть Юга. Помимо унизительного поражения, южные штаты, которые до войны являлись самой богатой частью Соединенных Штатов за счет земли, сельского хозяйства и рабов, превратились в самый бедный регион. Юг остался с разрушенной инфраструктурой, без капитала и какой-либо программы восстановления вроде плана Маршалла.
Нетрудно понять негодование обанкротившегося Юга по отношению к Вашингтону и его уютному консенсусу республиканцев и бизнес-элиты. Богатые южане, отдавшие все свое золото на нужды Конфедерации, оказались на грани нищеты. Одновременно фермеры Юга, в основном зависевшие от хлопка, столкнулись с падением цен на их продукцию. Неудивительно, что Юг кипел. В последующие годы больше всех за это заплатили бывшие рабы. Хотя формально их освободили, они подчинялись расистским законам Джима Кроу, постепенно вводившимся с 1880-х годов. Обнищание белых, возможно, даже усугубило ужасы, обрушившиеся на черное население Юга в десятилетия после победы противников рабства.
Напротив, Уолл-стрит процветала. Огромная, нестабильная, жестокая страна предоставляла условия для всевозможных спекуляций. Иммигранты придавали бурлящему обществу еще больше динамики. Это была эпоха, когда рождались и исчезали огромные состояния, эпоха таких магнатов, как Корнелиус Вандербильт и Джей Гулд; она получила название «позолоченного века». В своем бестселлере 1899 года «Теория праздного класса» американский экономист и социолог Торстейн Веблен документально подтвердил чрезмерное потребление этого нового денежного класса, продемонстрировав, что пока Уолл-стрит транжирил, сельская Америка страдала.
Сочетание железных дорог и золотого стандарта оказало крайне негативное влияние на фермеров Среднего Запада. Благодаря развитию железных дорог в сельскохозяйственный оборот были введены миллионы акров пригодных земель. Это увеличило предложение кукурузы и пшеницы, а цены на них упали. Фермеры, взявшие кредиты на приобретение техники и земли, все больше погружались в долговую яму. Эти долги выражались в долларах, обеспеченных золотом, при том, что цена на золото росла; в то же время их доход определялся урожаями, а по мере расширения предложения земель цена на эти урожаи продолжала падать. Фермеры сельскохозяйственного центра страны не могли свести концы с концами, в то время как богатство железнодорожных боссов росло.
В 1870 году фермеры в Канзасе получали 43 цента за бушель кукурузы; двадцать лет спустя им платили 10 центов за бушель – меньше себестоимости[238]. Возникло аграрное движение Союз фермеров – организация, призванная усилить позиции производителей путем коллективных переговоров с оптовыми покупателями. Движение увеличивало активность в сельских регионах, открывая библиотеки и распространяя всевозможные (на тот момент радикальные) брошюры, касающиеся темы аграрной реформы. Союз фермеров привлекал членов по всему Среднему Западу. В его программном документе говорилось об ограничении власти железнодорожных компаний, федеральных займах для помощи задолжавшим фермерам и валютной реформе, которая должна ввести старый серебряный доллар Гамильтона в дополнение к золотому доллару – что облегчит ситуацию с деньгами и даст должникам шанс рассчитаться с кредитами. Союз также выступал за некоторые прогрессивные шаги, например право голоса для женщин. Политики – как республиканцы, так и демократы – мало что делали, чтобы развеять опасения фермеров, ограничиваясь пустыми речами. Но когда фермеры, выращивающие пшеницу и кукурузу на Среднем Западе, и производители хлопка на Юге объединились, появилась новая политическая сила. В ситуации, когда городской класс спекулянтов на Северо-Востоке богател, а фермеры Юга и Среднего Запада задыхались в денежных тисках золотого стандарта, американская демократия созрела для перемен.
