Мянту похоронили просто. Разложили огромный костер на ровном берегу реки, подальше от водского торгового погоста. Там у березовых людей была заведена крада, место сожжений. Даже дрова не понадобилось рубить, все было подготовлено заранее, чтобы родичам покойных не пришлось тратить время на хлопоты.

Нойда огненных погребений прежде не видел воочию, хотя, конечно, слыхал. Обычай провожать мертвецов на небеса вместе с дымом костра считался очень древним, а стало быть, почетным. Тело пеплом в землю уходит, кормит корни будущих весен. Дух же мчится прямо домой, к предкам и богам.

Высокий костер полыхал так жарко, что темнели и сворачивались листья на росших в отдалении деревьях. Вскоре весь берег заволокло горьковатым дымом. Когда костер погас, вожане сгребли еще теплый пепел в берестяные корзины, хранимые там же, около крады. Часть развеяли над рекой, часть высыпали под корни раскидистых берез, что в изобилии росли вокруг места сожжений. И малую горсть забрали с собой.

– Ну, что теперь? – спросил нойда, когда погребальный обряд был завершен.

Времени прошло немало, утро и часть дня миновали.

– Что-что? Домой пойдем, в Суур-Ку. Погибать будем, – сварливо ответил Тамми Замшелый Пень. – Спасибо, что помог, колдун.

– Чем мог, – холодно ответил саами.

Трое вожан степенно поклонились знаменитому ведуну и направились по дороге, ведущей мимо погоста в лес.

«Вот и скатертью дорожка! – радостно донеслось из колотушки. – Наконец-то убрались! Все, ты им помог? Душу парня проводили? А теперь быстро на пристань, садись на корабль и дуй отсюда…»

Не вздумай Вархо влезать с непрошеными советами, Безымянный нойда, скорее всего, так бы и поступил. Но теперь из чистого упрямства решил немного задержаться.

– Младший брат, – окликнул он Лишнего, – найди подходящее место и займись-ка обедом. Что-то я проголодался!

Вскоре они увидели удобную полянку рядом с дорогой. Лишний тут же принялся разводить костер и доставать припасы. Нойда же отошел в сторону, сел на траву и положил перед собой колотушку.

– А ты, упырь, иди сюда. Бранить тебя буду!

«За что?!»

– Ты почему меня не предупредил? – ровный голос нойды стал глухим, низким и оттого страшноватым. – Ни о гостях незваных, ни о том убийце с черным ножом? Какой ты после этого помощник?! Ты мой дух-защитник или кто? Даже самый последний, самый ничтожный сайво дал бы мне знать об опасности, о том, что приближается нежить!

«Я никого не видел, – мрачно отозвался Вархо. – И нежити там не было».

– Как не было?! Хочешь сказать, что тот длинноволосый был живым человеком?

«Живой – не живой… Человек – не человек… Не знаю я! Что ты привязался?!»

– Ты ухитрился прохлопать ходячего мертвеца! – повысил голос нойда. – Я не узнаю тебя, Вархо! Или не слышал, что сказали вожане? «Ему не пересечь текучую воду». Тебе ли не знать, для кого текучая вода – препона неодолимая?

«Нет! Драуга, равка, упыря я бы за версту учуял. Вожане и сами никого не заметили, хотя бабка – сильная ведунья. И дед непрост – вон, сами проговорились, что он врагам следы путает. А девку с собой притащили, поскольку дома оставить побоялись. Видать, в самом деле плохи дела у них в деревне…»

– Ладно, дай подумать…

Нойда встал, походил туда-сюда, успокаиваясь. Вдохнул аромат закипающей похлебки… Отчего же есть расхотелось?

Вскоре он понял почему. До еды ли, когда рядом опасность?

И, похоже, страшная опасность.

А его единственный сайво, похоже, ослеп и отупел…

– Этот «разбойник», как они его назвали, – вслух произнес нойда, остановившись. – Ты видел, с каким проворством он двигался? А потом исчез, как сквозь землю провалился. Именно так ведут себя беспокойные мертвецы! Вспоминай, Вархо. Ты был таким же…

«Хочешь сказать, что это был равк? Гм-м… Да, все приметы совпадают. Вот только я бы своего сразу узнал. А еще дети Березы говорили «разбойники». Значит, их несколько…»

– Верно, их еще и много, – процедил нойда. – Разбойничья ватага из равков! То, что я всю жизнь мечтал встретить…

«Равки охотятся только поодиночке, – заметил Вархо. – Зачем с кем-то пищей делиться?»

Нойда сел на землю и глубоко задумался. Один «разбойник» остался на словенской стороне. Где остальные?

Саами начал вспоминать, как выглядел убийца. Вспомнить удалось немного – все же было еще темно, и чужак слишком быстро двигался.

Довольно молодой с виду. Бледнокожий, беловолосый, невысокий, но очень гибкий и нечеловечески сильный… Длинный черный нож, несомненно, отравленный… И глаза – с ними что-то было не так…

– Вспоминай, Вархо, как был одет убийца? Странная какая-то одежда…

– Я помню, – неожиданно подал голос Лишний. – Чужак был в костяной чешуе.

