На третий день места пошли вовсе незнакомые, необитаемые. До самого вечера не встретилось ни деревни, ни хутора, ни выгона. Да и тропы больше напоминали звериные.

«Деревня у них, значит, где-то здесь, – раздумывал нойда по дороге. – И при этом ни единого признака, что тут вообще люди живут. Разве что изредка заходят…»

Как они там ее назвали? Дом Луны? Очень странное название для селения…

Местность, впрочем, была приятная. Еле заметная тропинка вилась среди огромных пологих холмов, поросших березняками и сосновыми борами. Повсюду виднелись черничники и брусничники, пестрели головки грибов. В кронах распевали птицы, словно в погожий весенний день. Иногда дорогу пересекали тихие мелкие ручьи. Путники, не задерживаясь, переходили их вброд.

На очередном разлившемся поперек тропы ручье Лишний замешкался, вроде как выбирая место посуше. Дождался, пока вожане уйдут чуть вперед, и тронул нойду за руку.

– Братец, – прошептал он. – Погляди-ка туда.

– Ага. Сам вижу, что люди тут до нас не проходили…

– Да не, я не о том.

Юноша указал на влажный камень, который чуть поднимался из воды. На нем сидела большая бурая лягушка, глядя на незваных гостей черными бусинками.

– Здоровенная какая, – тихо сказал Лишний. – В наших краях таких не встретишь.

– И что с того?

– Помнишь мещор? Какие у них там были в чаще папоротники – с дерево! А змеищи! Может, тут тоже чары…

Нойда быстро осмотрелся, но лес вокруг выглядел как обычно. По сторонам тропы под деревьями краснели россыпи брусники вперемешку с крошечными розовато-белыми колокольчиками. Но не успел нойда осмыслить увиденное, как Лишний вытянул руку:

– Глянь, братец! Возле камышей икра лягушачья!

– Какая еще икра осенью?

– Видать, непростая…

Нойда окинул камыши быстрым взглядом и убедился, что Лишний не ошибся. А потом понял, что было не так с белыми цветами.

«Брусника цветет! На ней ягоды и цветы одновременно!»

В его родных краях такое порой случалось. Лето на ночном берегу Змеева моря слишком коротко, и все спешит расцвести и оставить плод. Но здесь-то?

По спине нойды пробежали мурашки. От красивой, уютной ложбины между холмами повеяло запредельностью…

«Наш ли это мир, или мы незаметно перешли грань?»

– Храни нас Бабушка-Рысь, братец, – прошептал Лишний дрогнувшим голосом. – Беда! Так не бывает, чтобы лягушки по осени икру метали! Уж не за Кромку ли нас ведут эти странные люди?

– Цыц, – одернул его нойда, видя, что Замшелый Пень оглянулся и остановил спутников. – Иди за мной и помалкивай.

Они перешли ручей вброд и пошагали дальше. Теперь тропа шла вверх по склону. Нойда и Лишний смотрели в оба и с каждым мигом замечали все больше странностей. Они молча указывали друг другу на чудеса, не требующие пояснений. Кажется, в этих лесах весна, лето и осень встретились в одном безумном безвременье. То, что должно было понемногу увядать, цвело и благоухало; то, чему следовало готовиться к зимней спячке, спаривалось и плодоносило…

«Эй, Вархо, – наконец не выдержал нойда, сунув руку в суму и коснувшись колотушки. – Один вопрос. Где мы?!»

«А самому не ясно? – желчно отозвался бывший равк, еще не простивший нойде ночной обиды. – Или вся колдовская сила истаяла вместе с мужской?»

«Вархо, дело важное. Я будто ослеп, ничего не пойму…»

«Оно и неудивительно. Тут всюду чары посильнее твоих».

«Чьи?»

«Мне-то откуда знать? Если ты не видишь, я и подавно».

«Одно скажи: это наш мир? Мы еще не за Кромкой?»

«Нет, – помолчав, отозвался Вархо. – Мертвого духа не чую. Скорее уж наоборот, слишком много живого…»

– Слишком много живого, – повторил нойда.

