В апреле 1694 года дела распутного шотландца Джона Ло выглядели неважно. Он только что спустил приличное наследство на азартные игры и, возможно, другие радости ночи. Разочарованной матери уже приходилось выручать его, но теперь ее ждала новость, которую не пожелала бы услышать ни одна родительница: ее сын убил человека. Джону Ло было всего двадцать три года, он родился в обеспеченной семье, но сейчас был обречен. Или нет?
Он убил Эдмунда Уилсона на дуэли – резким выпадом клинка в живот. Судя по всему, Ло и Уилсон любили одну женщину. Но и это еще не все: женщина, Бетти Вильерс, была любовницей короля. Сложный и опасный роман на троих. Возможно, в тот момент он, подобно герою «Богемской рапсодии», жалел, что вообще родился на свет, однако Ло избежал встречи с палачом – один из многих вывертов его невероятной жизни. Убийца, азартный игрок, ловелас, собиратель произведений искусства, управитель казино, соблазнитель женщин и просто прожигатель жизни – отец монетарной экономики далек от стереотипа скучного экономиста. Он был весельчаком, да еще и очень умным. Жизнь Ло, умевшего хранить секреты, которых он знал множество, – долгая череда авантюр.
Кто-то обратит внимание на все его дальнейшие эскапады и скажет, что Ло был готов на все ради денег, и это будет наполовину верно. Со временем он произвел революцию в деньгах, и его наследие, как интеллектуальное граффити, начертано на деятельности современных центральных банков. Джон Ло стал родоначальником того, что известно как фиатные (фидуциарные) деньги, – деньги центральных банков, не привязанные к золоту. Пока голландцы продолжали строить свою систему на золотом гульдене, система Ло опиралась лишь на доверие. Как мы увидим, человеком, который ускользнул от петли в 1694 году, двигало стремление избавиться от ограничений как в личной жизни, так и в управлении деньгами (что более важно для наших целей). Ло хотел освободить деньги. Он не всем нравился как при жизни, так и после, но, по словам политического экономиста Йозефа Шумпетера, Ло «стоит особняком… Он разрабатывал экономику своих проектов с блеском и, да, глубиной, что ставит его в первые ряды теоретиков денег всех времен»[171].
Примерно в то же время, когда Ло убил Уилсона, он слонялся по Лондону в своих роскошных нарядах, ел, пил и сеял хаос, не имея никаких законных доходов. Дуэли уже выходили из моды, однако для светских людей Ло и Уилсона, преисполненных тщеславия, дуэль все еще оставалась способом сохранить честь. Правда, у этой парочки ее было не так уж много. Защита Ло строилась на том, что преступление совершено на почве страсти. Узнав, что Уилсон также бывал в постели Вильерс, он вызвал своего соперника на дуэль. Именно эта версия циркулировала по Лондону летом 1694 года. Однако известен и другой, более пикантный вариант: якобы Ло наняли в качестве наемного убийцы. Ходили слухи, что Уилсон был альфонсом. И тут история обретает еще более скандальный характер.
Много лет спустя, в 1723 году, появилось альтернативное и непристойное объяснение роскошного образа жизни Уилсона – 49-страничный памфлет под названием «Любовные письма некоего покойного аристократа и знаменитого мистера Уилсона, раскрывающие подлинную историю возвышения и удивительного величия этого прославленного красавчика». Памфлет утверждал, что роскошную жизнь Уилсону оплачивал некий любовник-мужчина. Этот аристократ якобы устал от Уилсона – возможно, тот стал требовать слишком много денег или, что вероятнее, прибег к шантажу. В этой версии нет ни преступления на почве страсти, ни любовницы короля, делящей постель с двумя молодыми самцами. Есть заказное убийство Эдмунда Уилсона и роль оплаченного убийцы для Джона Ло.