– Как это? – повернулся к нему саами.

– Рубашка, обшитая костяными плашками. И шапка из кабаньих клыков. Я видел такие брони у некоторых мещор…

– Где водь, а где мещоры, – протянул нойда.

Он умолк. И вдруг произнес:

– Тот черный нож был не железный. Тоже, поди, костяной. А еще вероятнее – чей-то рог или клык… Что бы все это значило?

Ни Вархо, ни Лишний ему не ответили.

– Младший брат, обед готов?

– Да, почти.

– Прекрасно. Сейчас перекусим и собираемся в путь.

«На пристань и в Новый город?» – с надеждой спросил Вархо.

– Конечно, нет! В какую сторону пошли вожане?

«Проклятие, так и знал, что этим кончится…»

* * *

Семейство вожан успело уйти довольно далеко. Нойда и Лишний догнали их, когда уже начало вечереть. Не говоря напрасных слов, пошли рядом.

Шагали весь день до самой темноты. Миновали несколько троп, ведущих с большака к деревням и хуторам, чьи замшелые, крытые еловой дранкой крыши порой виднелись за деревьями. Нойда путник бывалый, мог идти без устали хоть сутками. Да и Лишний был куда крепче, чем казался с виду. А вот неутомимость двух стариков и похожей на тонкое деревце девицы немало удивляли саами. За все время пути вожане не то что привалов не устраивали, так еще и ничего не ели. Один только раз ненадолго задержались у родника, что сочился из поросшей папоротником стены обрыва, а как напились – пошагали дальше.

Уже почти в темноте Акка-Койву решительно свернула с дороги на широкий луг. Никаких признаков тропы нойда не углядел. Однако вожане явно знали, куда шли. Больше они на дорогу не возвращались. В гаснущих сумерках пересекли открытое место, поднялись на лесистый холм, спустились в низину, заросшую ракитником и лещиной. Вскоре повеяло холодом, и впереди заблестела лесная река, над которой уже висел белесый туман. Там путники наконец остановились на ночлег.

Лишний тут же принялся искать сушняк для костра. Однако вожане к нему не присоединились и помогать с готовкой не стали. Напротив, отошли подальше и устроились своим кружком.

– Не лезь к ним, – посоветовал нойда в ответ на недоумение и обиду парня. – Должно быть, обрядовую чистоту блюдут. Боятся оскверниться от чужаков. Не приведи боги пищу с нами разделить… Помнишь, у мещор так же было?

– Те еще и поганками потчевали ни за что ни про что, – проворчал Лишний, недовольно поглядывая на соседей. – Мы им помогаем, а они сторонятся… Вон, гляди, даже костер нарочно не разводят! А не то сейчас трапезничать к ним придем, скверны нанесем, ужин сглазим…

– Не ворчи, – усмехнулся нойда. – Хотят встать наособицу – их дело. А вот если ночью кто-то на них нападет, я могу и не добежать…

Лишний, фыркая, принялся разжигать костер. Нойда, не откладывая, занялся безопасностью. Тщательно обвел место ночлега и кострище защитным кругом. Призвал Вархо, выгнал его из колотушки, послал на разведку. Тот, вернувшись, сообщил: все тихо. Ни враждебных духов, ни нежити, ни мертвецов. Ветром Нижнего мира ниоткуда не сквозит.

«Неужто я ошибся насчет равка? – размышлял нойда после ужина, с удовольствием растянувшись около дышащего теплом костерка. – Неужто соврали приметы? И где остальные злодеи?»

Откровенно говоря, он ждал их скорого появления.

* * *

Только появились вовсе не они. Глубокой ночью, когда костер почти погас, а в небе высоко поднялась луна, нойда почувствовал прикосновение к плечу. Открыв глаза, саами увидел девушку. Она сидела у костра на пятках и улыбалась ему.

Нойда приподнялся, внимательно глядя на юную вожанку. Сильма смотрела на него, не отрываясь, огромными прозрачными глазами. От нее веяло чистотой и свежестью дивного ночного цветка, что распустился под звездами среди черной палой листвы.

Тонкий аромат кружит голову, а при взгляде на невесомые лепестки мурашки пробегают по коже…

Вообще-то нойда знал, что она придет к нему ближайшей ночью. Понял это, еще когда впервые увидел ее на словенском берегу. Дед с бабкой затем ее и привели. И то, что рядом с девицей был жених, ничего не меняло. Ночь, проведенная с могучим чародеем, считалась у вожан полезным и благотворным ритуалом. Ну и благодарностью за согласие помочь, как же без этого.

– Я ведь не успел спасти Мянту, – тихо сказал нойда, садясь на ложе.

– Ты его спас, – прошептала Сильма. – Его душа уже вернулась домой. Он скоро родится снова…

Она придвинулась к мужчине и протянула руки, обнимая его нежно и крепко, как легкий плющ. Нойда глубоко вздохнул, привлек к себе податливое тело…

И замер, прислушиваясь к себе. Девушка, откинув голову, смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы.