Он бросил задумчивый взгляд на Сильму. Ночью в ней совсем не ощущалось живого. «Поэтому и во мне живое не отозвалось, – с некоторым облегчением понял он вдруг. – Не на что было отзываться!»

Прищурившись, он поглядел на вожан. Вспомнил слова Лишнего. Расправил плечи и усмехнулся.

* * *

После полудня холмы разбежались в стороны. Открылся огромный луг, окаймленный черной полосой леса. Налетел теплый ветер, пахнуло тяжелым, пряным, медовым. Нойда резко остановился.

– Младший брат, – произнес он, – я в этих землях лишь странник, а ты тут родился. Скажи, разве должен луг осенью так пахнуть?

Лишний молча помотал головой.

– Даже в середине лета луга так не пахнут, – сказал он твердо. – Даже зацвети разом все цветы, не дождешься такого медвяного духа! Это уже не наша земля. Как хочешь, а я дальше не пойду. Эти вожане нас ведут за пределы мира людей! И сами они… живые, да не по-нашему!

На этот раз нойда не стал одергивать Лишнего, лишь задумчиво посмотрел вокруг. Он вспомнил, что когда-то ощущал нечто подобное. Когда угодил в избу Хозяина Леса, выглянул в оконце и узрел золотой бор, кронами уходящий в облака.

«Земля богов, где все в изобилии и зима никогда не наступает? Дивное место, куда простым людям путь заказан? Да, за такое место стоит сражаться…»

Нойда повернулся к вожанам и спросил прямо:

– Что скажете, дети Березы? Почему у вас среди осени лягушки икру мечут и цветы цветут? Куда привели нас?

Он ожидал оправданий, объяснений, а может, лжи – и на всякий случай изготовился ко всему.

Однако лица троих вожан озарились одинаковыми счастливыми, умиротворенными улыбками. Странное семейство единым движением почтительно склонило головы.

– Это все благословение Суур-Ку, Большой Луны, – торжественно произнесла старуха. – Наш драгоценный оберег наделяет всю землю вокруг себя неслыханным плодородием, свойственным лишь миру богов. Чем ближе мы подходим к деревне, тем сильнее действует оберег, меняя землю вокруг себя. Не бойся, ведун. Это дар, а не проклятие.

– Что ж… Тогда в вашем обереге живет поистине великий дух, – озадаченно проговорил нойда. – Я с такой, пожалуй, и не сталкивался.

– Так и есть! – подтвердила Акка-Койву. – И дарование плодородия людям, растениям и зверям – далеко не все, на что способно Суур-Ку. Знаешь, сколько мне лет? Девяносто семь. А по виду – на шестом десятке, верно?

Нойда медленно склонил голову и перевел взгляд на старика Тамми:

– А тебе и того больше, верно?

– Скоро двести стукнет, – гордо подтвердил тот. – И я в роду еще не самый старый!

За спиной нойды тихо ахнул Лишний.

– Теперь я понимаю, почему за вашей Большой Луной идет охота, – пробормотал нойда. – Странно другое: как вы ее у себя удержали…

– Суур-Ку скрыто чарами, – ответила Сильма. – Люди не могут его увидеть, если мы не покажем.

– Стало быть, его обнаружили не люди, – сделал вывод нойда.

И по глазам вожан понял: угадал.

«Значит, тот, кто вломился на словенский двор, не был человеком. Да и сами вы…»

* * *

Небо горело малиновым закатом. Пятеро шагали через большой луг. Вокруг буйно цвела огневица, у которой пора цветения должна была окончиться месяца три назад. Гудя, пролетел шмель. Яркая бабочка присела Лишнему на рукав, и парень смотрел на нее, не смея согнать. Черная полоса леса понемногу приближалась. Нойда заметил, что вожане стали ускорять шаг.

– Скоро придем, – переводя дух, пропыхтел дед Тамми. – Вон уже и граница наша, видите столб с приношениями? Еще немного – и дома…

Нойда вытащил колотушку и сунул за пояс.

«Вот сейчас – чую, – услышал он голос Вархо. – Тревожатся они. Боятся».