Это дело стало предметом особого интереса для историков, поскольку в письмах содержатся намеки, что указанный аристократ – Чарльз Спенсер, 3-й граф Сандерленд, прямой предок Уинстона Черчилля, принцессы Дианы и принца Уильяма, следующего короля Великобритании. Если эта гипотеза верна (хотя доказательства здесь пока довольно косвенные), то два человека, имевшие самое непосредственное отношение к убийству Эдмунда Уилсона на Блумсбери-Хит в апреле 1694 года, – это Джон Ло и Чарльз Спенсер. В 1720 году, на пике биржевого пузыря, эти два возможных соучастника встретились вновь: один – в качестве генерального контролера финансов Франции, другой – в качестве первого лорда казначейства Великобритании. Они все еще хранили секреты, и эти секреты спасут их шкуры в другой истории, связанной с деньгами, любовницами и королевской властью. К ней мы вернемся позже.
Ло избежал не только смертной казни, но и тюремного заключения. Документы, хранящиеся в Государственном архиве Великобритании в Лондоне, свидетельствуют, что побег из тюрьмы организовало правительство[172]. Сыграли ли здесь роль шотландские связи Ло или освобождение входило в условия сделки по убийству Уилсона на дуэли? Наличие друзей в высшем свете может весьма пригодиться, особенно если у вас есть компрометирующая их информация. После своего «побега» в 1694 году Ло провел следующее десятилетие, путешествуя по Франции, Голландии и Италии. Он использовал свои математические способности, впервые проявившиеся еще в школе в Шотландии, чтобы добывать деньги в европейских казино. Применяя законы вероятности, он заработал огромное состояние, которое к 1720-м годам оценивалось в 1,5–2 миллиона французских ливров.
Хотя азартные игры обеспечили Ло богатый и разгульный образ жизни, его все больше влекло банковское дело и перспективы бумажных денег – возможно, под влиянием пребывания в Амстердаме. Видя, как деньги действуют на людей – какую энергию выпускают, какой пыл высвобождают, – Ло не мог смириться с тем, что человеческие усилия должны ограничиваться количеством золота в земле. Он считал золото, серебро и медь древними антинаучными препятствиями на пути к экономическим возможностям, которые открывали бумажные деньги. Хотя шотландец был убийцей и официально по-прежнему находился в бегах, он отправил лорду-казначею Великобритании Сидни Годольфину план совершенно новой банковской системы, основанной на бумажных деньгах.
Его предложение 1704 года (с запозданием опубликованное впервые в 1994 году под названием «Эссе о земельном банке»[173]) кажется удивительно современным по тону, демонстрируя ясность мысли в денежных вопросах, которая значительно превосходит труды того времени о деньгах. Вспомните пример с китайским ломбардом в предыдущей главе, где имущество превращалось в ликвидные деньги. В европейских обществах начала XVIII века хватало имущества, подходящего для использования в качестве залога, но деньги всегда оказывались в дефиците, потому что люди хотели иметь уверенность, что их стоимость подкреплена золотом или серебром. Несмотря на голландские финансовые инновации, мертвая хватка золота по-прежнему сдерживала денежную массу. По мнению Ло, это был провал воображения, а не финансов. А если бы он смог придумать другую систему для своих бумажных денег? На этой стадии его размышлений таким основанием была земля – традиционный источник дохода в доиндустриальных обществах, стабильный и достаточно ликвидный актив.
Ло видел очевидную связь между количеством доступных денег в экономике и темпами роста. Это представляло собой важный шаг вперед в экономической теории. Он впервые установил связь между деньгами, их предложением и динамикой развития экономики в целом, которую он назвал спросом на деньги. Суть его рассуждений заключалась в том, что предложение новых денег будет генерировать экономическую энергию и оживление, создавая повышенный спрос на деньги. Например, кто-то желает открыть пекарню, получает для этого достаточно денег, организует бизнес и начинает продавать хлеб. Люди будут покупать этот хлеб – за деньги. По мере увеличения предложения товаров будет расти и спрос на деньги, необходимые для их покупки. Пока новые деньги используются для инвестиций в реальные предприятия, такие как пекарня, объем производства в экономике растет (поскольку хлеба становится больше). Именно потому, что хлеба становится больше, он подорожает незначительно. Спрос всегда толкает цены вверх, но если предложение успевает за ним, то рост цен будет умеренным.
Ло считал, что приток новых денег приведет к оживлению экономической активности и, следовательно, увеличит спрос на деньги. Спрос и предложение денег будут расти совместно, что подтолкнет экономику к ускоренному росту и тем самым повысит общий уровень благосостояния. Из идеи Ло вытекает все современное мышление центральных банков. Даже сегодня мандат Федеральной резервной системы США на управление денежной массой и достижение целей как роста, так и инфляции напрямую восходит к наблюдениям Ло.
