Священная роща на первый взгляд казалась обычным лесом. Узкие тропки тянутся сквозь подлесок, кусты и папоротники. Осины, ивняк, молодые тонкие березки растут густо, переплетаются, мешают пройти. Между ними лежат и гниют старые деревья. Порой выглядит как крепкий березовый ствол, а тронешь – осыплется черной трухой, только тонкая белая кора его и держала. Но никто здесь ни ветки не сорвет, не отодвинет лежащего поперек пути бурелома. Даже грибы в священной роще рвать запрещено. Ведь здесь все до последнего листика принадлежит богам.

В самой чаще красуются огромные, уходящие в небо стволы. Это деревья-деды, самые мудрые, самые могучие. Их раскидистые кроны тянутся прямиком в мир богов. Каждое такое древо – мост между вышним и человеческим миром. Старшее древо – обычно великая береза-бабушка или дед-дуб. Помоложе – их зрелые, матерые сыновья и дочери. К каждому дереву люди приходят с особыми просьбами. Одно просят о здоровье, другое – о благополучных родах, третье – о счастливой судьбе…

Самые сильные деревья стоят опоясанными, перед ними лежат приношения. Все ветви, куда достает человеческая рука, увешаны разноцветными лоскутами и лентами. В каждой ленте – заветное чаяние, смиренная просьба. Лесные боги услышат – ведь они людям братья и сестры – и наверняка помогут младшей родне.

Утром следующего дня нойда шагал через рощу, выискивая взглядом самое большое и старое дерево. Ему нужно было срочно поговорить с Аккой-Койву. За скромной утренней трапезой он обстоятельно побеседовал с Лишним, и беседа принесла кое-какие плоды…

– То, что ты вчера сделал, – проговорил нойда, впиваясь взглядом в бледное лицо Лишнего. – Как у тебя получилось?

Парнишка смутился, как будто старший брат пристыдил его.

– Я как ты, – забормотал юноша. – Ну, знаю, что шершни холод не любят, да и подумал: надо устроить снежную бурю…

– Я не учил тебя вызывать бурю, – сурово заметил саами.

Лишний даже порозовел от волнения.

– Так я смотрю на тебя, перенимаю… Ты же мне сам варган отдал, велел учиться играть… Нешто забыл?

Нойда в самом деле забыл.

– Вот я и заиграл, – продолжал напрасный близнец. – К богам, как положено, воззвал, а они возьми да отзовись…

– Каким богам? – резко спросил нойда.

Лишний только глазами захлопал, не решаясь ответить.

– К кому взывал, дубина?!

– К батюшке Волозь-Шкаю…

Саами тяжело вздохнул.

На самом деле он вполне представлял, что именно произошло и почему. Некоторое время назад в Лишнего – говорящее тело, удостоенное лишь жалкого обрывка души, – по недосмотру вселился великий огненный дух, доверенный нойде самим Кавраем. Нойда долго носил этого духа в особенной сумке, берег во всех испытаниях, охранял как зеницу ока… а потом вот этот самый недотепа взял и просто так открыл шаманскую сумку…

«И теперь, значит, боги видят тебя. Да не просто видят – пристально всматриваются, – думал нойда, мрачно глядя на Лишнего, ерзавшего под его взглядом. – Играешь на варгане, и тебя слышит Небо… Сам Волозь-Шкай помог? Кто ты теперь, Лишний Близнец?!»

Однако перед ним стоял все тот же робкий парень в смертной рубахе без вышивок. И робко взглядывал исподлобья: не сердится ли великий старший брат?

«Поди знай, кто ты, но уж точно не напрасная душа!» – подумал нойда.

– Расскажи-ка мне про вчерашнюю напасть, – попросил он вслух. – Я с такими тварями раньше дела не имел. У нас на севере шершни не водятся. Какие у них повадки? Где живут, что едят?

– Они и тут редко встречаются, – охотно заговорил Лишний, радуясь, что нойда перестал пытать о неведомом и взялся за привычное. – Живут малыми семьями, не роем.

– Уже неплохо…

– Селятся в лесу, в норах под землей, или в старом дереве себе гнездо выгрызают…

– Сильно ядовиты?