«Не надо быть сайво, чтобы это понять, – мысленно отозвался нойда. – Чем ближе к деревне, тем больше опасность. Думаю, тати сторожат у опушки. Приготовься, Вархо…»

Но шло время, лес был все ближе, и никто не появлялся. Уже виднелся столб-жертвенник, какой обычно ставят возле входа в священную рощу. У столба, на приступочке, виднелись крынки и туески.

«Ну надо же, – подумал нойда, разглядывая приношения, – да тут в самом деле люди бывают…»

– Ветер переменился, – тихо сказал Лишний.

Вместе с ветром появился новый запах. Сильный, сладкий, гнилостный… и хмельной. Очень знакомый…

– Яблоки? – удивленно пробормотал Лишний.

Нойда потянул носом. Запах шел справа, из низины в нескольких сотнях шагов, где темнел густой лес.

– Там что? – спросил саами.

Акка-Койву сморщила нос и, не останавливаясь, нетерпеливо отозвалась:

– Дикие яблони разрослись. Пошли, пошли скорее!

В ее голос прорвался страх.

И словно в ответ раздалось низкое, зловещее гудение.

Оно было куда более громким и тяжелым, чем жужжание шмелей. Со стороны низины в сторону путешественников летели большие черные точки.

Очень большие…

– Шершни! – вскрикнул Лишний.

Вожане сразу засуетились. Встали в ряд, сдвинув плечи. Акка-Койву, оказавшаяся в середине, выставила руки перед собой, закрыла глаза и зашептала.

Шершни подлетали все ближе. Нойда насчитал трех, когда воздух шагах в двадцати от него вдруг задрожал. Все три шершня упали за землю, словно с размаху налетев на невидимую преграду. Лишний успел перевести дух… и тут на месте трех насекомых поднялись три человеческие фигуры.

Трое в костяных доспехах, родные братья – убийцы с черным ножом.

Все произошло очень быстро. Увидев три черных клинка, направленные в лицо, нойда вскинул руки, взывая к помощи огненной совы… и ничего не произошло. Воины-оборотни даже не заметили незримого удара. Для могучего крылатого духа здесь не было дичи. Видно, шершней следовало убивать иначе…

Все это нойда понял, когда его сшибли с ног. Он успел перехватить руку одного из убийц, мельком подивившись каменной твердости его кожи, – а затем черный костяной клинок глубоко вонзился ему в плечо. В первый миг нойда не ощутил боли, только удар. Затем страшная боль пронзила его тело. Сердце застучало, как бешеное… и вдруг запнулось. Дыхание перехватило так, будто кто-то рывком затянул веревку на горле. Нойда захрипел, забился. Тело больше не подчинялось ему, выгибаясь дугой; скрюченные пальцы бессильно скребли по траве; в глазах темнело…

Из темноты, полной жгучей боли и удушья, донеслись звуки варгана.

«Предки зовут», – подумал нойда, теряя сознание.

…Когда он открыл глаза, вокруг все было белым-бело от снега. Он не испытывал больше никакой боли. Снег сыпал из низких туч, летящие снежинки падали на лицо. И где-то в пурге продолжал петь варган.

«Ну, вот я и умер, – подумал нойда, силясь подняться. – Глупо вышло. Но, в сущности, наконец-то…»

– Бежим! – раздался рядом с ним крик Акки-Койву. – Что разлегся, ведун?!

– Дай подсобим! – из метели появились Сильма и дед Тамми, подхватили его, пытаясь поднять на ноги.

– Скорее, твой ученик слабеет…

– Мой ученик?

Нойда сел, оглянулся и вздрогнул. Перед ним среди засыпанной снегом цветущей огневицы вяло дергались три тела чужаков…

А за пеленой снега продолжал петь варган.

Вскочив на ноги, он поспешил вместе с вожанами – те тащили его за руки сквозь метель, будто знали, куда бежать. Вскоре снег стал реже, а потом и вовсе закончился. Четверо стояли у столба на границе леса, мокрые и дрожащие. Снег быстро таял на одежде и волосах.