Лорд-казначей Годольфин отклонил предложение Ло. Шотландец, не падая духом, продолжил убеждать всех, кто его слушал, распространяя свои революционные монетарные идеи по всей Европе. Успех пришел к нему во Франции – тогда самой богатой и (если не считать России) самой большой и густонаселенной стране Европы. Расточительный «король-солнце» Людовик XIV, умерший в 1715 году, практически довел страну до банкротства. Регент Филипп I, герцог Орлеанский, понимал, что Франция нуждается в экономическом волшебстве. Движимый отчаянием, регент прислушался к Ло. Франция столкнулась с двумя кризисами. Во-первых, в стране наблюдался дефицит серебра и золота. Во-вторых, ситуация усугублялась очень высоким уровнем государственного долга. Денежные идеи Ло сулили решение обеих проблем.
Чтобы справиться с первым кризисом, Ло, ставший генеральным контролером финансов, предложил заменить золотые и серебряные деньги бумажными, которые должен выпускать новый частный банк – Banque générale (Общий банк), – учрежденный в мае 1716 года. Новый банк, созданный по образцу Банка Англии, который сам в значительной степени копировал голландский Виссельбанк, должен был подтолкнуть богатейших дворян Франции покупать его акции. Ло не стал сообщать миру, что два крупнейших акционера – он сам и регент. Этот частный банк, действующий на основании королевского указа, начал выпускать бумажные деньги, поначалу полностью конвертируемые в золото и серебро, но затем обеспеченные только государственными честными намерениями и финансируемые за счет налоговых поступлений. Банк решил первую проблему Франции, поскольку бумажные деньги свободно обращались в экономике, мотивируя французских торговцев, предпринимателей и бизнесменов идти на больший риск, поставлять больше товаров на рынки и финансировать новые торговые маршруты.
Ло понимал, что для решения проблемы государственного долга он должен обратиться к весьма развитой (по крайней мере, у него самого) спекулятивной стороне человеческой натуры. Понаблюдав за азартными игроками в казино, Ло пришел к идее массового обмена долгов на акции. Говоря простым языком, это означает поставить на завтрашний день, чтобы решить сегодняшние проблемы. Как и всем продавцам, финансисту требовалась завораживающая история о будущем. А в начале XVIII века такое будущее олицетворял Новый Свет, суливший несказанные прибыли (за счет отнятых земель и неоплачиваемых работников – рабов) тем, кто был достаточно дальновиден, чтобы решиться на авантюру.
Открытие Нового Света стало подрывным событием для европейской истории, и, как всякое подрывное событие, оно поражало воображение. Земля в Америке стоила дешево, поскольку была украдена у местных жителей, и отличалась плодородием. Благодаря своим широким рекам, бескрайним просторам и колоссальным лесам Америка могла на многие века остаться двигателем развития Франции. Французы с завистью наблюдали, как соседняя Испания – страна, на которую они привыкли смотреть свысока, – сказочно разбогатела на золоте и серебре из Центральной и Южной Америки. Парижане знали о потенциальных богатствах Нового Света, поскольку французские трапперы в изобилии отправляли домой меха и лес с американских равнин, а колонии Карибского бассейна поставляли ром, рис и табак.
На этом этапе богатства колоний были доступны только тамошним поселенцам. Но что, если бы Ло удалось привлечь к потенциалу колоний десятки тысяч французов – посредством продажи акций какой-нибудь компании, подобной голландской Ост-Индской компании? Кто бы не захотел отрезать себе кусочек? На деньги, вырученные от продажи акций, Ло погасил бы государственный долг, искупив грехи вчерашнего дня обещанием завтрашнего.
В августе 1717 года Ло возглавил Западную компанию (Compagnie d’Occident), которая получила от короля монопольные права на торговлю во французской Луизиане[174]. Французская Луизиана – это не то же самое, что нынешний американский штат Луизиана: она занимала почти половину современных Соединенных Штатов. Этот огромный регион с плодородными орошаемыми землями подходил не только для сельского хозяйства, но и для добычи полезных ископаемых. В Западной компании Ло воплотил в жизнь свою идею «долг в обмен на акции». Вместо того чтобы брать наличные с новых акционеров, Ло предложил обмен держателям государственных долговых обязательств. Они могли поменять принадлежащие им долговые расписки французского правительства (billets d’état) на акции новой компании.