Система золотого стандарта привязывала к золоту все основные валюты, и поэтому кризис в одной части мира быстро затрагивал и другие регионы. Серьезные последствия для американской экономики вызвал мировой финансовый кризис, начавшийся с серии дефолтов в далекой Аргентине и завершившийся спасением в 1890 году одного из крупнейших британских банков – банка братьев Бэринг. Передаточным механизмом стал золотой стандарт. Для спасения банка братьев Бэринг, потерявшего десятки миллионов на своих инвестициях в Аргентину, Банку Англии потребовалось золото. Британские процентные ставки поднялись, заставив золото течь в Лондон – из других стран, включая Америку. В результате ограничения кредитования в Америке уровень безработицы вырос до 20 процентов; по всей стране разорялись предприятия. В этих условиях в американской политике возникла третья сила – Популистская партия, которая вознамерилась освободить доллар США от золотых оков.
Одержимый идеей поддержания доверия к валюте президент-демократ Гровер Кливленд после консультаций с банкирами в ответ на кризис безработицы пустил доллары не на общественные работы[239], а на скупку золота. Он стремился продемонстрировать всему миру, что Америка вполне кредитоспособна и не позволит своим резервам упасть до уровня, который может подорвать ее курс на сохранение золотого стандарта. Мировой финансовый кризис и реакция на него укрепили рядового фермера в мысли, что финансовая элита ставит интересы банкиров выше интересов рабочего человека[240].
Если Вашингтон не желает замечать того, что происходит в глубинке, то глубинка сама придет в Вашингтон. Политик-популист Джейкоб Кокси организовал марш на столицу, чтобы подать так называемую «петицию в сапогах». К «Армии Кокси» присоединялись безработные со всей страны. Участники первого в американской истории массового марша 1894 года призывали правительство нанимать безработных для строительства общественной инфраструктуры; финансировать эти работы предполагалось за счет государственного дефицита, обеспечиваемого переходом от жесткого золотого стандарта к более слабому серебряному стандарту. Именно к таким методам сорок лет спустя обратится президент Франклин Делано Рузвельт; однако в 1894 году республиканцы и большинство демократов сочли манифест Популистской партии непозволительно радикальным. Впрочем, по мере того как популисты завоевывали все большую поддержку, единство Демократической партии в отношении золотого стандарта начало подтачиваться. Демократы понимали, куда дует ветер, и не собирались упускать шанс. Поскольку они не могли соперничать с популистами на местах в плане привлекательности, они попросту присоединились к ним[241].
На съезде Демократической партии 1896 года разверзся настоящий ад. Демократы отказались поддержать собственного действующего президента, выбрав в качестве лидера относительно неизвестного кандидата Уильяма Дженнингса Брайана. Более того, они приняли политику отказа от золотого стандарта в пользу доллара, обеспеченного комбинацией золота и серебра. Дженнингс Брайан и его сторонники считали, что доллар должен конвертироваться в серебро по курсу 16 унций серебра за 1 унцию золота (такое соотношение было гораздо ниже преобладавшего тогда на рынке – примерно 31 к 1). Подобный шаг позволил бы мгновенно удвоить денежную массу. Критики осудили этот план как дико инфляционный.
Теперь перед популистами встал вопрос: не украли ли демократы их фирменную политику? Следует ли делить голоса радикалов на двоих или лучше объединиться с демократами ради двойного наступления на Белый дом на предстоящих выборах? Популисты выбрали союз, объявив войну плутократии. Популистская программа помощи фермерам, права голоса для женщин, снижения подоходного налога для простых рабочих, регулирования деятельности железнодорожных магнатов и, конечно же, финансирования строительства инфраструктуры за счет государственного дефицита могла реализоваться только при условии ослабления тисков золота.
Несмотря на союз с популистами и выдающиеся ораторские способности, Дженнингс Брайан потерпел поражение от кандидата-республиканца Уильяма Мак-Кинли. Американская народная революция против золота закончилась. Пока что.