Саами оглянулся и увидел облачко тумана. Вот из него появился Лишний, весь засыпанный снегом. Он медленно шел в сторону леса, держа руки у рта.

«Так вот кто на варгане играл!» – понял нойда.

Подойдя к столбу, Лишний как-то беспомощно улыбнулся и уронил руки. Словенский железный варган выскользнул из пальцев и упал в траву. Колени паренька подогнулись, и он сел, где стоял. Акка-Койву тут же выпустила нойду и подбежала к Лишнему. Припала рядом на колени, обняла его за плечи и забормотала себе под нос.

Нойда, нагнувшийся за варганом, с любопытством и некоторым изумлением наблюдал, как по мертвенно-бледному лицу Лишнего стремительно разливается румянец. Саами хорошо представлял себе, сколько сил требует камлание духу пурги. Даже ему пришлось бы нелегко. Что уж говорить про неопытного паренька, который и варган-то в руки взял чуть не вчера…

Помощь пришлась весьма кстати – ладони Акки-Койву, казалось, одаривали побратима саами жизненной силой самой земли.

«Не земли, – подумал нойда. – Это дыхание их Суур-Ку. Ясно теперь, как я пережил черный клинок…»

– Здесь земля Большой Луны, а на своей земле Суур-Ку способно исцелить любую рану, – встретив его взгляд, сказала старая женщина. – А на словенском берегу – уже нет. Там другие боги, другие силы… Куда смотришь, ведун?

– Где разбойники?

– Заснули, – пробормотал Лишний, открывая глаза. – Шершням уже не время летать, да осень теплая выдалась.

– Поэтому и спешат добраться до нас, – стуча зубами, добавил дед Тамми.

Нойда вновь повернулся туда, где оставила снежное пятно колдовская пурга. Туман уже развеялся. На блестящей от воды траве никого не было…

– Сбежали. А мы дальше пойдем, – произнесла Акка-Койву. – Вот только подкрепимся сперва…

Старая женщина подошла к жертвеннику, деловито заглянула в туески и крынки.

– Ешь. Свеженькое, – довольно произнесла она, протягивая девушке сосуд с чем-то вроде простокваши.

– Но как же…

Лишний еще сидел на земле. Увидев, чем заняты вожане, он аж привстал от изумления и испуга.

– Да что же вы творите? У богов еду забирать?!

– Тихо ты, – остановил его нойда. – Им можно.

– Почему это?

– Так это им и принесли…

«Да ты и сам непрост, – добавил нойда про себя, косясь на юнца. – Постигаешь ли, что смог натворить?»

* * *

– Я теперь понял! – заявил Лишний.

– Что ты там понял? – устало спросил нойда.

Последнюю версту он едва тащил ноги. День с рассвета, казалось, длился сто лет. А еще нойда чуть не помер сегодня. Крайне пакостной смертью. Может, и впрямь помер, на некоторое время. Если бы не старуха с ее загадочной Большой Луной, так и лежать бы ему на том лугу – жутким трупом, перекореженным ядом и болью.

«Бездарная вышла бы смерть, – думал нойда, растянувшись на траве в тени большой березы. Сил хватало ровно на то, чтобы моргать. – Наверно, так умирают воины, мнящие себя непобедимыми. Уходят к предкам с мыслью: да как же так-то?!»

Укус шершня казнит болью, но не забирает жизнь. Что превратило маленькое жало в смертоносный клинок две пяди длиной? Искусный морок, делающий малое великим? Или настоящие чары? А если так – кто мог их навести?

Самое досадное, что Лишний был бодр, свеж и полон сил. А ведь тоже с луга выбрался еле живой…

– Я понял, почему вожане ночью ни разу не ставили охрану, – радостно заявил Лишний. – Шершни ночью не летают. Даже тот белобрысый, на словенской стороне, дожидался рассвета, чтобы напасть. Любопытно, как он перебрался на тот берег?

– Я его тогда отогнал, – с усилием произнес нойда. Язык еле ворочался, слова падали медленно, тяжело. – Призвал огненную птицу…

– Нет, – внезапно возразил Лишний.