Нойда молчал и не двигался.

– Сильма, – прошептал он, бережно отстраняя ее. – Ступай к своим. Я сейчас понял: нынче я должен всю свою силу сберечь для завтрашней битвы.

– Понимаю, – шепнула девушка.

В тихом голосе не прозвучало ни облегчения, ни разочарования.

Она встала, поправила платье и ушла, не проронив больше ни слова, – исчезла, словно ее и не было.

Луна все так же плыла среди облаков, и все вокруг безмятежно спало в ее зыбком свете. Нойде же было совсем не до сна. Озадаченный, он сидел у костра, помешивая угли обгорелой веткой.

«Ну и что это было? – послышался вкрадчивый голос из колотушки, лежавшей наготове у края ложа. – Осень наступила, никнут стебельки?»

– Так и знал, что вылезешь, – буркнул нойда.

«Ты чего ее прогнал? Уже ведь почти порты развязал…»

Нойда покачал головой.

– Странно, – пробормотал он. – Не бывало у меня раньше причин в себе сомневаться…

– Ничего, не горюй, – лицемерно посочувствовал равк. – Знаешь, как в деревнях мужики говорят: зато наконец-то для себя поживу!»

– Вархо, отвяжись. Лучше бы что толковое посоветовал.

«Всегда рад помочь другу! Говорят, от мужского бессилия помогает настой зверобоя. А вот еще – можно корень папоротника заваривать. А лучше привязывать…»

– Выискался советчик, – зарычал нойда. – Корень привязывать… У тебя-то и того нет!

«Я на свой корень, пока был жив, не жаловался, – самодовольно заметил Вархо. – За Кромку ушел горячим молодцом, а не старцем холодным…»

– Вот именно, – воспрянул нойда. – От этой Сильмы таким нелюдским холодом веяло – у кого угодно стебелек бы поник!

«Могильным, что ли? Опять мертвецы мерещатся?»

– Нет, по-другому. Будто дерево в ночи… Камень, росой покрытый…

«Не ищи оправданий! – свысока заметил равк. – Эка невидаль, девица холодна. Так расшевели ее! Нет, брат, это старческое. Только корень папоротника…»

– Тьфу на тебя!

«Эй, эй! Куда понес?! Я ему советы даю, а он…»

Нойда бросил колотушку в поясную суму и повесил на растущую в стороне иву. Вернулся к костру, сел и снова погрузился в раздумья.

– Старший братец…

– Тебе-то еще что? – раздраженно спросил нойда. – Тоже корень папоротника присоветовать хочешь?

– Я в этих делах ничего не смыслю, – потупился Лишний, смутившись. – Я про другое…

– Ну?

– Старший братец, нет у меня веры этим вожанам.

– Ты о чем?

– Они ничего не едят. Вчера весь день натощак, костра не разводили, снедь дорожную не доставали. Думаю, дай поделюсь, голодные же. Отнес им похлебки, а они отказались…

Нойда нахмурился. В самом деле, скверный знак! Совместная трапеза – дело священное. Отказ разделить пищу намекает на умысел. Тайный и, скорее всего, нехороший…

– Может, постятся? – предположил он. – Все ж родича только что к дедам проводили. Словене тризну устраивают, а тут, может, вера иная…

Косматый край туманного поля, укрывшего реку, наползал на берег. Из этого белого марева вдруг послышалось тихое, дребезжащее, заунывное пение.

Нойда от неожиданности схватился за нож на поясе, позабыв о колдовстве. Лишний просто замер с открытым ртом.

Пение становилось все громче. Из тумана появилась белая фигура и бесшумно поплыла к назвáным братьям. Приблизившись, клок тумана обернулся старой Акка-Койву в платке и длинной льняной рубахе. Продолжая однозвучно тянуть странную песнь, вожанка подошла к нойде и высыпала ему на голову горсть чего-то мелкого, блестящего. Затем Акка-Койву повернулась и плавно удалилась в туман.

– С-старший брат… Это что ж такое было…

Нойда провел ладонью по плечу и показал юноше несколько переливчатых, почти невесомых крупинок.

– Скатень, – проговорил он. – Жемчуг речной.

Лишний удивленно моргнул:

– А зачем?

– Сейчас узнаю.

Нойда собрал с одежды несколько мерцающих зерен, подержал в ладони, прикрыв глаза, и сказал:

– Это оберег, дарованный духом реки. Вот почему вожане не боятся спать на берегу без костра и защитного круга.

– А меня не обсыпали, – огорченно заметил Лишний.

Нойда усмехнулся, бросил в него несколько перламутровых блесток. «Раньше бы промолчал, смирился, – подумал он. – Оживает парень…»

– Ложись спать спокойно. Чую, завтра будет тяжелый день.

Он вернулся к костру, улегся, глубоко вздохнул, приказал уйти тревожным мыслям и тут же крепко уснул.