За тысячи километров от Вашингтона жила бедная индианка Шаау Тхлаа, потерявшая мужа и ребенка из-за гриппа. Летом 1896 года, за несколько месяцев до поражения коалиции популистов и демократов, она изменила политику денег в Соединенных Штатах. Она и ее второй муж Джордж Кармак перебивались ловлей лосося в одном из многочисленных притоков крупной реки Юкон на Аляске и пытались найти золото. Однажды августовским утром Шаау Тхлаа увидела в воде что-то сверкающее. К весне следующего года новости о золоте на Клондайке дошли до Калифорнии, и еще до конца года сюда приехали 100 тысяч человек в надежде разбогатеть. Клондайк, а также золотые жилы в Колорадо и Южной Африке почти удвоили мировой запас золота в течение последующих десяти лет.
Демократы добились денежного смягчения не за счет отказа от золотого стандарта, а за счет увеличения золотого запаса, что позволило ослабить мировые денежные тиски. В период с 1897 по 1914 год, когда печаталось все больше долларов, цены в США выросли почти на 50 %. Покончить с дефляцией помогла находка индианки Шаау Тхлаа, более известной как Кейт Кармак. Она умерла во время пандемии испанки 1920 года.
Вопрос о деньгах и о том, к чему привязывать доллар – золоту или серебру, оставался центральной частью американского экономического и монетарного дискурса. Финансовая и деловая элита, связанные с Республиканской партией, выступали за привязку к золоту, в то время как привязка к серебру, позволяющая увеличить количество денег в обращении, часто ассоциировалась с трудящимися и Демократической партией.
Золотой стандарт просуществовал еще около десяти лет; Первая мировая война вынудила временно от него отказаться, а Великая депрессия окончательно решила его судьбу. Для войны нужны финансы, и государствам было не с руки мешать собственным военным потребностям, привязывая к золоту свои валюты – а следовательно, и свои возможности воевать. В послевоенные 1920-е годы центральные банки делали попытки вернуться к золотому стандарту, однако мировые политические, демографические и экономические реалии изменились, и денежная политика вынужденно отреагировала на новые условия. Золотой стандарт, отвергнутый Джоном Мейнардом Кейнсом как «варварский пережиток», еще потрепыхался, усугубляя хаос после краха 1929 года и усиливая кредитный кризис Великой депрессии, но в 1936 году Рузвельт окончательно сдал его в архив.
Если Шаау Тхлаа представляет собой один тип американской героини, то Дороти из «Волшебника страны Оз» – другой: добропорядочная фермерская девочка из Канзаса, сердца Соединенных Штатов. В толпе на бурном съезде демократов в 1896 году стоял журналист Лаймен Фрэнк Баум, успевший попробовать себя в самых разных областях. Как и многих других американцев, его тоже привлекло радикальное объединяющее послание популистов. После собственных неудач в бизнесе и различных кредитных кризисов, вызванных привязкой к золоту, Баум стал убежденным сторонником биметаллизма – системы, при которой валюта обеспечивается комбинацией золота и серебра. Глубоко разочарованный поражением Дженнингса Брайана, Баум обратился к детской литературе и написал аллегорию «Удивительный волшебник из страны Оз».
В 1937 году, всего через год после того, как Рузвельт вывел потрясенную Америку из-под власти золотого стандарта, вышел первый анимационный полнометражный фильм Уолта Диснея «Белоснежка и семь гномов», продемонстрировавший, что адаптация детских сказок для кино может принести успех. Пребывавшая в депрессии Америка нуждалась в вымысле, и студия MGM купила права на детскую фантазию Баума. Серебряный экран оживил историю о золоте. Первый фильм, снятый в технике Technicolor, стал одной из самых успешных кинокартин в истории США и (по крайней мере для меня) оказался в одном ряду с такими американскими культурными символами, как Микки-Маус, яблочный пирог и «Лицо со шрамом».
Многие десятилетия бесчисленные американские семьи смотрели этот фильм каждое Рождество, напевая вместе с Джуди Гарленд песню «Над радугой». Сколько зрителей знало, что они поют о золотом стандарте и денежной политике?
Такого не придумаешь.