Нойда от удивления даже поднял голову:

– Что нет?

– Прости, старший брат… это не ты его отогнал. Его отозвали. Началась суматоха, и хозяин шершня побоялся выдать себя.

– Вот оно что, – протянул нойда, с удивлением и даже подозрением поглядывая на Лишнего.

Значит, там был еще и хозяин…

С каких это пор младший братец начал разбираться в ворожбе?

Собрав все силы, нойда сел и уставился на парня, готовясь к допросу.

Вокруг было по-осеннему темно. Великий оберег все же не способен приказывать солнцу. А костра им развести не дозволили – огонь в священной роще запретен. Над головой шумели высоченные, столетние березы. Стволы их были опоясаны жгутами из лыка и увешаны разноцветными лентами и лоскутами в знак того, что деревья принадлежат обоим мирам. Огромные деревья тихонько приглядывали за гостями – по крайней мере, нойда очень хорошо ощущал взгляды. В целом дружелюбные, но настороженные.

Они слишком привыкли быть настороже. Привыкли охранять свое сокровище. А сокровище охраняло их…

И где-то среди этих берез затерялись их хозяева…

Нойде вспомнилась беседа с вожанами. Когда он увидел, как они спокойно, не скрываясь, едят с жертвенника, то понял: настало время для откровенного разговора.

– Тогда, на словенской стороне, ваше приближение не смогли заметить ни мой сайво, ни я, – сказал он, дождавшись окончания трапезы. – Почему сайво не видят вас? Вы не люди и не духи. Те твари, ваши враги, – тут все понятно. Это лесные шершни, которым чьей-то злой волей придан человеческий облик. Но вы-то, равк вас заешь, вы кто такие?!

– Мы тебе не врали, ведун, – с улыбкой ответила Акка-Койву. – Вот наша деревня!

Она широко повела рукой, словно охватывая весь лес, чей дальний край терялся в вечернем сумраке.

Лишний шепотом подивился:

– Кому позволено жить в священной роще, кроме деревьев?

– А мы и есть деревья, – спокойно ответила Акка-Койву. – Я – береза. Сильма тоже березка, молодая, но сильная! Тамми Замшелый Пень – старый дуб, что растет на окраине нашего леса. Мянту был сосной из соседнего бора…

– Будьте нашими гостями, – добавил дед Тамми. – Мы вас приютим. В нашем доме, под защитой великого Суур-Ку, вам ничего не угрожает…

– Мы поможем вам, – подхватила Акка-Койву, – а вы поможете нам.

В сумерках нойду и Лишнего провели вглубь рощи и указали место для ночлега. Дружески посоветовали не отходить далеко – так, на всякий случай.

Однако нойда все же увидел кое-что, для людских глаз не предназначенное. Или ему приснилось, поскольку он так устал, что уже не мог отличать сон от яви…

А привиделось ему, что среди ночи к нему подошла Сильма, разбудила, взяла за руку и повела куда-то под гору. И там, в темном овраге, он узрел серебряный свет.

«Не иначе луна спустилась с небес?» – подумал он, вглядываясь в сырой лесной сумрак.

– Это Суур-Ку, наша Большая Луна, – прошелестел голос Сильмы. – Великое сокровище, древними богами дарованное…

– Я вижу только круглое пятно света величиной с миску в темном овраге, – сказал нойда. – Дозволь подойти поближе.

– Нет. Нельзя, – мягко остановила его Сильма. – Опасно. Тебе – опасно.

– Чем же?

– Суур-Ку многое знает. Ты можешь увидеть в нем свою смерть. Люди почему-то плохо переносят такое.

– Я нойда. Я привык.

– Подожди немного, – нежно сказала Сильма. – Ты еще нужен нам. Мы верим, ты способен остановить убийц и найти того, кто их послал. А потом – смотри сколько пожелаешь…

Она устремила взгляд в темноту и почти простонала:

– Большая Луна охраняет нас. Но враги становятся все сильнее! С каждым днем сильнее!