Воодушевленные перспективой роста капитализации вследствие дальнейшей эксплуатации французской Луизианы, многие ухватились за эту идею. Ло, как всегда внимательный к человеческой психологии, предложил новые акции по цене куда ниже их истинной стоимости; это означало, что при покупке акции подскочат в цене, а счастливые владельцы, как водится, начнут хвастаться и болтать о своих новых богатствах, убеждая более осторожных владельцев государственных долговых обязательств попытать счастья в Новом Свете. Слухи, которые заполнили кафе Парижа, Марселя и Лиона, породили ажиотаж, подкрепленный жадностью.
Когда цена акций Западной компании выросла, Ло использовал их в качестве валюты для финансирования серии эффектных поглощений других компаний; это усиливало ощущение, что разбогатеть может каждый, кто поверит в него и его гениальные идеи.
Ло прочно привязал государство к своему предприятию, убедив регента преобразовать Banque générale в государственный банк – иными словами, национализировать прежде частный банк. С этого момента в него поступали все налоги, и через него осуществлялись расходы государства. Теперь центральное казначейство государства находилось в распоряжении Ло, и все налоговики страны работали на него. В каком-то смысле один человек захватывал компанию за счет заемных средств, и никто этого не осознавал. Ло был единственным управляющим, а деньги предоставлял французский народ. В 1718 году, когда Западная компания продолжала расширяться, Banque générale переименовали в Banque royale (Королевский банк), что свидетельствует о статусе Ло в окружении регента. Корона и убийца действовали заодно.
Ло повторял раз за разом один и тот же трюк: покупал фиктивные компании во французских колониях и присоединял их, давая мандаты на эксплуатацию будущих богатств. Материнская компания получила название «Миссисипская компания» – достаточно расплывчатое название для организации, которая занималась всем, от сахара до работорговли. В начале 1700-х годов европейские колонисты использовали жадность местных вкладчиков, выжимая максимум прибыли из порабощенных людей, земли и недр. Опираясь на поддержку местной верхушки и частную армию (как у голландской VOC), Миссисипская компания превратилась в настоящего левиафана. Чтобы финансировать свои приобретения, ловкий манипулятор Ло продолжал использовать ту же уловку, предлагая вкладчикам акции с большими скидками, чтобы цена на них подскочила и привлекла очередных спекулянтов. Францию охватила торговая лихорадка. Участвовали даже матери, дочери и внучки. А почему бы и нет? Разве все не стремится ввысь?
Взлет цен на акции подготовил почву для бурного роста фондового рынка. Одновременно Ло сокращал государственный долг Франции, обменивая государственные ценные бумаги на акции, меняя низкий риск на высокий. Истинные масштабы этой операции поражают воображение. Купаясь в деньгах, он решил рефинансировать весь долг короны, отодвинув сроки погашения и понизив процентную ставку.
Цена акций Миссисипской компании, составлявшая в мае 1719 года 500 ливров, к сентябрю того же года подскочила до 5000 ливров[176]. В условиях такого стремительного роста цен на акции прирост капитала сводил вкладчиков с ума. Кого волнуют старые скучные дивиденды, если вы зарабатываете во много раз больше на одном только росте цены акций? Торговля акциями на узкой и извилистой рю Кенкампуа[177] шла настолько активно, что не хватало места для столов для заключения договоров; однажды во время этого буйства какой-то предприимчивый горбун сдал свой горб в аренду, чтобы участники сделок использовали его в качестве письменного стола[178].
Новаторский подход Ло к деньгам позволил кардинально преобразить французскую финансовую систему, обеспечив экономике страны подъем деловой активности и наполнив ее бумажными деньгами. В центре французской финансовой системы находилась спекулятивная компания, которая поглощала реальные ресурсы страны и превращала их в перспективы будущей прибыли, основанные на фантастическом представлении о том, что колонии – во многих случаях всего лишь пара табачных или сахарных плантаций – смогут вечно обогащать огромное население Европы. То, что раньше было государственным (налоговая система), стало частным, а то, что раньше было частным (сбережения населения), стало государственным.