– Посильней шмеля. От их яда место укуса раздувает и печет, а если укусов много, горло перехватит так, что не вдохнешь…

– Это я помню, – буркнул нойда, невольно коснувшись горла.

– Слыхал еще, они добычу ядом отравят да и тащат детворе своей на поживу. Сами-то шершни мяса не едят – все больше дикие яблоки, ягоды лесные… А вот личинки…

– У них, небось, как у пчел, в гнезде матка сиднем сидит, – пробормотал нойда.

Лишний подтвердил, что так и есть.

– Так и думал, – кивнул нойда и встал. – Пойду поговорю с нашими березами.

* * *

– Я думаю, – сказал Безымянный нойда, – что шершни не сами к вам лезут. Кто-то насылает.

Он обвел взглядом толпу обитателей священной рощи, что окружали Акку-Койву.

– И я хочу услышать от вас правду, дети Березы. Кому вы перешли дорогу? Хватит таиться. Как вылечить того, кто прячет болезнь? Да, не обо всем охота вслух говорить, и лекарство горьким бывает!

Нойда говорил, а сам быстро скользил взглядом узких светлых глаз по лицам собравшихся вокруг людей-деревьев. Он слишком часто видел лгунов и давно понял, как проявляется ложь во взгляде и голосе, даже когда ее пытаются спрятать.

– Эта ваша Большая Луна, Суу-Ку. Может, вы ее сами у кого-то украли? Где она находилась до вас? Кому принадлежала?

Жители рощи дружно замотали головами. Лица их были прозрачны и невинны.

– Суур-Ку было здесь всегда, – торжественно произнесла Акка-Койву. – И при дедах, и при прадедах… Тут ведь, колдун, не просто так священная роща появилась. Это место искони благословенное. В середине нашего леса есть холм, там живут самые старые и сильные деревья. Вокруг этого холма от века все вырастало сам-сто. И вот однажды батюшка мой запустил корни глубоко под землю и наткнулся на что-то твердое да круглое. Поднатужился, дернул – и разошелся холм. Сделался глубокий овраг, а на дне его воссияла наша Большая Луна…

– С тех пор, как на нее упал дневной свет, она еще сильнее стала! – добавил дед Тамми.

Нойда кивнул и закончил за него:

– Показалась на свет – и привлекла внимание чародея. То бишь чародейки.

Роща зашумела, заволновалась.

– Какой чародейки? – тут же спросила старуха. – Откуда узнал?

– Не узнал, – признался нойда. – Так, догадки. Ваша Большая Луна – оберег женский. Он дает плодовитость и долголетие. Взывать к нему, верно, только женщины могут. Оттого я и думаю, что ваш враг – чародейка. Она либо бесплодна и жаждет иметь детей, либо хочет жить столетия и быть вечно молодой, либо и то, и другое. Скорее всего, она стара или больна, и у нее не так много времени, поэтому и терпение на исходе. Подумайте, кто это может быть. Она ведь наверняка из местных!

Древесные люди начали переглядываться, перешептываться. Нойда, глядя на них, думал, что нипочем не отличил бы их от обычных вожан, каким бы зрением ни смотрел. Верно, и это была заслуга Суур-Ку.

– Мы не знаем наверняка, – ответила за всех Акка-Койву. – Лишь подозреваем, где может скрываться гнездо шершней. Помнишь, мы шли через луг и почуяли запах гнили…

– Яблоневый лесок, – кивнул нойда.

– Там, в сущности, не лесок, а всего одна старая яблоня, – поправила его старуха. – Зато какая! Мы ее за родича не считаем. Скверное дерево! Оно многократно пережило назначенный срок и длит свою жизнь, как зазорно доброму дереву…

– Говорите, скверная яблоня? – повторил саами. – Гм… Я должен на нее посмотреть. Кто покажет мне путь?

* * *

Нойда предполагал, что ему дадут в проводники несколько крепких молодцов помоложе да пошустрее. Но в путь с ним отправились все те же Акка-Койву и дед Тамми. Сильма на сей раз осталась в роще и вообще больше не показывалась. Видимо, после той встречи на берегу уже не ждала от нойды утехи и пользы.

– Незачем ей туда, – буркнула старуха.