Франция заразилась торговой лихорадкой, а весь мир наблюдал за этим процессом. Те, кто успел попасть в игру в самом начале, считали себя провидцами, а те, кто еще не присоединился, чувствовали себя несправедливо обделенными. Чтобы удовлетворить этот ажиотаж (и привлечь еще больше средств), Ло выпускал все новые акции. Эмиссия следовала за эмиссией, и в течение трех недель осенью 1719 года Миссисипская компания выпустила более 300 тысяч акций по 5000 ливров за штуку – на сумму 1,5 миллиарда ливров. Чтобы распространить одержимость на тех, кто не мог позволить себе купить акции сразу, Ло ввел рассрочку платежа – классическую схему «купи сейчас, плати потом». Люди выкладывали деньги, которые зачастую не могли себе позволить. Небольшие первоначальные взносы и постоянно растущий спрос на акции загнали цены еще выше: осенью того же 1719 года стоимость акций превысила 9000 ливров[179].
Казалось, что через двадцать пять лет после чудесного спасения от палача Ло сотворил еще одно волшебство: спас финансы французской экономики и перестроил французские деньги. Наступала новая эра денег: денег, обеспеченных только обещаниями и авторитетом государства. Кроме того, долги страны трансформировались в акции Миссисипской компании. Экономика процветала, а Джон Ло стал французским аналогом премьер-министра. Неплохо для беглого шотландского убийцы.
К концу 1719 года Европу охватила миссисипская мания. Спекулянты хлынули в Париж, чтобы покупать и продавать акции Миссисипской компании, которые к декабрю достигли пика в 10 тысяч ливров, что подняло общую стоимость до 6,24 миллиарда ливров. Механизм работал на полную мощность: рост цен стимулировал спрос на деньги, что вело к новым эмиссиям. Этому помогал Королевский банк, который активно печатал деньги. К концу 1719 года объем созданных денег достиг 1 миллиарда ливров. Компания способствовала активности банка, который, в свою очередь, способствовал активности компании. (Сегодня мы наблюдаем тот же феномен во время строительных бумов: рост цен на недвижимость повышает прибыльность застройщиков, делая их более надежными заемщиками для банков; банки выдают им новые кредиты, и это вновь разгоняет цены на недвижимость; тем самым запускается очередной цикл кредитования и эмиссии – пока все не остановится.)
Самый большой комплимент, который англичане могли сделать французам, – это подражание. В денежных вопросах Британия обычно смотрела на соседей свысока, но в январе 1720 года в стране появился свой вариант Миссисипской компании: Компания Южных морей предложила взять на себя большую часть государственного долга. Предложение принял наш друг Чарльз Спенсер, граф Сандерленд, человек, который некогда – предположительно – нанял Ло для убийства Эдмунда Уилсона, а теперь занимал пост первого лорда казначейства.
Британцы не просто воспользовались примером французов, но пошли еще дальше. На Аллее торгов в Лондоне разразился второй в мире биржевой бум – пузырь Южных морей 1720 года, когда огромные толпы людей стекались туда, чтобы приобрести акции не только Компании Южных морей, но и множества других «пузырей» – компаний с самыми разнообразными уставами, от серьезных до странных. К серьезным относились уставы страховых компаний, ряд которых существуют и поныне, а среди странных была компания по производству кубических пушечных ядер и даже компания, созданная под «проект, который будет объявлен в будущем». (Это может показаться абсурдным, но в XXI веке появились SPAC (special purpose acquisition company, буквально – компания по приобретению специального назначения) – специальные инвестиционные фонды, в которые инвесторы вкладываются вслепую, еще не зная, куда пойдут инвестиции! Такие SPAC продвигались самыми авторитетными инвестиционными компаниями Уолл-стрит еще в 2022 году.)