– И никому бы туда не ходить, – поддержал бабкину воркотню Замшелый Пень. – Тебя, колдун, доведем, а внутрь ни ногой, ты прости уж. Нехорошо там, нечисто…

– Что ж там за скверна? – спросил нойда.

– Негоже дерево мясом кормить.

– А-а, – протянул саами. – Вожане приносят яблоне жертвы?

– Нет, люди давно туда уже не ходят, боятся. Она сама…

Беседа становилась все занимательнее. Несмотря на откровенное нежелание стариков говорить о странной яблоне, нойда решился вытащить из них все, что им было известно. Вот только времени ему не хватило.

Границу священной рощи на этой тропе отмечал брод через мелкий ручей. Может, весной он был полноводнее, теперь же еле сочился, почти незримый в траве. И тем не менее стоило пересечь его, как все вокруг изменилось. Словно ветер налетел и унес незримую завесу. Нойда увидел себя стоящим на голой равнине, под взглядом чьих-то недобрых глаз с неба…

Путники прошли еще с десяток шагов и остановились. Поперек тропы вытянулась на боку туша мертвого лося. Нойда смотрел и не мог понять, отчего погибло животное. Нигде никаких видимых ран, но, судя по взрытой земле, смерть зверя была нелегкой. На соседнем дереве сидела большая ворона. Когда уже уйдут чужаки, помешавшие ее трапезе?

Вдруг раздалось низкое, зловещее жужжание. Вылезая прямо из лосиного брюха, шершни один за другим сыто взлетали и зависали в воздухе, угрожающе гудя.

– Зажалили до смерти, а теперь едят… – прошептал Лишний.

Один из шершней вдруг качнулся в сторону путников и, что называется, грянулся оземь. В воздухе зарябило, и вот уже на тропе стоял беловолосый мужчина в костяном доспехе.

Теперь нойда рассмотрел оборотня получше. Да, подобные доспехи он видал у мещор и у иных народов, живущих уединенно по вековым обычаям предков. Невысокий худой воин отчасти напоминал вожанина, но те считались красавцами, а этот… Рожа злого хорька, глаза холодные, белесые, немигающие.

«Личина, – подумал нойда. – Морок!»

Беловолосый вдруг заговорил.

– Не лезь не в свое дело, колдун, – скрипучий голос звучал очень зловеще. – Госпожа приказывает тебе уйти. Повинуйся, и уйдешь за реку живым!

У нойды немедленно заболело плечо, вспомнившее клинок, но ответил он почти дружелюбно:

– Как же мне уйти, если я даже не знаю, кто мне грозит волей своей госпожи? Чей ты, воин, какого роду-племени?

– Таких больше нет. Последний раз говорю: уходи!

Беловолосый обернулся к мертвому лосю и с устрашающей легкостью вырвал голой рукой кусок мяса из его шеи. Слизнул кровь и принялся жевать, глядя на саами в упор. Кровь капала с подбородка на грудь.

– Уходить? – повторил нойда. – А не то?

– Не то будешь съеден. Заживо. Вместе с деревьями, которые тебя привели.

– Какая-то лесная муха тут будет мне грозиться, – пожал плечами саами.

Ему хотелось раздразнить оборотня. Кто злится – не владеет собой, а не владеющий собой – плохой воин.

Однако все пошло совсем по-другому.

Сидящая на дереве ворона издала протяжный, странный крик. Черные крылья как будто выросли, распахнулись во все небо – и среди ясного утра настала кромешная, беззвездная ночь.

Миг спустя тьма наполнилась звуками ударов и криками.

Нойда сжал кулаки, изгоняя из сердца гнев на самого себя. Уже второй раз его застали врасплох! Как он мог упустить из виду ворону? Вернее, ту, что пряталась под птичьим обликом! Он принял ворону за сайво-разведчика чародейки – а это она и была!

«Напустила тьму в глаза! Ладно же…» – Нойда выхватил колотушку от бубна.

– Вархо!

Тень чернее самой ночи вытекла из колотушки и, сверкнув клыками, встала рядом.

«Что, влип?» – послышался знакомый ехидный голос.

– Будь моими глазами!

«Так… ну-ка протяни руку вправо…»

Нойда вскинул руку, и его пальцы встретились с теплой ладонью.

– Я здесь, старший брат! – отозвался Лишний.

«Нашел? Вели ему играть на варгане! У него это, кстати, лучше получается, чем у тебя…»

– Варган, младший!.. Варган!..

Тут же во тьме загудел, зазвенел стальной язычок. Нойда всей кожей ощутил, как отзываются варгану бесчисленные окрестные духи. Воздух наполнился тихим шорохом и легчайшими касаниями; нойда не сразу понял, что это капли дождя…

Битва в темноте продолжалась. Рядом послышался женский крик, затем мучительный стон. Нойда стиснул зубы, узнав голос Акки-Койву.

– Быстрее! – не выдержав, крикнул он.

«Нет! – крикнул Вархо. – Ни шагу вперед, иначе смерть! Пусть Лишний отца своего призовет…»

Его словно подслушали.

– Отец, помоги! – прозвучал отчаянный крик.

Шелест дождя резко усилился. Нойда ощутил холодное прикосновение к лодыжкам и осознал, что стоит в текущей воде.

Это по слову Лишнего разлился и забурлил тихий ручей. Священная роща раздвинула пределы, спасая своих.

«Все, ты в безопасности, – прозвучал в ушах голос равка. – А теперь убивай!»

В миг, когда воды граничного ручья омыли обувь саами, чары исчезли, тьма развеялась. Нойда сощурился от слепяще-яркого солнца и увидел черные фигуры, нависшие над лежащими на тропе стариками. Вскинув колотушку и направив ее на оборотней, он выкрикнул заклинание. Мощный порыв ветра пронесся над тропой, пригнулись деревья, тучей полетели сорванные листья. Четверо вмиг стали черными точками – их сдуло прочь, словно назойливых мух.

С неба донеслось недовольное карканье. Оно удалялось.

Нойда, опустив колотушку, бросился вперед. Старый Тамми, опухший от укусов, пытался встать. Акка-Койву лежала на спине неподвижно…

Где-то в священной роще с гулким треском, ломая подрост, медленно упала огромная береза…

И труп старой вожанки – вернее, наведенный с помощью Суур-Ку морок – исчез. Растаял на тропе прямо на глазах изумленных людей.

Дед Тамми даже не обратил внимания на исчезновение человеческой оболочки старой березы. Когда он поднял глаза, в них было отчаяние.

– Плохи наши дела, колдун! – воскликнул он. – Только Акка-Койву могла взывать к силе Суур-Ку! Что же делать?! Ох, пропадем…

Нойда вздохнул.

– Лишний, – приказал он, – тащи деда на нашу сторону. Дальше уже встретят.

Он видел, как роща наполняется тенями людей, которые как будто выходили из белых березовых стволов и спешили к ручью.

«А я займусь тем, для чего рожден: встречать и провожать души…»

Но не душой старой березы собирался заниматься Безымянный нойда. Березовое племя само знает, что делать со своей великой бабушкой.

Он подошел к мертвому лосю. Нойда отчетливо видел, как душа животного в ужасе вьется у тела, еще не отойдя от смертного страха и боли. Он возложил руки на бок мертвого зверя и запел. Он пел – и вот уже вытаращенные, остановившиеся глаза лося закрылись сами собой, а мятущаяся душа перестала биться пламенем на ветру и стала подобной ровному зеленому огню.

Нойда сидел с закрытыми глазами, глядя очами души на этот огонек.

«Славный лесной зверь! – обратился он к лосю, когда понял, что тот успокоился и способен услышать. – Проводить тебя к Древу Душ, вывести на тропу к новому рождению?»

Нойда помолчал, прислушиваясь. Нет, лось был еще не готов.

«Твоя душа полна страха. Ты погиб недоброй смертью и можешь заблудиться в пути. Тебе сперва надо излечиться…»

Протянув перед собой ладонь, саами подождал, пока зеленый огонек сам не опустится в нее, и тогда бережно пересадил его в колотушку.

«Гхм… – раздался полный недовольства голос Вархо. – Это что? Мертвый лось?»

– Да. Это мой новый сайво. Теперь он будет жить здесь.

«Поверить не могу! Ты в самом деле подселил ко мне лося? Тут и так тесно!»

– Потерпи, – хмыкнул нойда. – Когда-нибудь сделаю новый бубен и пересажу всех вас туда.