Вернемся во Францию. В феврале 1720 года, когда мания достигла апогея, рынок начал шататься. В конце концов, любая оценка может быть стабильной только в том случае, если растут доходы, лежащие в основе этой оценки. Ло столкнулся с ситуацией из сказки о новом платье короля. Называли разные причины этих шатаний – от чумы в Марселе до инфляции в оживленных французских портах. Но что бы ни послужило катализатором, маятник качнулся: покупатели исчезли, уступив место отчаявшимся продавцам. Цены на акции Миссисипской компании полетели вниз. Бумажные богатства людей испарились. Охваченным паникой людям требовалось золото, а не бумажные обещания Ло. В декабре 1720 года финансист вынужденно бежал из страны. И вновь он унес ноги с помощью власть имущих.
После того как в Британии лопнул пузырь Южных морей, Чарльз Спенсер предстал перед палатой общин: его обвинили в использовании акций Компании Южных морей для подкупа политиков и приближенных Георга I, включая – опять же – любовницу короля. Коррупционный скандал угрожал Ганноверской династии, и стремление защитить монарха, вероятно, побудило некоторых членов парламента проголосовать в пользу Спенсера, чтобы замять дело. После бурных споров Спенсера оправдали. Находясь в изгнании, Ло видел, как его жизнь и жизнь Чарльза Спенсера снова погрязли в деньгах, любовницах и злоупотреблениях, пускай на этот раз уже без убийства.
Несмотря на крах Миссисипской компании, опыт Ло открыл путь к новому типу отношений между государством и деньгами. Его новаторские идеи заложили основу той денежной системы, которой мы пользуемся сегодня. Наследие Ло – это деньги, выпускаемые центральным банком от имени государства, черпающие свою силу из институционального авторитета государства и косвенно обеспечиваемые его налоговыми поступлениями. Ло показал, что деньги можно отделить от золота и серебра, предвосхитив тем самым идеи влиятельного английского экономиста XX века Джона Мейнарда Кейнса, который, как известно, выступал против привязки валюты к золоту.
Ло также понимал, что деньги стимулируют торговлю, и если экономика слаба, то печатание денег ее подстегнет. Подобное наблюдение – неотъемлемая часть катехизиса и кредо современной деятельности центрального банка, и поэтому Ло по праву считается духовным отцом политики количественного смягчения (подробнее о нем позже). Ло оценил алхимию денег, понял, что они являются своего рода магией, побуждающей людей прилагать усилия, внедрять инновации и менять мир посредством изменений в личной жизни.
Ло рассматривал возможность использовать землю в качестве базового актива, и это вполне логично: бумажные деньги, обеспеченные землей, получают устойчивую опору. Однако в попытке сократить государственный долг Ло зашел слишком далеко. Его финансовая конструкция, включающая обмен долгов на акции, уничтожила благосостояние тех людей, кто обменял государственный долг на туманные обещания огромного богатства. Ло превратил состоятельных французских подданных из вкладчиков, довольствовавшихся стабильным доходом от государственных облигаций, в спекулянтов, воодушевленных перспективой быстрого обогащения. Если бы он ограничился бумажными деньгами, обеспеченными землей, а не спекулятивными активами, его система, возможно, оказалась бы жизнеспособной. Как мы увидим дальше, столетия спустя и в более благоразумных руках деньги, выпущенные центральным банком и подкрепленные обещаниями правительства, станут основой самого успешного денежного режима в истории – фиатной системы.
В годы, последовавшие за крахом схемы Миссисипской компании, эволюция французских финансов пошла вспять. Высший и средний классы увидели, что их сбережения резко сократились, и это привело к отказу от нововведений в денежной сфере в течение оставшейся части XVIII века. Франция, мучимая чередой денежных кризисов, ввела ненадежную налоговую систему – и мы знаем, к чему это привело в 1789 году. Эксперименты Джона Ло подготовили почву для Великой французской революции – как минимум частично. И это еще не все. Спустя пятьдесят лет американские патриоты упоминали коррупцию Чарльза Спенсера и его приближенных в Лондоне как одну из причин, побудивших их порвать с Британией. Близость короля и членов кабинета к финансовым махинациям Компании Южных морей продемонстрировала американским революционерам гниль в сердце британской системы, которую они сравнивали с разложением Римской империи. Один за другим выходили памфлеты, в которых пузырь Южных морей использовался в качестве доказательства продажности британской элиты. Возможно, Ло вместе со своим предполагаемым сообщником Спенсером поспособствовал не одной, а двум революциям?