«Такова, значит, мне награда за помощь?! Слушай, ну убери его отсюда! За что ты так со мной? Эй!!!»

Нойда сунул колотушку в суму, встал на ноги и встретился взглядом с Лишним.

– Так, теперь ты! Рассказывай, что натворил!

Лишний неуклюже развел руками:

– Как ты велел – воззвал к отцу.

– Да кто же твой отец, парень?!

– Ну… как у всех… Батюшка Волозь-Шкай.

Нойда хмыкнул:

– Ладно… Кто бы тебе ни помогал – главное, он слышит тебя и приходит на помощь по первому зову…

* * *

Вечером в священной роще царила печаль. Каждое дерево, каждая травинка оплакивала безвременно погибшую бабушку-березу. Ветер свистел в кронах, шелестел листвой, и в его дуновении людям слышался безутешный, многоголосый плач.

Похорон, конечно, никаких не было – старое дерево просто оставили истлевать в лесу там, где оно и упало.

– Пойди отыщи деда Тамми, – приказал нойда напрасному близнецу. – Мне надо с ним поговорить.

Юноша ушел и вскоре вернулся, но вместо старика привел Сильму. У той глаза блестели от слез.

– Иду, гляжу – сидит, плачет, – сумбурно объяснил Лишний, – я и подумал, может, как-то успокоить… Пожалеть…

– Сильма, я сочувствую твоему горю, – проговорил нойда, не тратя времени на долгие утешения. – Объясни, что тут произошло? Тамми сказал, что теперь священная роща останется без защиты. Это из-за того, что Большая Луна слушала только твою бабушку?

Сильма кивнула, глотая слезы.

– Суур-Ку носит старшая женщина в роду, – объяснила она, шмыгнув носом. – Через нее сила Большой Луны приходит в этот мир. Бабушка собиралась передать его мне, но не успела выдать меня замуж… А пока я не возьму мужа, мне нельзя даже трогать Суур-Ку!

Нойда хмыкнул.

– Все верно, – пробормотал он. – Погоди, а ведь Акка-Койву была старуха. Она вроде свое уже давно отрожала…

– Бабушка каждую весну приносила новые семена! – возразила Сильма. – Мы же деревья, у нас женский век долог, не как у вас, людей.

Внезапно она вскинула голову и поглядела на нойду с глубокой обидой:

– А ты не захотел нам помочь, ведун!

Нойда опешил от такого обвинения.

«Я же только и делаю, что помогаю!»

– Если бы ты лег со мной тогда у реки, я, может, сейчас дитя бы носила! И вся сила Суур-Ку была бы со мной!

– А-а-а… Послушай, Сильма. Дерево тянется к дереву, человек – к человеку. Я мужчина, как я могу пожелать березку?

Глаза девушки зловеще вспыхнули.

– По-твоему, я некрасивая? Меня и пожелать невозможно?

– Ты красавица! – с досадой воскликнул саами. – Да не плачь! Ай, ладно, давай попробуем. Лишний, уйди. А ты скидывай сарафан и ложись…

Сильма топнула ногой.

– Нет, уже не надо! – едко воскликнула она. – Я теперь сама так не могу! Сперва ты меня не хотел – а теперь я тебя не хочу!

– Сильма…

– Отстань, постылый! – И юная березка убежала, громко всхлипывая.

– О Луот! – простонал нойда, хватаясь за голову. – О Каврай! За что мне это?

Из-за ближайшего дерева выглянул напрасный близнец.

– Старший брат, Сильма ушла вон в тот овраг и теперь там плачет так горько, что сердце разрывается…

– Да ну ее к шевам болотным! – рявкнул саами. – Вовек бы не видел этих баб!

Нойда выдохнул, пытаясь успокоиться, и сердито поглядел на Лишнего, чье лицо было полно сочувствия к Сильме.

– Осуждаешь? Ну так иди и сам ее утешай!

Лишний залился румянцем. Нойда ожидал, что застенчивый парень примется отнекиваться. Но тот лишь сказал, опустив глаза:

– Хорошо, старший брат. – И ушел вслед за девушкой.

Нойда довольно долго слышал, как они о чем-то шепчутся в сгущающейся тьме.

«Ну хоть слезы лить перестала», – подумал он, ложась спать.